Agnus Dei (Агнец Божий).

***       Тучи, что постепенно двигались с севера, полностью закрыли небо своими низкими грязно-серыми телами и кажется, теперь решили не просто забрать свет, но ещё и пролиться на аббатство дождём.       Он начинается тихонько, в сумерках — ещё в тот момент, когда Кайло направляется по переходу к себе в комнату, но уже к ночи усиливается. Причём настолько, что идёт настоящим ливнем, стеной.       Тяжёлые капли беспрерывно бьют по крышам, стенам, лепнине окон и гулким эхом отдаются в переходах и пустых коридорах. Их сопровождают время от времени раскаты грома и блеск молний, которые своими извилистыми стрелами пронзают разряженный влажный воздух, что с каждой минутой пропитывается сыростью, испарениями мокрого камня и запахом свежей, очищенной от летней пыли листвы.       Кайло вдыхает его сквозь приоткрытое окно, наблюдая за буйством стихии.       Он думает о Рэй. Думает, что с ними будет и что ему делать.       Он пока не решил.       Её признание не сделало всё проще и уж вовсе не успокоило его — всё как раз таки наоборот — гораздо, гораздо сложнее. Теперь, когда он знает, что она испытывает те же чувства… теперь…       Теперь что?       Кайло тяжело, словно за его спиной тяжкий крест, а на груди каменная плита, вздыхает. Он даже не мог предполагать, что когда-нибудь скажет, что до этого — всё это время после того, как они вернулись из той поездки и до того момента, как он услышал признание Рэй — было легче. Тогда он хотя бы знал, что не нарушит запрет, уважая её чувства и её волю, но сейчас, когда она не просто сказала, что любит, но и позволила перейти границу, перешла её сама… Кайло достаточно мудр, чтобы понимать, что больше им нельзя быть наедине. Потому что более их ничто не остановит — ни здравомыслие, ни запреты, ни обеты, ни что-либо ещё в этой грёбаной Вселенной. Тот зов, что исходит от неё, Кайло не в состоянии игнорировать. Он как тот рыбак, который уже услышал пение сирен, опутан им и поражён этим ядом в самое сердце и теперь единственное, что ему остаётся — добровольно плыть на их зов, в лапы собственной погибели. И бес с ним, если гореть ему за это одному, он ещё бы мог с таким смириться, но Рэй… она же пойдёт с ним, он потянет её за собой. А значит — на нём вся ответственность.       И значит — им нельзя видеться так, как прежде.       Что ж, план таков: он держится на расстоянии, не смотрит в её сторону, не говорит, не слушает, не думает… до тех пор, пока она не уедет. Всего-то перетерпеть до конца лета.       Всего-то?       Кайло едко хмыкает и проводит тяжёлой ладонью по ещё сильнее вьющимся от влаги кудрям.       Дождь идёт беспрестанно, так же ровно, стеной, без единого просвета. Небо чёрное, грозное, клубится так низко, что ещё чуть-чуть и кажется, что шпили башни Святой Марии проткнут нависшую над ней тучу. Из её чрева вдруг вырывается короткий всполох, бьёт совсем рядом со статуей одного из ангелов, словно грозится расколоть её на части, но безуспешно. Вторая и третья молнии постигает та же судьба. Похоже, аббатство надёжно защищено верой своих обитателей, так что в итоге природа уступает, прекращает свои попытки. Туча движется дальше, куда-то в сторону леса и уже там сверкает грозно, но бессильно — как старая злобная ведьма, что давно растеряла силу и поддержку своего ковена.       Беснующийся за стенами ветер тоже резко меняет направление, бьётся в окно комнаты, а вместе с ним и дождь, так что Кайло вынужден закрыть ставни, чтобы не налилась лужа. Какое-то время он смотрит на стекающие по стеклу капли, наблюдает их извилистый путь… и пока он это делает принимает для себя неожиданное решение.       Он всегда так поступал, чтобы успокоиться и подумать, побыть в размышлениях. Что ж, он не станет нарушать традицию.       Кайло надевает на себя растянутый вязаный свитер поверх футболки, берёт свечу и как был — в чёрных трикотажных штанах, в которых спит — выходит за пределы комнаты.Его маршрут обычен — через лестницы, коридоры, библиотеку, низкую дверь и по витому спуску вниз — в самое сердце аббатства и хранилище редких книг.       Архив встречает его темнотой и мягко обволакивающей, но не идеальной тишиной — здесь хоть и нет окон, но всё равно слышен ровный гул дождя и редкие раскаты грома.       Кайло берёт наугад одну из книг.       Ну конечно, а как же иначе?       «Потерянный рай». Джон Мильтон. Поэма в десяти книгах.       Кайло знает небольшой секрет этого места и пользуется им — после всех тех вещей, что он уже сделал этот грех — самый меньший. Молодой священник берёт из шкафа припрятанную для особых случаев отцом Люком бутылку старого виски и стакан, ставит их на небольшой столик и плюхается рядом, на широкий кожаный диван — старинный, как и весь этот архив, антикварный, с металлическими заклёпками и оскаленными пастями бронзовых львов под подлокотниками. Наверно, на нём в своё время сидели кардиналы, папы, а возможно и короли (аббатство ведёт вою историю почти тысячелетие) так что… кто знает?       Кайло протирает краем свитера запылившийся стакан и заполняет наполовину. Берёт его, книгу, подгибает под себя одну ногу и откидывается назад на мягкую спинку. Одного огня свечи мало, скудновато, но Кайло сейчас не привередлив, к тому же он хорошо знает содержание, местами — наизусть. Время от времени прихлёбывая из своего стакана и снова наполняя его, слушая свист ветра, раскаты грома и мерный шум дождя, он читает поэму, что стала судьбоносной в его жизни.       Когда наверху раздаётся металлически звук открываемого засова Кайло поднимает голову. Когда вслед за ними он слышит частые шаги — он вздрагивает. А когда в дверном проёме появляется Рэй у него пропадает дыхание.       Твою мать. Твою же ж грёбаную ма…       — Кайло? — точно так же, как до этого он, вздрагивает она.       — Рэй.       Она окидывает быстрым взглядом его сидящую фигуру, бутылку виски, стакан и теряется:       — Я не думала, что…       — Очевидно, нам приходят в голову одни и те же мысли.       Кайло отставляет свой стакан, поднимается со своего места и идёт мимо ряда полок.       — Куда ты? — спрашивает Рэй и в этом явная неловкость, растерянность, незнание что сказать (и подспудное желание удержать).       — Я ухожу.       — Почему?       Кайло ставит на место книгу, коротко ухмыляется и бросает на Рэй быстрый взгляд:       — А то ты не знаешь.       — Раз уж мы здесь, то мы могли бы…       — Не могли бы… — обрывает он, но тут же пытается смягчить свою резкость. — Ты же помнишь, что произошло в прошлую нашу встречу. Хочешь, чтобы это повторилось?       Он смотрит на неё и несмотря на весь самоконтроль читает в её глазах «хочу». Отчего нутро его тут же скручивает в тугой узел.       — Не думаю, — вместо этого говорит Кайло.       — Тогда… — она теряется, сбивается от волнения, — то был порыв. Но мы же разумные люди. Мы можем обсудить ситуацию.       Да чёрта с два думает он, оглядывая сверху вниз фигуру Рэй, попутно обласкивая её тяжёлым властным взглядом и все эти белые нежные кружева на выглядывающей из-под кофты рубашке ему не помеха. То, что Кайло может и хочет сейчас сделать, так это взять Рэй, впечатать в стену, задрать подол и…       — Нет.       — Мы не сможем убежать от правды, — торопливо говорит она.       — Смотри и учись, — отворачивается он с мягкой усмешкой и устремляется к выходу.       — Ты не сможешь бежать от меня вечно! — бросает ему в спину Рэй.       — А я попробую.       — Кайло!!! — почти кричит она, а потом вырывает из себя: — Пожалуйста.       Он останавливается.       — Скажи хотя бы, что прощаешь меня, — её голос почти умоляет.       Он стоит напряжённо, вполоборота и старается не смотреть на неё — как Персей не смотрел на Горгону, чей взгляд парализовывал, обращал мужчин в камень.       — Мне не за что тебя прощать. Ты не сделала ничего плохого.       — Я… это моя вина. Я дала повод…       Он не выдерживает и оборачивается к ней. И тут же тонет в этих тёмных колодцах-глазах.       — Женщине всегда вменяют чувство вины, — говорит Кайло тихо, но внушительно. — Что не так вела себя, не так говорила, что слишком откровенно одевалась, смотрела, что осталась с мужчиной наедине, что была одна и не задумалась о последствиях… именно так легче всего оправдать культуру подавления и насилия, что складывалась в нашем обществе веками. Но на самом деле — это всё ложь. В том, что случилось между нами большая часть моей вины.       — Ты не… — спешит она. — Мы оба…       — Я знаю. Да, оба, — согласно кивает он. — Но я старше, опытнее и я твой учитель. Я должен был предполагать, чем подобное может закончится. Должен был предусмотреть. Но я был слишком самонадеян и не справился, — его голос немного сбивается. — Это ты прости меня. Ты говорила, что боишься моего презрения, так вот — это я достоин его. Я достоин того, чтобы ты разочаровалась во мне и навсегда отвергла нашу дружбу.       — Не могу. Никогда бы не смогла, — вспыхивает она.       — И я не смог бы, Рэй, — подтверждает Кайло и добавляет через силу, вынужденно: — Но мы ещё можем сохранить её.       — Я…       Она смотрит на него неотрывно — во мраке ночи тёмными, блестящими, влажными глазами — и Кайло почти осязает, как в ней постепенно расползается пожар, то самое первобытное пламя.       — … не хочу дружбы.       Рэй, ну зачем… зачем? звучит в его голове похоронным набатом снова и снова и Кайло на миг прикрывает глаза, словно от усталости.       — Скажи, а… я тебе действительно нравлюсь?       Глупо, смешно, по-детски… но это же её первое чувство.       Впрочем, теперь Кайло более, чем уверен, что и его тоже.       — Даже сейчас я не стану отступать от принятого нами обета честности, — признаётся он и это признание подобно плахе, на которую он идёт добровольно, покорно укладывая на её щербатый край свою голову: — Я влюблён в тебя. С того самого момента, когда увидел, как ты кормишь во дворе Ала этих дурацких кудахтающих кур. Нет… — тут же обрывает он сам себя, — наверно, когда увидел тебя первый раз среди идущих по двору девушек… Или нет, ещё раньше…       Кайло хмурится, чуть сводя брови.       — Думаю, я загадал тебя давно. Просто только сейчас вспомнил.       Рэй ловит его взгляд и смотрит на Кайло испуганно, поражённо.       — Что такое?       — То, что ты говоришь… — она запинается, пытаясь подобрать слова, — это словно дежа-вю… словно мои мысли, которые я не умею… не могу высказать. Словно ты озвучиваешь то, чего я раньше хотела, но о чём не могла подумать или мечтать. Чего у нас с тобой никогда не было и в то же время всегда было.       Кайло легонько улыбается.       Он понимает.       Он сам это чувствует.       — Я должен сейчас сказать, что это не правильно, что это грех, но… на самом деле то, что между нами — это очень редко. Это глубокое, сильное… настоящее. И я не правильно сказал — это не влюблённость. Это подлинная близость, гармония разумов, единение духовного и физического, мыслей и…       Тел не договаривает Кайло, но Рэй прекрасно его понимает судя по тому, как она краснеет.       — И в этом не было бы ничего предосудительного, если бы мы жили в обычном мире. Даже нет — скорее многие назвали бы нас счастливцами если бы мы не… Ты понимаешь.       — Понимаю.       Рэй согласно кивает, опускает глаза, но тут же вскидывает их на Кайло. Смотрит исподлобья, выжидательно и осторожно договаривает:       — Но если бы мы могли, ты бы…       Ну конечно же медленно вздыхает про себя Кайло. Пусть и не опытная, но Рэй всего лишь женщина, а каждой женщине важно знать, что она не только любима — ей нужно знать, что в первую очередь она желанна.       И Кайло даёт ей правду — неприкрытую, бесстыдную, оголённую.       Всю.       — Рэй, что ты хочешь от меня услышать? — говорит он вымученно, тяжело, с ощутимой жёсткостью, даже жестокостью. — Хочу ли я быть с тобой? Нужна ли ты мне? Влечёт ли меня к тебе так сильно, что я готов нарушить все свои обеты? Приходится ли мне каждый раз собирать своё рассыпающееся в прах сердце после того, как мы видимся? Красива ли ты настолько, что я мог бы заложить душу, лишь бы обладать тобой? Думаю ли я о тебе ночами? Хочу ли я тебя? Владеешь ли ты моими мыслями? Живёшь ли ты в моей голове?       Его глаза темнеют ещё больше, сливаются со зрачками и только где-то в чёрной глубине дрожат лезвия-отражения пугливых огоньков свечей.       — Ответ на все эти вопросы — да.       Он осознаёт, что в нём обаяние Мефистофеля и его же безжалостность, когда произносит много тише:       — Но возникает другой вопрос — что ты будешь со всем этим знанием делать?       Рэй ничего не отвечает.       Просто смотрит на него и молчит.       А потом срывается, идёт живым тараном ему навстречу и захватывает в плен своих объятий и Кайло не огорошен, нисколько не удивлён — он был уверен в том, что это случится ещё в тот самый момент, когда услышал звук её шагов.       Она обнимает его, трясущими руками тянет к себе, подаётся к нему сама и становится на носочки, ибо только так может дотянуться до его лица, до его губ, к которым она крепко, отчаянно прижимается. Она никогда ещё не целовалась, Кайло это знает, но от этого её неловкие прикосновения лишь более прекрасны, неповторимы — и он плавится под той лавиной эмоций и чувств, что обрушивает на него Рэй.       Он даёт ей привыкнуть, расслабиться, покоряется её напору и когда она успокаивается, обнимает её в ответ.       Кайло размыкает губы, обхватывает ими губы Рэй, целует по очереди нижнюю, потом верхнюю и чувствует, как она поддаётся этой ласке. Пугливо, медленно она делает то же самое и у Кайло сносит напрочь все мысли и скачет пульс от того, насколько это обжигающе-хорошо.       Господи, неужели она не понимает, что сейчас творит?       У него в голове только одна мысль — как скоро он возьмёт её, и всё же каким-то чудом он отрывается от этих невыносимо сладких губ:       — Рэй, послушай… мы ещё можем…       Она просто затыкает его новым поцелуем.       Её ладони скользят вниз и вверх, под мягкий свитер, очерчивают под футболкой поджарые бока Кайло, оглаживают по хребту вдоль позвоночника его спину и она тихо, сладко выдыхает, стонет ему в рот, ощущая под пальцами жёсткость мышц и гладкость твёрдых мускулов. Он в ответ тянет край её пушистой кофты, стаскивает, бросает куда-то в сторону и обхватывает талию Рэй, которая буквально тонет в ворохе ткани и кружева, который окружает её, словно облако, уничтожая любой намёк на соблазнение.       Нет уж, Кайло своё получит!       Он сграбастывает Рэй, обнимает почти всю её талию своими огромными ладонями и как пушинку поднимает в воздухе, а потом подбрасывает и перехватывает так же легко, словно акробат свою партнёршу.       Несёт к дивану, опрокидывает на него и нависает над ней, наблюдает сверху.       Она протягивает к нему руки и медленно, осторожно поддевает край его свитера и футболки, постепенно стаскивая. Кайло хватается за ворот на спине и помогает ей, стягивая с себя и то и другое. Рэй отбрасывает его одежду в сторону так же небрежно, как до этого он её, и завороженно смотрит на обнажённый торс Кайло, его широкую грудь, мускулистые руки с голубыми дорожками вен и живот с продольными линиями мышц. Потом поднимает пальцы и проводит по его гладкой коже самыми кончиками, словно боится разрушить, повредить ту невероятную гармонию, которую она сейчас видит.       — Ты такой красивый, — выдыхает она.       Это вызывает у Кайло новую волну жара.       Он сгребает, наматывает на кулак все эти грёбаные кружева и медленно, неторопливо, смотря прямо в глаза Рэй тянет их наверх, постепенно обнажая колени, бёдра, живот, талию…       Она изворачивается и позволяет ему освободить себя от своей просторной рубашки.       На ней нет ничего — ни полоски, ни клочка одежды и у Кайло резко пересыхает в горле от того, что он сейчас видит. Он нервно сглатывает, судорожно выдыхает, проходит горячим взглядом по её телу… а потом заменяет его пальцами.       Он скользит ими по её волосам, плечу, линии руки, талии, бедра… но когда добирается до колена, то останавливается. Ненавязчиво, спокойно, словно в этом нет ничего такого Кайло разводит колени Рэй.       Он пока что у её ног, сидит прирученным зверем, в самом низу, но… это даже не вопрос времени, когда расстановка сил изменится.       Кайло подаётся вперёд, гибким хищником вползает меж её раздвинутых колен и устраивается на ней, прижимает к дивану своим весом. На чёрной с каплями металла коже бледность Рэй ещё более очевидна, но Кайло это нравится — так лишь сильнее подчёркивается её хрупкость. Он прижимается к её бёдрам своими, вдавливается в них, трётся, словно кот метит, приноравливается, готовясь запустить клыки в свою милую мышку и разодрать… Кайло представляет, что он будет с ней делать и, кажется, эти мысли окончательно сводят его с ума, превращают в полностью одержимого.       — Рэй…       Шепчет он, наклоняясь к её шее, вылизывая, прикусывая зубами её сладкий бархат и одновременно стаскивая с себя ткань брюк.       — Рэй, сделай что-нибудь, останови меня…       Он просит, потому что сам сделать этого не может, ибо давно утратил над собой всякий контроль.       А Рэй обхватывает его голову руками, тянет к себе, упирается лбом в его лоб, невесомо гладит, успокаивает и это движение — не просто ласка, а нечто большее — соединение, связь, через которую Рэй отдаёт что-то Кайло.       — Не думай… не думай… забудь… — всё повторяет она заклинанием, обнимая, лаская, впиваясь пальцами в его виски, путаясь в его чёрных кудрях, и он чувствует, что с каждым прикосновением, с каждым ударом крови в него словно вливается часть её эмоций, её страсти, её силы.       Он знает, что это не совсем она, не его разумная Рэй. Что это говорит в ней желание, неконтролируемая жажда, инстинкт… но Кайло ничего не может с собой поделать. Они и впрямь словно околдованы — этим местом, друг другом и их безумие неотвратимо, ничто не может его остановить…       — Ты боишься, я это чувствую, — шепчет она. — Не нужно. Всё правильно. Всё так, как должно быть.       Что ж, это было неизбежно с того самого момента, как они встретились.       Он слишком большой для неё, во всех смыслах — Рэй буквально погребена под весом Кайло и его огромным сильным телом — но в ней нет ни страха, ни сомнения, когда он делает их единым целым.       Они лоб в лоб, профиль к профилю, дыхание к дыханию. Он продвигается вперёд постепенно, медленно — и видит Бог, каких усилий ему сейчас это стоит. От накрывающих его ощущений Кайло хочется взвыть, рвать и метать, одним рывком сломать разделяющую их преграду, смести все препятствия на пути их окончательного соединения — не только душ, но и тел — но он каким-то чудом удерживает себя, все эти необузданные чувства, что сплетаются в нём горящими телами диких чудовищ.       Кайло чувствует, как она напрягается, невольно сопротивляется его вторжению, но это всего лишь реакция её тела — она не имеет никакого отношения к самой Рэй. Но вот когда он оказывается в ней почти полностью и она издаёт тихое «ах», а потом совсем чуть-чуть, самую малость подаётся назад, будто пытается избежать, ненадолго остановить болезненное давление внутри неё, что причиняет присутствие Кайло, он останавливается.       — Тебе больно? — не может не спросить он.       — Больно, — жарко выдыхает Рэй.       Она гладит пальцами его лоб, горбинку носа, родинки под глазами и на щеках, и, как тогда под луной силуэт Дракона, кончиком указательного невесомо обводит чувственную линию рта Кайло, его приоткрытые в тяжёлом дыхании губы, а потом с любовью, благоговением и нежным трепетом приникает к ним. Её язык скользит внутрь, сплетается с языком Кайло и он стонет от того бесстыдного танца, который они ведут.       — Но мне нравится эта боль, — так же надсадно стонет Рэй, не отрываясь от него. — Я хочу её, хочу ещё.       И разве Кайло может ей в чём-либо отказать?       Медленными толчками, плавно, размеренно и неотвратимо он забирает её невинность….       .…После случившегося они долго лежат в обнимку — Кайло рядом с Рэй, по-хозяйски положив на неё сверху согнутую ногу и тяжёлую руку, которые обездвиживают, буквально придавливают тонкую девичью фигурку и оставляют её полностью в его власти. Но она вовсе и не против. Пока он тычется носом в её шею под мягкой мочкой уха, Рэй перебирает пальцами его спутанные волосы, гладит переброшенную поперёк обнажённой груди руку и смотрит вверх, перед собой, на невидимые звёзды, что на самом деле где-то там — за бетоном стен, чернотой облаков и вспышками молний.       Кайло обводит взглядом её очерченный огнём свечи профиль, разметавшиеся каштановые пряди, покрытую испариной после его ласк кожу, чувствует запястьем биение её сердца и ему совестно, немного неловко и совсем чуточку страшно.       Но не нагота Рэй его смущает. Оголённость перед ним её души — вот что задевает его много сильнее.       И он старается запомнить это — каждую деталь, секунду, каждый вздох и жест. Каждый изгиб её абсолютно не идеальных, но совершенных в каждой своей линии черт.       — Это было только один раз, — вдруг тихо говорит Рэй и это не вопрос.       Кайло не в состоянии сейчас озвучить правду и поэтому просто кивает.       — И больше никогда не повторится, — продолжает она гладить его предплечье и выступающую косточку локтя.       И снова ему нечего ей сказать.       — Когда мы выйдем отсюда всё будет по прежнему — мы обязаны будем всё забыть. Ничего не изменится. Ты останешься священником, а я буду готовиться к постригу, стану монахиней и уеду отсюда. Навсегда.       Кайло не знает, что ей сказать, как утешить, тем более сам сейчас рассыпается на осколки, которые будет собирать ещё очень и очень долго. Да и вряд ли, на самом деле, это у него когда-либо выйдет.       — Я знала, на что иду. Я всё знала. И всё равно я сейчас очень счастлива. Я так хотела, чтобы это случилось — чтобы первым и единственным стал ты…       Рэй улыбается, протягивает руку вверх, водит ею по невидимому созвездию, а потом поворачивается и смотрит на своего собственного Дракона:       — Ты мой мир. Помни это.       Кайло смотрит на неё в ответ так же горько-счастливо, накрывает губы Рэй своей ладонью и, наконец-то, ловит и прячет в неё эту лучистую улыбку:       — А ты — мой. ***