Я больше тебя не жду

Минако, схватив сына за руку, практически побежала за Ятеном: — Стой! — крикнула она, и голос ее зазвенел от непролитых слез. — У меня автобус через четыре часа! — девушка схватилась за чемодан, но Коу, кажется, это было вовсе нипочем, и он продолжал идти. — Нет у тебя никакого автобуса, — буркнул мужчина, не глядя Минако в глаза. — Как же нет? Я же опоздаю! — все еще ничего не осознавая, досадливо и умоляюще произнесла Айно. Однако Ятен остался безмолвным, даже когда они уже зашли в дом. Мужчина без лишних слов поволок чемодан наверх, в спальню, а девушка только рассеянно стянула башмаки и пальто. Викки с веселым щебетанием увел ее на кухню, что-то рассказывал и показывал, но Мина практически все пропускала мимо ушей. Раньше ей казалось, что за возможность обмануться и почувствовать себя нужной она бы отдала половину жизни; сейчас же, когда сердце еще не до конца поверило, что ее приняли назад, девушка отчетливо понимала: если происходящее — обман, она не переживет этого. Погибнет, сделает с собой что-то, но не переживет. Однако в кухню вернулся Ятен и спокойно сел на стул напротив, вдруг ласково улыбнувшись сыну: — Пойди, нарисуй что-нибудь для мамы, — и потрепал мальчика по голове; Викки, весело кивнув, тут же умчался за восковыми мелками. А Мина, кажется, по-новому посмотрела на бывшего мужа. Он повзрослел. Прошел всего какой-то год, но Ятен Коу стал совершенно другим. Пусть уставшим, замученным, с убитой гордостью, грубым, а подчас и жестоким. Не каждый бы перенес подобную ношу, не каждый бы нашел в себе силы воспитывать маленького ребенка в одиночестве, а потом открыть двери перед той, из-за которой случилось все горе. И Минако гордилась им какой-то собственной, женской гордостью за своего мужчину. Между ними — пропасть, пропасть непроходимая и страшная, сколько зла они причинили друг другу, сколько калечились. И все равно так и не смогли расстаться по-настоящему, разойтись навсегда. Что же это? Злой рок? Насмешка судьбы? Или награда? — Нам нужно поговорить, — вздохнул Коу, нахмурившись и словно стесняясь своих слов. Мина только кивнула, давая ему возможность высказаться первым. Свою душу она уже раскрыла, бесхитростно и отчаянно бросившись ему на шею, вымаливая возможность второго шанса их отношениям. Бывает же так, что люди, расторгнув брак на бумаге, не могут сделать этого в жизни. Мечутся, мучают друг друга, пытаются забыть, а не выходит. Не все способны пойти на уступки и ущемление гордости, но Айно с какой-то детской верой в чудо хотелось надеяться, что не все потеряно. Она уже чуть не потеряла эту веру, собираясь сдаться, но сейчас, почувствовав желание бывшего мужа наконец поговорить, Мина снова надеялась. Слова, кажется, роящиеся в голове Ятена, отказывались выливаться во что-то осмысленное, и он только беспомощно хмурил брови и вздыхал, беспокойно катая шарик из мякиша хлеба. Минако боялась сбить его и как-то вмешиваться, поэтому молчала и зачем-то смотрела на наручные часы. И все это было словно частью оголенного провода, по которому пускают электричество. Любое неверное действие приведет к катастрофе. Кашлянув, мужчина поднялся со стула и принялся мерить шагами кухню, изредка бросая на Минако взгляды. Вдруг он резко остановился и повернулся к бывшей жене: — Я не знаю, Минако… Если бы кто-то сказал мне несколько лет назад, что с нами может случиться подобное, я бы не поверил. Я бы рассмеялся в лицо человеку, придумавшему подобное. Я жил со стойкой верой в юношеские идеалы про любовь до гроба и видел все сквозь розовые очки. Признаю, это глупо. Да, теперь я многое бы в своей жизни назвал нелепым. Почему-то именно эти слова сильно задели Минако, и девушка опустила глаза на столешницу, а Коу, словно находясь в глубоком раздумье, продолжал: — Если бы кто-то спросил бы меня, простил бы я изменницу, я бы категорично ответил, не допуская даже мысли об обратном. Я даже понятия не имел, что жизнь может быть такой, что человеческие чувства не строятся по струнке. Если бы ты только знала, что творится в моей душе, как мне было хреново! Как погано мне было, когда я думал, как моя девочка спит с каким-то мужиком, оставив семью. Я не просто ревновал, бесился, я ощущал себя ничтожеством. Мне все в этом мире стало противно, — он говорил жарко, не щадя ни своих чувств, ни чувств Мины. — Для меня все женщины стали такими, как ты, и я не испытывал ничего, кроме отвращения и презрения, когда та или иная дамочка пыталась залезть ко мне в штаны или особенно вызывающе показать, что отцы-одиночки — мечта для брака. Весь женский род — не более чем животные, тупые и алчные. Я вскармливал в себе эти мысли, я люто ненавидел тебя. Я ненавидел тебя больше всех. А знаешь, почему? — Ятен и не ждал ответа от помертвевшей Айно. — Потому что все равно не мог тебя забыть. Ты приходила ко мне во сне. Наверное затем, чтобы поиздеваться, да? Ты словно впиталась в эти стены, я даже чувствовал запах твоих духов. Я давно выбросил все твои вещи, но это не спасало. Я не тешил себя надеждой, что ты можешь вернуться, но никого не подпускал к себе. Знаешь, Харука пыталась свести меня с парочкой прекрасных девушек, наверное, не уступающих тебе ни в чем, быть может, даже превосходящих. Но ни одна из них не пошатнула во мне ничего, даже похоти, только отупелое безразличие. И вот появляешься ты… Коу резко замолчал, словно захлебываясь своими словами. Его глаза лихорадочно блестели, а руки тряслись, но поток слов, исходящих из самых глубин, остановить было невозможно. Мысли, сдерживаемые и запретные, лились рекой. Минако тихо тряслась на своем стуле, до крови закусив губу. — Ты появляешься, и мое безразличие летит к чертям. Я ненавижу с новой силой, извожусь, но это пугает меня так, словно я готов кинуться к твоим ногам. Я неравнодушен. Я понимаю, что ты не нужна мне, не нужна моему сыну, но твое вторжение в нашу жизнь пошатывает и эту уверенность. Викки еще слишком мал, чтобы чувствовать ту грязь, что томилась внутри меня. Он любит тебя и скучает, даже Нару перестала заменять ему женское тепло. Увидев перемены в сыне, я впервые поверил в силу материнства. Но ты ведь приехала не только к Викки, да? Ты с чего-то решила, что можешь вернуть меня? Я бы зло смеялся сейчас, если бы не ловил себя на том, что слаб перед тобой. Наверное, мне очень идут мои рога, раз я таю от одного только твоего прикосновения. Помнишь, что произошло тут недавно? Минако, бледная как смерть, покраснела. — Ты даже не представляешь, как я потом ненавидел себя за произошедшее. Я душу себе испоганил, я стал ничтожеством окончательно. Я понял, что дошел до черты, но ты, видимо, пришла к ней раньше, раз собралась уехать и снова бросить ребенка. — Я не стала бы бросать Викки! — впервые подала голос Мина. — Я продолжала бы общаться с ним. Просто… — она смутилась и замолчала. — Просто на расстоянии? — Ятен нервно кивнул. — Понимаю. Чтобы больше не видеть насильника и дикаря, сошедшего с ума от одиночества и ненависти. — Нет, — голос Минако дрогнул и зазвенел. — Чтобы никогда не помнить зла о тебе и больше не пытаться вернуть все назад. Я напросилась сама и сама получила заслуженное. Да, заслужила. Но жить во всем этом я бы не смогла. Я пришла попрощаться с сыном. Наступило молчание. Тяжелое, жестокое, горькое и безнадежное. Две судьбы висят на волоске, на грани разрыва. — И куда ты собралась? — тихо спросил Ятен, снова скрючившись на стуле. — К сестре, у нее есть домик в деревушке. Думаю, остановилась бы там, — просто ответила Минако. — Хотя… у нее уже давно своя семья. — У тебя тоже была своя семья, — горько отрезал Ятен, и Мина отвернулась, стиснув зубы. Господи, как же тяжело дышать, как тяжело! — Не надо мне снова напоминать, что у меня ее уже нет, — хрипло произнесла девушка, и щеки ее залились лихорадочным румянцем. — Не надо. Верни, пожалуйста, мой чемодан. У меня скоро автобус, — Минако поднялась на негнущихся ногах. — Я больше тебя не ждал, Мина, — мужчина тоже поднялся и встал напротив бывшей жены, — но, видимо, я снова просчитался в этой жизни. Айно подняла на него взгляд и встретилась с его глазами, полными мрачной решительности и беззащитной искренности, усталости от бегства и мира. — Оставайся. Этот дом без тебя пуст, — тихо произнес он и вышел из кухни, а Мина чуть не упала бессильно на стул.