Я больше тебя не жду

Минако была счастлива. Увидев своего ребенка, она на какое-то время успокоилась и даже воодушевилась мыслью, что еще не все потеряно. Пусть сердце Ятена — это глухая стена, кажется, навеки замурованная для нее, но даже против самой большой степени отчуждения есть лекарства. Пусть он отвергает ее. Пусть. Она заслужила это, а его гордость и боль требуют отмщения. Она потерпит, выстрадает и заслужит место рядом со своей семьей. Харука была неправа. Ятен несчастлив, Минако поняла это по каким-то едва уловимым жестам, взглядам. Он просто не умеет по-другому переживать свою боль, не может не попытаться выглядеть стойким и независимым. Другой поверил бы этому маскараду, но не Минако. Проникнув в его личное пространство, девушка почувствовала его одиночество, усталость и пустоту. Это не душевная и не сердечная пустота, это пустота мыслей. Разве может человек, имеющий ребенка, быть полым в груди? Он не хочет думать, что несчастен, он бежит от этого. Впрочем, бегун из него плохой. А теперь… Минако увидела своего малыша. Это было глотком свежего воздуха, новым дыханием для нее, стимулом жить и бороться дальше. Ее маленькое сокровище… Половинка ее и Ятена. Ради Викки можно вынести все. Даже ненависть и презрение любимого человека, его холодность и пренебрежение. Все, что угодно. Девушке очень хотелось увидеть мальчика поскорее, но она не решалась звонить Ятену, ведь он мог разозлиться и вообще запретить встречи, поэтому Минако связалась с Коу только вечером, в воскресение. Опять усталый бесцветный голос, опять прохладный ответ, ясно выражающий, что он не приветствует приход Айно, но она проигнорировала его интонации. Опять в половину двенадцатого она позвонила в двери, и ей открыл Ятен. Как все в жизни закономерно! Он снова прошел внутрь и уселся на диван, демонстративно глядя в экран. Минако, даже не понимая, почему, замялась в гостиной, словно ожидая от него хотя бы словечка в свою сторону. Но мужчина молчал, и только то, что его пальцы нервно отбивали дробь на подлокотнике, выдавало его внутреннее волнение. Вздохнув и в последний раз глянув на высвеченный телевизором профиль бывшего мужа, девушка поднялась по лестнице в комнату сына. Как и в прошлое воскресенье, ее мальчик спал. Он уютно подложил ладошки, сложенные лодочкой, под щеку и тихо дышал, так тихо, что Мина невольно прислушивалась к его мерным вдохам и выдохам. Ей до боли, до зуда в руках захотелось дотронуться до него, и хотя сердце тревожно ухало в груди, девушка несмело провела кончиками пальцев по нежной, бархатистой щечке, покрытой легким пушком. Викки не дрогнул и не проснулся, но Мина тут же убрала руку. Ей казалось, что стоит малышу открыть глаза, и ее сказка пропадет. Ятен никогда не разрешит ей видеться с сыном, он озлобится. И тогда начнется кошмар. Но как же трудно сдержать ноющее материнское сердце, рвущееся к своему ангелочку, как же сложно сейчас отодвинуться!.. Айно через силу встала со стула и отошла к выходу из комнаты. Она тихо пятилась в темноте, не отрывая взгляда от сына, и к горлу подкатывал ком тошноты, а ноги слабели. Девушка совершенно не помнила, как спустилась вниз и натянула пальто, забрызганное с утра проезжающим мимо автобусом, как надела туфли. Ее мысли были далеко, они путались и были словно отдельно от ее тела. Минако рассеянно попрощалась с Ятеном и ушла, окунаясь в холодную сентябрьскую ночь, пропитанную сыростью и преющей листвой. И вдруг ей стало щемящее одиноко. Ее никто нигде не ждет. А в квартире — пустая холодная постель, чужая обстановка и мерное тиканье часов на стене. Невольно поежившись и запихав поглубже в карманы пальто озябшие на ветру ладони, Минако пошла вдоль тротуара, время от времени оборачиваясь на тускнеющий в темноте дом. *** Дни шли, складываясь в недели, и ничего не менялось. С деревьев облетела последняя листва, и они жалко мостились по улицам, подставив свои ветки промозглой стуже. Луж больше не было, они вымерзли, но снега еще не предвиделось. В этом году было короткое бабье лето, которое мгновением пронеслось по городу и исчезло, обнажив тротуары. Токио как будто похудел и осунулся, словно после продолжительной, изнуряющей болезни. Минако как и прежде по воскресеньям ездила домой. Именно домой. Каждый раз, сидя в салоне такси, она представляла себе, что спешит после работы к семье, где ее ждут муж и сын. Она тонко, коротко улыбалась, глядя в окно, и эта обманывающая сказка давала ей силы жить. Ничего не изменилось с того времени, как Мина уверовала в своей возможности вернуться в семью. Ятен не чурался ее так, как прежде, не цеплял маску надменности и равнодушия. Он не скрывал усталости, и девушка искренне не понимала, что хуже ей видеть — его изнуренность или холодность? Ей по-прежнему не разрешалось видеть сына днем. Только когда мальчик засыпал, Минако могла войти в его комнату и сидеть у постельки. Правда, Коу соглашался брать для мальчика вещи, которые приносила Минако. Нет, не от великодушия. От нежелания спорить и тратить остатки сил на препирания. За последнее время Ятен просто стал таять на глазах. Минако с ужасом замечала все сильнее углубляющиеся темные круги под глазами и то, что рубашки на нем просто висят, хотя раньше были впору. Девушка не знала причин таких перемен, но подсознательно считала себя виноватой. Теперь она стала привозить вместе с детской одежкой и игрушками витамины, кое-что из съестного, рассчитывая, что это может хоть как-то помочь. Она клала все на кухню, не решаясь отдать принесенное лично Коу в руки. Сейчас она ехала со связкой бананов и банкой дорогих оливок. Девушка их терпеть не могла, а вот Ятен обожал, и Мина это прекрасно знала. Айно зашла домой, стянула башмаки и прошла в гостиную (Ятен давно не открывал ей сам, оставляя дверь открытой). — Ятен? — громко шепнула она, заглядывая в гостиную. — Это я. Но никто ей не ответил, зато в кухне был слышен плеск воды и какая-то возня. Девушка на цыпочках прошла туда и изумленно ахнула. Ятен держал левую руку под краном, вместе с водой в раковину уносилось что-то алое, в котором несложно было узнать кровь. Мужчина неловко пытался размотать бинт другой рукой, но только злился и хмурился, стиснув зубы от боли и досады. — Что такое? — невольно вскрикнула Мина, и Коу повернулся к ней, не меняя положения руки. Она кинулась к Ятену и выхватила у него бинт. — Где аптечка? — Где и всегда, — буркнул озадаченный Коу, и девушка пустилась в гостиную и быстро достала перекись водорода, чтобы тщательнее промыть рану. Она без лишних церемоний налила перекиси на длинную, довольно глубокую царапину, и та запенилась и смешалась с сочащейся кровью. — Я справлюсь сам, — упрямо дернул рукой Ятен, пытаясь увернуться от пальцев Айно, но она строго перехватила его шершавую ладонь: — Перестань, Ятен, ты можешь получить какое-нибудь заражение, — девушка стала перематывать руку чуть пониже сгиба локтя, и Коу не переставал ругаться сквозь стиснутые зубы. Они и не заметили, что разговаривают слишком громко и подняли настоящий шум, в кухню вошел проснувшийся Викки, и его звонкий голос заставил Мину и Ятена замолчать: — Мама?