Формула идеального снимка

— А нам есть о чём говорить? В голосе Чангюна ни ноты агрессии или насмешки. Вообще никаких эмоций, лишь холодно сквозящая усталость. — Зачем он тебе? — а в голосе Хёну так и слышится что-то неприязненное, хотя выражение лица остаётся почти невозмутимым. За исключением плотно сжатых губ. — А тебе есть дело? — Чангюн смотрит прямо в глаза и не двигается с места. Хёну раздражает атмосфера вокруг этого парня уже с первых секунд. — Нашёл себе очередную игрушку? — Хёну делает шаг вперёд. — Считаешь, что тебе всё можно? И людей по своему желанию использовать? — Этот разговор изначально бессмысленный. Я пойду, если ты не против. — лицо Чангюна по-прежнему бесстрастное, а Хёну раздражает это всё больше. А ещё он более чем уверен, что рыжий знает о том, что он младше, но неформальный тон использует нарочно. — Что тебе нужно от Кихёна? — Хёну делает ещё один шаг к парню, но тот даже не меняется в лице. — Он ведь даже не может тебе ничего дать, кроме самого себя. — С чего ты взял, что мне от него что-то нужно? Может у меня вполне.. — Чангюн едва заметно усмехается, — бескорыстные мотивы? Чувства? — Не тебе говорить о чувствах, засранец. — шипит Хёну, и Чангюн даже не знает, что именно его так разозлило. — Я знаю, кто ты такой, Им Чангюн, я знаю, что ты крутишь людьми, как хочешь. Чангюн не двигается с места даже тогда, когда парень стоит уже вплотную к нему. В его тёмных глазах нет совсем ничего доброжелательного, но Чангюн будто бы просто испытывает свою судьбу. — Интересно, когда же ты всё это успел обо мне узнать. — приподнимает бровь рыжий. Прекрасно видит подрагивающую от напряжения руку Хёну. — Пак Ючон, это говорит тебе о чём-нибудь? Постоянный клиент в нашем сервисе. Я слышал о тебе так много. Но среди всех этих слов — ничего положительного, знаешь? — Мнение каждого уволенного сотрудника такое неприятное, следовало бы ожидать. Какая жалость, но дела кампании волнуют меня гораздо больше этого. Хёну давно хочется хорошенько начистить эту бесстрастную физиономию, и держать себя в руках становится всё сложнее, но пока получается. А тот факт, что этот парень ещё и прилично младше, бесит только больше. — Тебе ведь плевать на него. — Чангюн уже прижат к стене, а Хёну, кажется, пытается выразить всё своё отношение к нему через силу, с которой сжимает в руках воротник его пальто. — Повёлся на милую мордашку? Или на его задницу? Ну затащишь в постель и что потом? Выбросишь, как отработанную вещь? Зачем тебе это? — Можно подумать, ты сам лучше, — бросает Чангюн и вдруг улыбается. Только в улыбке нет ничего тёплого, а Хёну с трудом выдерживает этот ледяной взгляд, — ты ведь почти не знаешь его, значит, что? Внешность цепанула, не так ли? Банальное влечение. И чем ты тогда отличаешься вообще? Импульс провоцирует действие сам собой, но сжатый кулак Хёну останавливается, так и не коснувшись лица Чангюна, потому что парень замечает застывшего на пороге своей квартиры Кихёна. Хёну отпускает младшего и пытается подобрать какие-то слова, но потерянный взгляд Кихёна устремлён только на Чангюна. — Хён? — в глазах рыжего больше ни намёка на тот стальной холод, и он делает шаг в сторону Кихёна, но Кихён отшатывается назад, беззвучно произнося одними губами: — Уходи. Кихён цепляется за ручку двери и едва заметно дрожит, а в тёмных глазах будто без звука рушится что-то, и Чангюну сейчас хочется только прижать его к себе и спрятать от всего этого, но с губ срывается только покорное «хорошо», и он действительно уходит. С какого момента Кихён слышал их разговор? Кажется, только последние слова — услышал то, что не стоило слышать, как минимум, без остального контекста, и что теперь думает? А позволит ли он что-нибудь объяснить..? Хёну не может понять, показалось ли ему, или он действительно увидел отражение какой-то боли в глазах Чангюна. Хёну провожает взглядом спину парня до тех пор, пока он не скрывается за поворотом лестницы, и смотрит на Кихёна. Открывает рот, чтобы сказать что-то, но Кихён резко просит исчезнуть и его, не даёт приблизиться и лишь уходит к себе. Но в боль в его глазах Хёну прекрасно верит, но совсем не понимает: неужели этот холодный парень действительно небезразличен Кихёну? Что в нём такого, что Кихён в упор игнорирует очевидные всем вокруг отрицательные стороны? Когда Минхёк возвращается с работы, он находит Кихёна сидящим в тёмной кухне и бессмысленно смотрящим в пустоту перед собой. Блондин опускается перед ним на пол и пытается обратить на себя внимание, но Кихён слышит, кажется, не сразу. С трудом выныривает из своих мыслей и переводит рассеянный взгляд на парня, а Минхёк уже не на шутку обеспокоен его состоянием. — Там такой завал сейчас с этими проверками, я задержался.. Кихён, почему ты не позвонил? Что случилось? Скажи мне имена и адреса, и я разберусь с любым дерьмом! Знаешь, у Чжухона есть такой накачанный друг, он кого угодно об колено сломает и мы.. Кихён? — Ты не мог бы.. — взгляд брюнета впервые за несколько минут становится осмысленным, и этот факт уже нехило так радует Минхёка, — снять оставшиеся фотографии Чангюна? В комнате на полу стоит коробка, я просто не могу. Но вряд ли друг Чжухона согласится ломать об колено Чангюна, да и сам Чжухон явно такую затею не одобрит — Минхёк это прекрасно понимает и потому просто заставляет Кихёна сначала включить свет и выпить чай, а потом рассказать всё, что успело произойти, и что у них происходит в принципе. Кихён либо слишком восприимчив к словам сейчас, либо просто решил, что терять уже нечего: выдаёт другу всё, что есть за душой, и что произошло за день и в целом за последнее время, а Минхёк искренне недоумевает, почему жизнь складывается именно таким образом — он ведь оставил это щекастое несчастье одного всего лишь на день, а Кихён умудрился влипнуть сразу в несколько драматичных историй. — Я более чем уверен, что ты просто всё неправильно понял. Ты ведь не слышал весь разговор и не можешь знать, что именно.. — Я услышал достаточно, чтобы всё понять. Перестань защищать его. Минхёк пытается убеждать уже минут десять, а Кихён по-прежнему хмурит брови и сверлит взглядом задвинутую под стул коробку: там сейчас лежат все снятые со стен Минхёком снимки и Кихён поначалу порывался выбросить всё это в окно, но блондин вовремя успел отобрать коробку и убрать подальше, а импульсивного парня связать одеялом и усадить на кровать. — Если бы он просто хотел с тобой переспать, он бы сделал это уже давно, не думаешь? Кихён пожимает плечами. — И Чжухон столько раз говорил, что он не такой, почему ты вбил себе в голову эту ерунду? — Как будто Чжухон скажет о лучшем друге что-то плохое. — Кихён пренебрежительно фыркает, а Минхёк вдруг искренне дуется: — А почему ты тогда ничего хорошего обо мне не говоришь? — А ты исключение из всех правил. Блондин собирается продолжить душещипательную тему, но потом решает оставить это на другой раз — на самом деле, Минхёк просто не умеет обижаться, да и спасать друга от депрессивных порывов сейчас гораздо важнее. Даже не смотря на то, что цифры на мерцающих в углу часах неумолимо приближаются к половине третьего. А Минхёк просто физически не может уже спокойно смотреть на этот больной взгляд. — Кихён? — Ну что? Ну извини, но сложно выдавать положительную характеристику на человека, у которого рот сутками не закрывается. И который разбрасывает свои вещи, почему Чжухон тебя вообще терпит, я не.. — Ты любишь его? Блондин смотрит невероятно серьёзно, и, кажется, пропустил весь этот поток мимо ушей. Но такое выражение лица у него на самом деле непривычно, и Кихён долго гипнотизирует парня взглядом в ответ, а потом опускает глаза и неуловимо кивает. — Господи, почему же ты всё так усложняешь..? *** Просыпаться утром без сообщения Чангюна — непривычно. Не заезжать к нему на работу — непривычно. Не видеть бесконечное количество его фотографий не стенах — очень непривычно. Непривычно без долгих вечерних разговоров по телефону, без внезапных встреч в парке, без его тепла рядом. Больше, чем непривычно, безумно непривычно, но со всем постепенно можно смириться: идёт время, и Кихён уже не смотрит в экран телефона, едва открыв глаза утром. Всё так же разъезжает по заказам и продолжает работать, через его фотографии проходит такое количество людей, но ни в одном из лиц он не находит нужного, чего-то такого едва уловимого. Кихён знает дорогу к офису I.M.Company как свои пять пальцев, но нарочно сворачивает, лишь бросая на кривой поворот долгий взгляд. Ещё немного, и Кихён не смог бы отпустить всё это так легко, но он пытается убедить себя, что сделал это вовремя, и что всё, что ни делается, делается к лучшему — но не перестаёт думать. Как и не перестаёт просыпаться с именем рыжего парня на губах. Чангюн ушёл, как ему и было сказано, и не пытается напомнить о себе или что-то изменить — Кихён даже не видел его с того самого дня, как сам сказал уходить. Может, это действительно к лучшему, и судьба подкинула последнюю возможность спастись. А с наступлением весны всегда становится легче, и Кихёну действительно легче: легче дышится и легче выбросить из своей головы Им Чангюна вместе с тающим снегом. Работа, повседневная рутина, и в воздухе вокруг тянет весной — Кихён уже намеревается спрятать пальто в недрах шкафа до следующих холодов, но в этот день небо снова сыпется на землю хлопьями снега, засыпая и все планы на ожидаемое потепление. Кихён кутается в шарф и щурится, чтобы видеть хоть что-нибудь среди этого снегопада, и идёт почти наугад — благо дорогу в своём дворе он может найти даже с закрытыми глазами. Поэтому не сразу замечает присыпанный снегом силуэт у подъезда, а когда замечает — едва присматривается и уже собирается пройти мимо него к двери, как вдруг остолбенело замирает на месте и сначала не верит собственному зрению, а потом просто с трудом подавляет в себе желание броситься на шею к парню. — Что ты тут делаешь? — вместо всего этого Кихён лишь прячет руки в карманы и окидывает младшего внимательным взглядом. — Тебя жду. — Почему именно здесь? — У тебя дома никого, а Минхёк не пустил. Чангюн выглядит очень уставшим и чуточку сонным, но одна лишь слабая улыбка на его губах вызывает внутри такое бурление задвинутых чувств, что Кихён с трудом сохраняет спокойные интонации в голосе. — Он попросил больше не приближаться к тебе, но почему я должен слушать этого хёна? Но если ты сейчас скажешь, что ты сам этого хочешь — я честно постараюсь забыть твой номер и адрес. Голос Чангюна едва дрожит от холода, и сам он весь в снегу и с чуть заметной синевой на губах — кажется, ждёт уже давно и уже проявляет первые признаки оледенения. — Так ты хочешь.. — Чангюн делает паузу, будто раздумывая, и трёт озябшие руки. — хён? — Да. Кихён усиленно хмурится и не смотрит на парня, и больше для того, чтобы не выдать творящейся на душе бури и не сдаться в последний момент перед слишком бездонными глазами. — Тогда удачи, хён. — Чангюн долго смотрит на лицо старшего, пытаясь запечатлеть в памяти каждую долю секунды этого мгновения и каждую чёрточку лица, потом едва слышно вздыхает и всё же спускается по ступеням вниз. Кихён заставляет себя не оборачиваться и кусает губу. Так будет правильно, так будет лучше для него самого и его хрупкой души. С самого начала было ясно, что этот парень не для него, такие люди не должны сходиться в принципе. Влюбиться было ошибкой. К чёрту. — Не хочу! Кихён догоняет парня уже на тропинке и рывком обнимает, утыкаясь в плечо. И всё же сдался. Кихён чувствует холод рук Чангюна даже сквозь одежду и жмурится от попавшего на лицо снега с его пальто, но всё равно прижимается ближе и тихонько шепчет снова: — Не хочу. — Хён, прости. — Чангюн обнимает в ответ и слишком похож на замёрзшего котёнка: если бы Кихён любил кошек, именно так он бы его и назвал. Да плевать, тепла Кихёна вполне хватит, чтобы согреть их обоих. — То, что ты слышал, это.. не то, что ты думаешь. Всего лишь ответная реакция на слова, но это не то, что в моей голове на самом деле. Если спрашивать, что мне от тебя нужно? То ответ всего из двух слов. Просто ты. Если я не выражаю чувства словами, это не значит, что у меня их нет. — Совсем необязательно было морозить почки ради этого! — Кихён отпускает и бормочет с претензией на строгость, но на деле звучит слишком смущённым. Отряхивает снег с волос и плеч младшего, поднимая вокруг облако снежинок, и касается губами ледяного кончика носа. — Цхао ни ма, какой глупый! — Кихён подскакивает, как ошпаренный, и тянет Чангюна за руку в подъезд. — Если сляжешь с воспалением лёгких, я тебя побью, понял? Можно же было просто позвонить.. Кихён сердито ворчит и совсем не лицеприятно высказывает Чангюну всё, что думает о нём и его умственных способностях, а Чангюн просто чувствует себя слишком хорошо и даже стоически терпит болезненную хватку на запястье. Откуда только в маленьком хомячке взялось столько силы? Кихён затаскивает его в квартиру и тут же отправляет в ванную, а сам бежит ставить чайник и искать тёплую одежду. Через полчаса Чангюн уже переодет в свитер, сидит на кухне с второй по счёту кружкой обжигающего чая и украдкой наблюдает за всё ещё рассерженным хёном, признаваясь самому себе, что так скучал по нему и его голосу с этой забавно шипящей «с». Чангюн хочет признаться в этом и Кихёну, а заодно ещё и много в чём признаться, но глотает слова, потому что в проёме двери стоит Минхёк. — Я сам его сюда привёл! — Кихён машет руками и предупредительно закрывает младшего собой на случай, если амбициозному другу захочется выставить его за дверь или вообще сразу за окно. Но блондин лишь молча переводит внимательный взгляд с одного лица на другое и вдруг хватается за сердце. — Господи, неужели это счастливое примирение. — Минхёк театрально шумно вздыхает и уже исчезает в коридоре, заговорщически сообщая, что ему срочно необходимо рассказать об этом Чжухону. Кихён только закатывает глаза, а Чангюн улыбается и тянет его к себе, усаживая на свои колени под аккомпанемент смущённых протестов. Ладони Чангюна всё ещё холодные, и Кихён вздрагивает от осторожных прикосновений, а рыжий утыкается носом в его шею и ловит приступы тихой нежности, пропуская через себя запах Кихёна. Жизнь возвращается в прежнее русло и вместе с ней на стены возвращаются фотографии Чангюна. Чангюн проводит у хёна едва ли не каждый вечер, и часто — вместе с Минхёком и Чжухоном, и эта шумная компашка не даёт соседям спать нередко до глубокой ночи, хоть и пытается быть потише. Теперь Минхёк ходит в магазин в два раза чаще, а Кихён готовит на четверых по вечерам и ощущает себя настолько счастливым, что если спросить его, каким словом он может описать это чувство — Кихён не подберёт нужного. Лучший друг со своим бойфрендом, два кота и парень, от которого не просто бабочки в животе — целые птеродактили, — и что ещё нужно Кихёну? Пожалуй, больше острой курочки и поездку в Китай, но и то и другое вопросы вполне решаемые. Чангюн, кажется, промышляет чтением мыслей Кихёна, потому что уже к концу весны предлагает старшему смотаться в Китай вместе, как только ему дадут отпуск — и Кихён, конечно же, согласен, едва дослушав предложение до конца. Для корейца с китайской душой лучше поездки в Китай может быть только поездка в Китай с любимым человеком, но об эту мысль Кихён вдруг запинается. Они с Чангюном никогда не говорили об этом и вопрос, какие же между ними отношения, засел в голове Кихёна сразу после одного недолгого разговора с Хёну. Тогда они пересеклись на лестничной площадке и наконец помирились, а Хёну вдруг спросил, действительно ли Кихён встречается с Чангюном. А Кихён не смог найти никакого ответа и теперь мучается этим и сам: а что же, всё-таки, между ними творится. Поцелуи, жаркие объятия, не переходящие границу приличия — но не более. Чангюн никогда не позволяет себе лишнего, Кихён никогда не поднимает тему чувств — лишь однажды, на хмельную голову тая в его руках, жарко шептал на ухо о том, что готов отдать Чангюну своё сердце прямо сейчас, но Чангюн лишь едва заметно смутился и не ответил на это совсем ничего. Их отношения отнюдь нельзя назвать «дружбой» — слишком много химии даже для самых близких друзей — но и «парочкой» они, кажется, тоже не были — ни слова об обязательствах, ни слова о чувствах. И Кихёна вся эта неопределённость уже порядком подзаебала. Ю твёрдо решает выяснить всё прямо здесь и сейчас и звонит Чангюну уже в третий раз, но младший упорно не берёт трубку. Ждать до вечера терпения совершенно не хватает, и потому уже через пару часов Кихён сидит на столе в кабинете Чангюна и скучающе смотрит в окно на широкий проспект. А Чангюн даже не поднимает головы от каких-то документов: завален делами по макушку и едва перебросился с хёном парой слов за всё это время. — Чангюн. Брюнет тянет почти обиженно и кусает губу —прекрасно понимает, что это эгоистично, но почему-то именно сейчас чувствуется суровый недостаток внимания, а Чангюн лишь вопросительно мычит и переворачивает страницу, не поднимая глаз. — Чангюн! — Кихён сдвигается в сторону и осторожно поднимает голову младшего, вынуждая смотреть на себя. — Ну что такое? — Чангюн откладывает ручку и устало тянется, звучно хрустя костями. — Важный вопрос. — Кихён снова терзает губу и не знает, с какой стороны лучше подступиться к этой теме. — Какой? — Чангюн заинтересованно приподнимает бровь, а Кихён решает, что с девизом «с места и в пропасть» легче и выдаёт сразу: — Какие у нас отношения? Кихён смущённо кусает губы, но взгляд не отводит, а Чангюн чуть улыбается и убирает назад сбившуюся на глаза чёлку: — А какие ты хочешь? — Давай обойдёмся без еврейской тактики! — старший возмущённо фырчит и ёрзает на месте, но Чангюн при этом остаётся совершенно спокойным. — Просто ответь на вопрос, раз тебе его задали! — То есть.. — рыжий неторопливо поднимается со своего места и наклоняется вперёд, по максимуму сокращая расстояние между ними. — Им Чангюн не устраивает тебя в качестве твоего парня? Кихён подаётся назад, но губы парня всё равно почти касаются его губ, а его руки ощущаются уже где-то на бёдрах. — Устраивает. — Кихён улыбается совсем по-лисьи и снова отклоняется от младшего, не позволяя себя поцеловать. — Ещё вопросы? — Чангюн проводит ладонями вверх, сжимая их почти на ягодицах старшего, и принимает правила игры. А ещё это первый раз, когда Чангюн позволяет себе коснуться его ниже поясницы. — Нет вопросов. Кихён тянет его на себя и наконец даётся в поцелуй, разводит колени, позволяя быть максимально близко, и обнимает за шею. Чангюн настойчиво раздвигает мягкие губы языком и целует слишком властно и горячо, заставляя Кихёна дрожать и забывать о том, что он, вообще-то, тут старший. Кихён готов отдаваться и отдавать намного больше, чем Чангюн с ходу может принять, но Чангюн всё равно прижимает к себе сильнее, едва касаясь выступающих ребёр уже под рубашкой, целует глубже, слышит, как на пол валятся какие-то бумаги, но даже не придаёт этому значения: все мысли сейчас занимает только Кихён — хён подставляет чувствительную шею под грубые поцелуи и выгибается, доверчиво обнимая за шею и сжимая меж пальцев крашенные рыжие локоны. Кихён чувствует, что ещё немного и его разложат прямо на офисном столе, но такие экстремальные перспективы его совсем не устраивают, и потому брюнет отстраняет от себя разгорячённого парня и жарко шепчет, опаляя дыханием ухо: — Поехали ко мне.. Чангюну дважды повторять не нужно, поэтому он снимает разомлевшего хёна со стола и тянет к выходу за руку, переплетая пальцы и на ходу накидывая на плечи куртку. Кихён с неким злорадством смотрит на оставленные в беспорядке документы, посылая мысленное «сегодня он явно не ваш» и ускоряет шаг, пытаясь поспевать за необычно стремительным младшим. Чангюн ведёт его к выходу, не отпуская его руку из своей, и начисто игнорирует косые взгляды сотрудников: пусть думают, что хотят, и плевать, что слухи рано или поздно дойдут и до отца. Не совсем понятно, как Чангюн умудрился довезти их до дома Кихёна в целости и сохранности, если то и дело терзал губы Кихёна при любой остановке — Чангюн на скорую руку паркуется и порывается продолжить прямо в машине, но Кихён упирается ему в грудь и упрямо отворачивается, срывающимся голосом прося терпеть до квартиры. В подъезде они собирают все углы и повороты, зависая у случайного подоконника, и на свой этаж их прогоняет только визг какой-то бабки, выглянувшей за дверь из-за непонятного шума за стеной. Парни хихикают и пытаются открыть нужную наконец квартиру в четыре руки, но Чангюн больше мешает, чем помогает, вжимая старшего в дверь, касается губами кожи над плечом и трётся о его бёдра, заставляя сдавленно постанывать и ещё больше промахиваться мимо замочной скважины. Кихён нарочито строго просит его прекратить, ведь вокруг больно много знакомых обитателей, но Чангюн без зазрения совести игнорирует его слова и подхватывает старшего на руки, едва тот оказывается в своём доме и без куртки. — Ты такой нетерпеливый. — Кихён смотрит чуть мутным взглядом и жмётся ближе, едва ёрзая в руках младшего. — Это твоё влияние. — веско заключает Чангюн, и Кихён собирается возмутиться, но его рот затыкают грубым поцелуем и по-хозяйски сжимают в ладонях задницу. В комнате Кихён оказывается уже наполовину раздетым, а на кровати — в одной лишь спущенной с плеч рубашке. Чангюн слишком импульсивен и настойчив — ещё больший контраст с его обычным сдержанным образом — обжигает кожу горячими прикосновениями и оставляет на шее россыпь цветущих засосов. Кихён разводит колени шире и призывно покачивает бёдрами, уже изнывая от нетерпения, но Чангюн нарочно тянет, изучая парня по миллиметру и наслаждаясь каждым мгновением. Чангюну хочется подчиняться и отдавать себя без остатка — Кихён с готовностью идёт и на это, оставляя на его коже короткие полосы от ногтей и мокро целуя. Чангюн трётся стояком о его бедро, и Кихён уже не может терпеть — срывается на сладкий стон и подаётся вперёд, а у младшего тормоза срывает окончательно и со свистом, а игнорировать потемневший от желания просящий взгляд нет уже ни моральных, ни физических сил. Чангюн тратит на растяжку гораздо меньше времени, чем следовало бы, и меняет пальцы на член почти сразу, посылая свою выдержку к чертям окончательно, а у Кихёна слёзы в уголках глаз уже от первых толчков, и рыжий ведёт дорожку невесомых поцелуев от скулы к его губам, будто извиняясь за свою резкость и отвлекая от болевых ощущений. Однако скоро боль отступает на задний план, и Кихён уже сам с готовностью насаживается, прося больше и быстрее, но Чангюн с трудом удерживает себя от того, чтобы не сорваться на бешенный темп, и с силой сжимает бёдра старшего. Хочется выгибаться и пошло стонать на ушко — и Кихён прекрасно справляется с этим, распаляя младшего ещё больше и провоцируя на глубокие и быстрые движения. Кихён фоном думает о том, что в порыве страсти совсем забыл закрыть окно и теперь наверняка уже полдома знает о его насыщенной личной жизни, но почему-то эта мысль не столько смущает, сколько веселит. Но больше всего брюнет надеется, что окна у Минхёка плотно закрыты. Кихён пачкает живот парня, кончая, и тянет его на себя, сорванным голосом выстанывая его имя ему на ухо, а Чангюн заканчивает следом и устало валится на кровать рядом, с трудом приводя в порядок сбитое к чертям дыхание и гулкое сердцебиение. Жар чужого тела опаляет бок ещё ощутимо, и хочется не шевелиться как минимум до следующего дня, но Кихён находит в себе силы накрыть их обоих одеялом и вслушивается в шумные вдохи младшего, глядя в противоположный угол комнаты. В приоткрытую дверь по очереди заглядывают усатые морды и также чинно растворяются в темноте, видимо, решив, что тут их присутствие сейчас явно лишнее, а Кихён вдруг думает о том, что коты не путались под ногами, когда они с Чангюном только пришли: похоже, почуяли настрой хозяина и его спутника ещё из-за двери и решили убраться подальше от этого разврата. Но Кихён безумно благодарен им за это понимание, иначе бы ему было стыдно даже перед котиками сейчас. — Чангюн? — Да? — Ты знаешь, что я люблю тебя? Ответа нет даже слишком долго, и Кихён уже начинает думать, что так ничего и не дождётся — он по-прежнему лежит к парню спиной, а судя по звукам, неясно, спит ли тот уже или просто раздумывает над словами хёна. Но Чангюн вдруг придвигается к нему, обнимая под одеялом поперёк живота, и утыкается носом в макушку. — Знаю. Не тот ответ, на который рассчитывал Кихён, но уже лучше, чем полное молчание. Тянущий росток сомнения вянет, когда Кихён чувствует нежное прикосновение губ. У них ещё будет время поговорить об этом, а сейчас же получается только таять в этих мягких объятиях.