Я больше тебя не жду

Ятен, наверное, находился в какой-то агонии: кровь стучала тяжелыми толчками в висках, в ушах шумело, на лбу появилась испарина, и не было никакой возможности просто сесть и успокоиться. Да, черт возьми, он даже не мог оставаться на месте! Произошедшее на кухне тяжелой пеленой застилало разум. Кажется, Коу даже чувствовал запах этого безумия, видел картинки перед глазами, и ему становилось страшно от самого себя. Кто это был там, некоторое время назад? Он ли? Нет, этого просто не может быть! Какое-то животное, поддавшееся первобытному инстинкту, а не человек с гордостью и волей. И дело было не в том, что он поддался и якобы дал слабину, а в том, что опустился до такого насилия, хоть Минако и не вырывалась. Что бы он ни чувствовал к этой девушке, как бы ни был уязвлен, он не имел права так опускать ее и себя. Чем он лучше ее теперь? Раньше, высокомерно вздернув нос, мог хотя бы тыкать носом Минако, что никогда не бросал семью и не сбегал налево. А сейчас? Он повел себя не как мужчина, а как жалкий слизняк, насильник, достойный лишь пренебрежения и ненависти. Настоящий мужчина никогда бы так не поступил. Кто он? Кто?.. И когда он практически грубо овладел ей, совесть еще не мучила, пав под гнетом эмоций, злости и желания, но когда Ятен увидел, что она плачет… плачет, не пытаясь высвободиться или закричать, все липкой мерзостью вылилось на него, и Коу малодушно ушел, звонко застегнув ширинку. Как будто попользовался ей и отбросил. А на самом деле, лишь проявил очередную слабость, вполне осознавая произошедшее. Видимо, его одинокое безумие свело с ума, задушило в нем все человеческое. Во что он превратился? Как жить с той лживой, липкой грязью, которая теперь не даст ему спокойно дышать? Сердце не хотело прощать бывшую жену, но и себя — тоже. Коу тщетно пытался уснуть, ворочаясь на диване в гостиной. И почему-то подумал, что ненавидит белый букет, что чуть не купил сегодня в магазине… *** Наверное, это конец? Скорее всего. Минако почти физически чувствовала, как тело и разум ее умирают. Она поняла: у них с Ятеном не может быть будущего. Поняла это четко, с холодной ясностью, уже не увиливая от правды. Харука была права: Минако не нужна Коу, и он сегодня показал это достаточно ясно, чтобы уничтожить последние крупицы веры. Ведь даже если бы Мина снова унизилась и вернулась, ничего бы не изменилось. В лучшем случае, она могла бы быть попрекаемым пресмыкающимся при нем, которого всегда будут шпынять и указывать на свое место. И она бы раболепно выполняла его приказы, а вскоре вообще перестала бы представлять из себя хоть что-то. Коу бы сначала показывал, кто тут главный, а кто — лишь шлюха, которую он пригрел, а потом, быть может, стал бы поднимать на нее руку, потеряв всякое уважение к ее личности. Айно могла бы вообразить себе множество ситуаций подобного рода, но еще ярче видела конец всего этого позора. Смерть. Смерть семьи и человечности. Разве может в этой грязи расти ребенок, строиться любовь и хозяйство? Как бы ни было больно, Минако признавала, что это невозможно. Родится только гниль и насилие. Нельзя допустить этого. Она противна Ятену, значит, ему лучше без нее. Минако больше не станет навязываться. Жаль только, что страдать снова будет Викки, однако смысла в пребывании в Токио Айно больше не видела. Девушка больше бы не смогла явиться в его дом и посмотреть ему в глаза, делать вид, что ничего не произошло, терпеть его насмешки и напоминания о ее падении. А его жестокая, издевательская улыбка?.. Нет, это выше любых человеческих сил. Если она сейчас даст слабину и кинется ему в ноги, то потеряет себя навсегда, потеряет все добрые воспоминания, связанные с этим человеком. У любви тоже есть пределы. Приплетясь домой, Минако стала собирать свои вещи. Она делала это нехотя, не скрывая слез. Но здесь она никому не нужна, кроме своего малыша. Больно было снова покидать его, но мучить такими отношениями с Ятеном… пусть лучше этот ребенок не знает всего этого. Ее место снова займет Нару, и все пойдет своим чередом. Все будет так, как было до ее появления — тихо, спокойно и, наверное, хорошо. А она — лишняя. И всегда такой останется. В следующее же утро девушка, измученная ночными сборами, уволилась, взяла расчет, заплатила хозяйке квартиры. Все это делала на автомате, думая о своем. Через четыре часа — автобус до пригорода, а там и к двоюродной сестре можно податься, в деревню. Но впереди еще целых четыре часа… четыре бесконечных часа. Хоть бы еще одним глазком посмотреть на своего сыночка и запомнить каждую его черточку, каждую улыбку, каждый взгляд! Хоть бы попросить у него прощения за то, что она такая непутевая мать! Страшно увидеть Ятена (хотя, он все равно сейчас на работе), но еще страшнее — не увидеть сына, и Мина спешит в бывший дом, волоча за собой чемодан. Наверное, Харука славно повеселится, когда узнает эту занятную историю… Но Мина не доезжает до самого дома, а выходит чуть раньше, чтобы проветриться и взять себя в руки. Она с тоской и болью смотрит на некогда родной и любимый город, поникший в беспощадной осени, и сердце ее тихо ноет… Оттого, что все погибло вокруг, оттого, что для нее уже ничего не повторится… Вот и ее маленький домишко уже виден, и Мина почему-то улыбается ему, как старому знакомому. Но улыбка ее грустная, прощальная. Она больше не вернется туда. Девушка спешит к нему, но вдруг останавливается, когда двери открываются. «Наверное, это Нару пошла гулять с Викки», — мелькает в ее голове, но появляется фигура Ятена, и Айно вздрагивает всем телом. Рядом с ним Викки, он что-то весело говорит отцу и подпрыгивает, а мужчина сжимает его ладошку. И Мина понимает, что не посмеет подойти к ним, не посмеет разрушить их маленький мирок своим мерзким появлением. Она просто смотрит на них издалека, поставив чемодан на землю, и улыбается… какой-то дрожащей, щемящей улыбкой, словно пытаясь ей извиниться и обнять таких любимых людей. Словно пытаясь навсегда их такими запомнить. Пусть зло уйдет, она не будет его копить в себе. Она запомнит их такими, какие они сейчас. Отец и сын идут ей навстречу, переговариваясь и не замечая застывшую на тротуаре Минако, и девушка подхватывает чемодан, чтобы скрыться. Ей хочется насытиться взглядами, брошенными на бывшего мужа и малыша, и девушка тянет мгновение, когда отвернется и пойдет своей дорогой. Еще чуть-чуть… Еще секунда… И Коу вдруг поднимает голову и встречается с ней глазами. Мужчина замирает, словно запнувшись, и Викки недовольно дергает за руку отца, не понимая, почему он встал. Но тут и мальчик замечает Минако и вдруг срывается вперед: — Мама! — кричит малыш и бежит к Айно. — Мама! — он врывается ей в объятья, и Мина от всей души сжимает его, еле сдерживая слезы. — Здравствуй, мама! Ты сегодня так рано! Коу, опомнившись, тихо бредет к ним, еле удерживая волнение, и взгляд его спотыкается о большой чемодан на колесиках. Осознание еще не приходит, однако догадка уже пробивается через толчею мыслей и чувств. — Милый, мне нужно кое-что тебе сказать, — Минако силится улыбнуться и садится на корточки перед сыночком, она беспорядочно гладит его светлые волосы и жмет теплые ладошки. — Маме придется уехать. — Уехать? — теряется Викки. — Помнишь?.. Меня снова зовут в Тридевятое царство, — девушка всхлипывает. — Я там очень нужна, — ее голос срывается, и Айно просто крепко-крепко прижимает к себе своего ребенка: — Прости меня, мой хороший, я буду думать о тебе, я никогда тебя не забуду. А если папа разрешит, то ты будешь ко мне приезжать. Хорошо? — Но почему они снова забирают тебя? — мальчик хмурится, глаза его наливаются слезами, а у губ появляется «папина» складочка, выражающая упрямство. — Ты же только приехала! Но Минако уже не может ответить. Ей нужно встать и уйти, иначе она совсем потеряет силу воли и разрыдается. Девушка поднимается и одергивает пальто, все еще еле сдерживая слезы. Ятен уже подошел к ним и внимательно слушал все, что сказала его бывшая жена. На лице — растерянность, хмурость и какое-то колебание. Не говоря ни слова, мужчина подхватывает чемодан и тихо идет в сторону дома. Минако и Викки замирают, глядя на него. И если малыш шумно радуется, то Мина просто не может поверить в происходящее…