Формула идеального снимка

«..We keep behind closed doors. Every time I see you I die a little more. Stolen moments that we steal as the curtain falls, It will never be enough..» Он просыпается как-то резко и сжимает меж пальцев ткань простыни. Кихёна нет рядом, на его стороне постели даже не осталось его тепла, но едва слышавшийся сквозь сон голос становится слышимым почти отчётливо. Это первое оцепенение слетает быстро: Чангюн вальяжно тянется и трёт глаза ладонями, скользя взглядом по стене у кровати. В комнате темно, и лишь тонкая полоска света из-за неплотно прикрытых штор рассекает надвое его грудь. Чангюн смотрит на неё и вслушивается в приглушённый голос за стеной, не особо вникая в смысл слов и лишь ловя звуки. Голос Кихёна мелодичный и сладкий. Как и его стоны. И то, и другое Чангюн не отказался бы слушать часами напролёт. Он впервые за очень долгое время просыпается не у себя дома и просыпается с чувством какого-то удовлетворения. Обычно открывать глаза, вставать, собираться куда-то — совсем не хочется. Не то чтобы ничего не радовало по утрам, просто было как-то.. абсолютно всё равно. Просыпаться с равнодушием — привычно. Но сегодня это чувство уступило место терпкому коктейлю совсем других. Кажется, именно то, что всегда подсознательно хотелось найти. Парень прикрывает глаза, кутаясь в одеяло, и почти дремлет снова под тихие нежные ноты, но неприятно-резкий звук вибрации через пару минут заставляет раскрыть глаза снова и сесть. Телефон находится секунд через тридцать возле кровати. Чангюн видит на экране входящий вызов от Чжухона и хмурит брови, поднося трубку к уху. — Чангюн, ты где? — Чжухон звучит по-сонному хрипловато, и рыжий явно представляет в голове, что хён абсолютно также валяется сейчас в кровати. — Твоя секретарша мне уже всю линию оборвала, говорит, дозвониться не может, совещание через полчаса, а тебя нет! Чангюн шумно вздыхает, думая над тем, что на самом деле умудрился забыть про это чёртово совещание. Ю Кихён выбил из головы даже так крепко въевшиеся мысли о работе. — А ты сам-то где? Судя по звукам — даже с кровати не встал. — Да.. — кажется, Чжухон на том конце немного смущается и на несколько секунд убирает трубку куда-то, прикрывая динамик, но потом возвращается снова, — так вышло.. я опоздаю, может быть, даже не приду. Как думаешь, мне уже подыскивать новое место работы? — Да забей. — Чангюн чуть хмыкает, мысленно ругая друга за неспособность встать вовремя, но интуитивно чувствует, что причина сегодня не только в этом. — Я сам опоздаю. У меня дела. Чангюн сбрасывает звонок без объяснений и собирается отложить телефон, чтобы снова вернуться к последним крупицам утренней дрёмы, но очередной всплывший звонок заставляет отказаться от этой идеи. Парень молча выслушивает истерику наконец достучавшейся секретарши и чувствует нарастающее раздражение. Чангюн не помнит, когда в последний раз утро начиналось так хорошо, да только от первоначального настроения не осталось и следа — только злость и желание послать всё к чертям собачьим хотя бы в этот день. — Знаете, что? — Чангюн перебивает женщину на полуслове и хмурится: в глазах явно читается что-то угрожающее, но голос по-обычному пронизывает стальным холодом. — Мне плевать. Я приеду позже. Нет, мне абсолютно фиолетово, отменяйте, переносите, ждите в конце концов. Да хоть отцу жалуйтесь, до свидания! Чангюн не слушает следующих слов и просто выключает телефон, закрывая глаза и медленно вдыхая, приводя мысли в более нейтральное состояние. Он в первый раз поступает таким образом, а уж первый раз можно и простить. Тем более, начальнику. Тем более, исполнительному начальнику. Он ведь тоже имеет право на слабости, чёрт возьми. Просто Чангюн едва ли не впервые поставил что-то в списке приоритетов выше работы. Лежать дальше смысла нет, как и нет прежнего утреннего настроения, а Кихён за стеной уже затих, но продолжает почти не слышно шуметь чем-то. Чангюн натягивает свои брюки, но рубашку взглядом нигде найти не может, и потому решает, что и без неё хорошо, и тихонько выходит из комнаты. Кихён обнаруживается на кухне — возится с овощами — а вместе с ним обнаруживается и рубашка Чангюна, и кроме неё на хёне, кажется, нет ничего. Им обводит взглядом фигуру парня снизу вверх, задерживаясь сначала на худых бедрах, затем на алеющих пятнах над незастёгнутым воротником и удовлетворённо хмыкает, находя эту картину слишком потрясающей. А больше доставляет тот факт, что такое — только для него и недоступно теперь никому. Чангюн неслышно подходит сзади и обнимает старшего со спины, прижимаясь к нему и утыкаясь носом в изгиб шеи, и шумно вздыхает. — Что-то случилось? — Кихён будто чувствует его настроение и откладывает нож в сторону, кидая на младшего обеспокоенный взгляд через плечо. — С чего ты взял? — рыжий старается звучать мягче и не выдавать эмоции — не хочет грузить этим парня, и лишь проводит носом вдоль его шеи, жадно вдыхая едва уловимый запах. — Я чувствую, ты злишься. — Кихён хочет повернуться, но Чангюн чуть сильнее сжимает его в своих объятиях, не давая этого сделать. — Только немного. Просто звонили с работы, хотят видеть меня там, но я решил сегодня изменить своё расписание. Конечно, кампания ждёт, совещание тоже, но прямо сейчас Чангюн хочет быть здесь и с Кихёном, а не где-то в своём офисе перед рядом неинтересующих лиц. — Ты уверен? — Кихён тихо вздыхает и едва отклоняет голову в сторону. — А если проблемы будут? — Плевать. Разберусь, не бери в голову. Проблемы наверняка будут, ведь Чангюн просто наплевал на установленные правила, за несоблюдение которых сам спускает со своих подчинённых три шкуры. Но сейчас на это слишком наплевать, потому что в его руках Кихён. Хочется прижимать к себе, никому не отдавать и никуда не уходить. И почему квартира Кихёна ощущается домом? Пусть это не самые лучшие и комфортные условия, нет той привычной роскоши спальных районов центра, но каждый уголок этого места вместе с котами и самим Кихёном ощущается чем-то близким и дорогим. Это стало слишком ценно. Трудно объяснить это даже самому себе, но Чангюн, пожалуй, серьёзно был бы не против променять свою расписанную по минутам жизнь на это. Кажется, именно то, чего не хватало такое долгое время. И ради этого Чангюн готов послать весь мир и попросить подождать. — Чангюн, я люблю тебя. Кихён всё ещё думает о вчерашнем вечере и о вопросах, на которые так и не получил ответов, и смотрит в стол перед собой, почему-то вновь смущаясь и боясь поймать взгляд младшего. — Ты уже говорил. — голос Чангюна звучит слишком спокойно, и это заставляет Кихёна напрягаться. Червячок сомнения снова вгрызается в грудную клетку, а Кихён ждёт ещё хоть какого-нибудь ответа, но его не следует. — Это всё, что ты можешь сказать? — Кихён наконец решается произнести это вслух и кусает щёку изнутри. Честно говоря, он просто боится услышать ответ. Что те слова, между Чангюном и Хёну, окажутся правдой. Или боится равнодушия. — А что ты хочешь услышать? — Чангюн прижимает ближе и мягко поглаживает подтянутый живот сквозь ткань рубашки, почти невесомо касаясь губами шеи. — А как ты думаешь? — Кихён вздрагивает от каждого прикосновения и уже начинает таять, но пытается взять себя в руки и хмурится. — Может, то, какие чувства у тебя? — А разве не понятно? Брюнет не видит лица младшего, но чувствует, что тот усмехается, и упрямо сводит брови к переносице: — Нет. Кихён поднимает руку, но Чангюн перехватывает его запястье, подаваясь вперёд и заставляя наклониться над столом, другой рукой приподнимая край рубашки и касаясь чувствительной кожи. — Аналогичные твоим. — шёпот младшего опаляет кожу, и Кихён уже дрожит, облизывая сухие губы, а рыжий вжимает его в стол, задирая рубашку почти до подбородка, второй рукой скользя вдоль груди вниз и проникая под ткань белья. Кихён лепечет что-то из серии «пожалуйста, только не на столе, и лучше даже не на кухне», но едва ли Чангюн слушает. Кусает кожу над плечом и раздвигает ноги парня коленом, рукой уже медленно поглаживая член под тканью боксеров, слишком быстро доводя Кихёна до состояния «делай, что хочешь, только не останавливайся». — А кто-то говорил, что кухонный стол для того придуман, чтобы на нём есть, а не ебаться! — вещает возмущённо-насмешливый голос из дверного проёма, заставляя Чангюна отстраниться, а Кихёна — издать какой-то не особо вразумительный звук и попытаться спрятаться за широкой спиной своего парня. Минхёк ухмыляется почти издевательски и деловито проходит мимо них к плите, заглядывая под крышку сковородки. — Так вот какие у тебя «дела». — с многозначительным видом заключает взъерошенный Чжухон и складывает руки на груди, замирая у дверного косяка. — А ты, смотрю, недалеко ушёл. — в том же тоне хмыкает Чангюн и кивает на изучающего утреннее меню Минхёка. — В прямом и переносном смысле. — Стучаться надо, а не вламываться, как к себе домой! — Кихён выглядит очевидно покрасневшим, но ему стыдно не столько за то, что друзья застукали его в столь пикантный момент, сколько за то, что он попался им именно за тем, за что когда-то отругал их самих. — Я всегда так прихожу, вообще-то. Но считай это маленькой местью за тот случай! — хихикает блондин, недвусмысленно переглядываясь с Чжухоном, и достаёт с полки дополнительные две чашки. Чангюн хочет спросить, что они имеют в виду, но пышащий недовольством Кихён хватает его за руку и утаскивает в комнату, чтобы привести их обоих в более приличный вид. Через несколько минут они уже все вместе сидят за столом, обсуждая предстоящий день. Кихён всё ещё крайне недоволен за обломанный кайф, чем провоцирует обоих Ли на поочерёдные подколки, но уже скоро они решают признать «1:1», больше не делать подобных подлянок и научиться искусству тактичного и своевременного сваливания. Кихён искренне злорадствует над тем, что вся эта троица сегодня сильно опоздает на работу, а ему с его плавающим графиком повезло больше, чем им всем вместе взятым. Но Чангюн вкрадчиво шепчет на ухо, что вернётся к Кихёну домой, как только закончит с работой, если тот не против. А Кихён, конечно же, не против и только «за», о чём и сообщает младшему. А также о том, что тот может оставаться когда захочет, насколько захочет и вообще: — Можешь оставаться хоть насовсем. — смущённо бормочет Кихён, скользя взглядом по лицу младшего, пока парочка Ли занята друг другом и своими страстными обжимашками. — Хорошо. — Чангюн отвечает таким же долгим взглядом в глаза и мягко касается губами виска парня. И впереди у них ещё почти полгода такой идиллии на четверых. Чангюн почти переезжает к Кихёну, и квартира Кихёна быстро расстаётся с пусть и уютной, но довольно-таки пустой атмосферой обиталища одинокого кошатника. Полки вещей Кихёна теперь чередуются с полками Чангюна, вечно не застеленная кровать, рядом с учебниками китайского — стопка английских книг, а в россыпи фотографий Чангюна на стенах всё больше совместных фотографий. Сам Чангюн носит одну такую в своей визитнице, но не признается в этом Кихёну даже под страхом смертной казни, а Кихён же тайком вечерами залипает на самые первые фото рыжего, а по утрам не будит его сразу, а ещё минут пятнадцать наблюдает за ним спящим и таким беззащитно-доверчивым во сне. В соседней квартире счастья царит не меньше, но бардака в четыре раза больше, чем раньше: разгильдяйская натура Минхёка помноженная на такую же ленивую натуру Чжухона — и вот у них уже не квартира, а страшный кихёнов сон, и среди этого вечного хаоса Кихён предпочитает ходить пореже, чтобы не избить кого-нибудь из непутёвых Ли. Проводить вместе время становится делом совершенно обычным, а с наступлением устойчивого тепла начинаются совместные поездки большой компанией, сначала по ближайшим городам, а затем и по всей стране. Дома у Кихёна стены обклеены фотографиями уже почти сплошняком, а летом в квартире Ли появляется маленький щенок, подаренный Минхёку Чжухоном в честь годовщины их знакомства. Только вот гуляет и возится с ним в основном Кихён, потому что оба истинных хозяина днём пропадают на работе. Одним осенним днём Чангюн возвращается домой раньше обычного и объявляет, что через три дня они с Кихёном улетают в Шанхай. И пока безумно удивлённый и смущённый внезапностью младшего Кихён собирает вещи, Минхёк, как самый лучший пример друга, без конца шутит о том, что это почти медовый месяц, и «смотрите не поженитесь там случайно!». Но за утверждение о том, что Кихён в их семье педиков будет почти полноценной женой — получает по щщам и больше на эту тему старается не шутить, только лишь спрашивает, не захотелось ли ещё Кихёну детей. Оставляя квартиру на Минхёка, Кихён, несомненно, гораздо охотнее доверил бы это котам, но как жаль, что у них лапки. Шанхай — город мечты, особенно для таких, как Кихён, но на деле реальность оказывается даже круче, чем эти самые мечты: Кихён уже может назвать это событие одним из самых лучших в своей жизни, ведь помимо экстремальной практики китайского и возможности с головой провалиться в атмосферу Китая — всегда рядом потрясающий переводчик с английского и время, принадлежащее только им двоим. Ближе к середине поездки в соседний номер гостиницы заезжает фехтовальщик из Гонконга, а поражённый его диалектом Кихён буквально сразу пытается налаживать контакт с новым соседом. Общительный китаец с до невозможности высветвленными волосами представляется как Ван Кайе, но узнав, что новые знакомые — вовсе не китайцы (хотя один из них и прикидывался упорно), просит звать его Джэксоном и с готовностью практикует с Кихёном китайский вечерами, взамен получая практику корейского. У Джэксона странные шутки, забавные нестыковки в корейских фразах время от времени, но его безграничное обаяние умудряется подкупить даже обычно не дружелюбного Чангюна, и, разъезжаясь, парни меняются телефонами и даже договариваются встретиться снова. И на самом деле встречаются: уже после возвращения Кихёна с Чангюном домой, однажды ранним ноябрьским утром Кихён просыпается от звонка знакомого китайца и слушает невероятно радостное: — Доброе утро, Сеул во мне! — Опять неправильно, говори «я в Сеуле». — на автомате поправляет Кихён и почти готов заснуть снова, но вдруг осознаёт смысл слов и резко садится, перехватывая сонный взгляд разбуженного шумом Чангюна. — Что?! А спустя почти две недели Чжухон и Минхёк расстаются. Просто одним вечером Чжухон возвращается поздно, но не раздевается как обычно: неловко жмётся на пороге, просит простить или хотя бы понять — не устоял перед китайским обаянием и, кажется, снова влюблён как школьник. Минхёк же выглядит странно спокойным и лишь понимающе хлопает его по плечу: — Бывает такое, здесь нет вины кого-то из нас, верно? Джэксон хороший парень, будь счастлив, Хони-и. Минхёк только улыбается солнечно и просит не переживать за него, от чего Чжухону только сложнее. Лучше бы блондин злился и выбрасывал его вещи из окна, как это бывает по стандартам драмы. Но зато вместо друга это делает Кихён и буквально пытается разбить что-нибудь об голову Чжухона, и от свершения актов насилия спасает только вернувшийся с работы Чангюн. Становится холоднее, а компания резко сокращается вдвое: Минхёк проводит больше времени дома со своим пёсиком, а Чжухон просто почти не появляется в поле видимости, потому что если и появляется — рискует остаться без какой-либо части тела или заполучить дыру в голове, потому что Кихён хватается за всё, что попадается под руку, стоит ему завидеть Ли-младшего на горизонте. И Кихён понимает, что это не совсем его дело, и ведь Минхёк отпустил парня без ссор и выяснений отношений, но всё равно безумно злится: на Чжухона, за то, что бросил, на Минхёка, за то, что не попытался ничего изменить, а больше — на себя, слишком сильно ощущая свою вину за всё это. Ведь это он привёл Джэксона в свою жизнь и жизнь своих близких. — Да перестань ты уже, — Чангюн обнимает сзади и тыкается носом в чёрные волосы, чувствуя новые волны раздражения, — это ведь даже не трагедия жизненного масштаба. — Не знаю, какие у тебя мерки «жизненных трагедий». — фырчит Кихён и переворачивает страницу книги. — Хён, они же разошлись друзьями, — Чангюн в очередной раз будто терпеливо разъясняет всем известную истину упрямому ребёнку, — они пьют вместе по пятницам! А ты всё бесишься. А Кихён на самом деле искренне не понимает, как можно дружить с бывшими: ему самому будет гораздо легче убить Чангюна и закопать по частям где-нибудь во дворе, чем смотреть на него, принадлежащего кому-то другому. Минхёк на первый взгляд совсем не меняется, ну разве что становится в целом немного тише. Но Кихён прекрасно видит, что ему по-прежнему больно, и где-то в глубине души признаётся, что Минхёк на самом деле гораздо сильнее, чем кажется: не каждый смог бы отпустить любимого человека к другому и желать ему счастья даже в ущерб себе. Кихён бы не смог. Минхёк вдруг с головой уходит в рисование и проводит большую часть свободного времени дома именно поэтому. А ещё потому, что заботится о своём щенке, и несмотря ни на что искренне любит питомца и хранит общие фотографии с Чжухоном, а однажды ночью на пьяную голову признаётся Кихёну, что рисование помогает ему справляться с негативными эмоциями и по-тихоньку отпускать. Чжухон же теперь катается из Кореи в Китай и обратно следом за Джэксоном, меняет работу ради этого и реже выступает в своём клубе, а когда выступает, то делает это вместе с Ваном — может, дело в увлечении фехтованием, а может, и ещё в чём, но этот китаец реально хорошо танцует, а сиплый голос даёт возможность заниматься рэпом не менее эффектно, чем Чжухон. Кихён бы даже признал, что они хорошо подходят друг другу, если бы не жил через стенку с одним блондинистым парнем, у которого по-прежнему отражение бледной боли в глазах. Кихён слишком занят переживаниями за друга и незаметно упускает момент, когда собственное счастье даёт трещину. Чангюн начинает задерживаться на работе всё чаще, а потом на Кихёна, как снег посреди мая, рушатся принесённые через десятые руки новости о том, что Им Чангюн готовится наконец возглавить фирму. И жениться. Кихён не понимает абсолютно ничего и искренне надеется, что всё это — какая-то ошибка, пока едет к офису I.M.Company. Охрана на входе уже давно принимает его за своего и пускает туда-обратно без каких-либо проблем и вопросов, и поэтому брюнет оказывается на нужном этаже быстро, но так и застывает у стеклянных дверей, всё ещё отказываясь верить. В переговорной Чангюн, его отец, которого Кихён сам видел от силы пару раз, ещё один мужчина солидного возраста и молодая девушка рядом с рыжим. — Вы что-то хотели, Кихён? — приветливо интересуется серкретарша Чангюна из-за столика у двери, замечая застывшего парня. — Думаю, вам придётся подождать, ваш друг освободится нескоро. — Кто это? — безэмоционально произносит Кихён, не отводя взгляда от парочки на белом диване. — Это? — девушка оборачивается, следя за взглядом брюнета, и снова смотрит на него, чуть улыбаясь. — Директор Им собирается объединить компанию с компанией мистера Чхве, чтобы ликвидировать конкуренцию на рынке. А это дочь мистера Чхве, кажется, он предлагает директору Иму поженить детей, чтобы сблизить отношения. Ваш друг разве ничего не говорил? — Да.. может и говорил, я, наверное, пропустил мимо ушей.. — Кихён натягивает неловкую улыбку и облокачивается спиной на стену, пряча подрагивающие руки в карманы. Первыми выходят негромко переговаривающиеся мужчины, а за ними, чуть позже, Чангюн с этой анонимной девушкой. Кажется, сначала рыжий планировал вести её к выходу, но потом он краем глаза замечает Кихёна в стороне и просит идти без него. — Хён, почему ты здесь? — Чангюн наклоняется к нему в привычном жесте, но старший уворачивается и делает шаг назад: — И долго ты собирался скрывать? Чангюн молча смотрит на него несколько секунд, потом вздыхает. — Ты уже узнал? — А ты не собирался мне об этом сказать..? Или может.. — Кихён вдруг мрачно усмехается. — собирался сделать это, как Чжухон? — Нет. — младший хмурится и прикрывает глаза, собираясь с мыслями. — Я знал, что ты будешь нервничать, и не хотел втягивать тебя. — И что же ты собираешься с этим делать? — Кихён складывает руки на груди и пристально смотрит на парня, подсознательно ища любого знака опровержения своих опасений. — Не знаю. Я ещё не решил. Хён, тебе не стоит заморачиваться.. — Ты любишь меня? Чангюн снова сдвигает брови к переносице и уже заранее чувствует, что этот разговор ни к чему хорошему не приведёт. — Хён, ты же знаешь. — Я хочу, чтобы ты сказал. — Кихён в очередной раз упрямо поджимает губы и сверлит взглядом лицо напротив, а младший чуть медлит с ответом. — Зачем тебе это? Это же просто слова, а ты и без них знаешь обо всём. — Раз это просто слова, то почему тебе так сложно сказать? — брюнет делает шаг вперёд и опускает чуть дрожащие руки. — Столько времени прошло, а ты ни разу не говорил этого прямо. В чём проблема? — Хён. — Чангюн трёт висок указательным пальцем. — Зачем ты разводишь истерику, ты ведь отлично знаешь, как я к тебе отношусь. — Просто скажи эти слова вслух, и я убежусь окончательно. Прямо сейчас. Чангюн молчит и смотрит в сторону. Кихён всё ещё надеется на ответ, но младший молчит даже слишком много. — Ясно. — бросает Кихён и разворачивается на месте, устремляясь к выходу. — Хён! Чангюн ловит его руку, но Кихён вырывает её и только ускоряет шаг, едва подавляя в себе порыв открыть хрупкие входные двери с ноги. *** Хёну выходит из душа, накинув полотенце на мокрые волосы, и думает о том, что нужно лечь спать пораньше, ведь завтра на раннюю смену. И уже собирается выполнить эту установку, но слышит из прихожей непрерывную и нудную трель звонка, будто кто-то упёрся в него с той стороны или зажал кнопку чем-нибудь. — Кихён, ты чего здесь..? — Хёну невероятно удивлён тем, что на его пороге стоит никто иной, как сосед из квартиры напротив, и уже собирается спросить, не случилось ли чего, но Кихён непривычно импульсивно толкает его внутрь квартиры и виснет на его шее, привставая на носочки и настойчиво целуя, порываясь с ходу углубить поцелуй. От Кихёна ощутимо разит алкоголем как на запах, так и на вкус, и до Хёну смысл происходящего доходит только когда младший пытается расстегнуть пуговицу на его халате. Хёну трясёт головой, заставляя мозг опомниться, и крепко перехватывает запястье Кихёна, отстраняя его руку и его самого от себя. — Ю Кихён, я, конечно, понимаю, ты мог перепутать двери, но перепутать меня с Чангюном — трудно даже с самого сурового похмелья. Хёну звучит, как строгий родитель, но Кихён заторможенно усмехается и смотрит не совсем осмысленным взглядом: — Я ничего не перепутал. — его чутка пошатывает из стороны в сторону, и Кихён хватается за локоть старшего, чтобы придать себе больше устойчивости. — Хён, ты ведь хочешь меня. Кажется, это действительно последнее, что Хёну был готов услышать от Кихёна, и потому сначала изумлённо вскидывает брови, а потом строго сводит их к переносице: — Что бы я там не хотел, я не имею на это права, даже если ты просишь этого сам. Тебе стоит напомнить о наличии у тебя парня? — Лучше бы ты ему напомнил о наличии у него парня! — бросает Кихён с каким-то отчаянием в голосе, и Хёну больше интуитивно чувствует, что что-то не так, и встряхивает снова потянувшегося к нему парня за плечи, как нашкодившего котёнка: — Кихён, возьми себя в руки. Ты пьян, и тебе будет стыдно за то, что ты сейчас натворишь, ты не понимаешь? — Нет. — абсолютно искренне отвечает Кихён и смотрит на хёна мутными от алкоголя глазами, а Хёну даже не может предположить, что могло довести парня до такого состояния. — И даже не передо мной. В первую очередь, перед Чангюном, Кихён! Кихён вдруг смеётся как-то нервно и прикрывает глаза. Потом облокачивается на Хёну и медленно что-то набирает на экране своего телефона, пытаясь фокусировать зрение. — Теперь ты можешь делать что угодно, хён? — Кихён тянет слова и поворачивает к нему мобильник с открытым на экране диалогом с Чангюном и последнее сообщение:

Вы: Мы расстаёмся.