Я больше тебя не жду

— Мамочка, мамочка, — из забытья Минако вытащил голосок Викки и протянутый им рисунок. — Посмотри, какие цветочки! Мина оторвала ладони от лица и с силой улыбнулась, глядя на расплывающиеся перед глазами ромашки гигантского размера: — Какие красивые, — устало и ломко произнесла она и погладила сына по головке. — Это для меня? — Да, — гордо ответил малец и сунул Айно подарок в руки. — Папа сказал, что тебе очень понравится. Правда? — Ну конечно, — Мина поцеловала мальчика в лоб и поднялась. — А где же он? Она не знала, сколько времени прошло с того момента, как Ятен покинул кухню (минута? десять? час?), и что ей делать теперь. Муж сказал, что не смог забыть ее, этот дом пуст, но в душе Мины томилась горечь его слов о ненависти и боли. Он не лукавил, что ненавидел, и эти слова были самыми страшными в ее жизни. Как же жить им теперь с этим грузом? Как дать друг другу сил на примирение и дальнейшую жизнь? — Он в своей комнате, — прощебетал Викки. — Папа готовит для тебя комнату. — Для меня? — удивилась Мина и тут же бросилась наверх, где раньше была ее спальня с Ятеном. Там практически ничего не изменилось с момента ее ухода: те же бледно-бежевые обои, те же занавески и огромный дубовый шкаф, то же зеркало… Только вот беспорядка было в два раза больше, чувствовалась несколько грубоватая и неряшливая рука одинокого мужчины. Однако когда Минако поднялась, то застала Ятена за вкручиванием лампочки в люстру. — Тут бардак, конечно, — неожиданно смутился Коу, — но мне просто некогда прибираться. Ничего не говоря, Айно легким движением сложила рубашку, висящую на спинке стула, будто делать это — самая естественная для нее работа. Она вытирала пыль, скопившуюся на подоконнике и деревянных полках, и с тоской посмотрела на одинокие шляпки гвоздиков, торчащих из стены. Когда-то здесь висели фотографии… Их с Ятеном фотографии… А остался лишь годовалый Викки в смешном синеньком костюмчике. Минако отчего-то захотелось заплакать, но она сдержалась и принялась сортировать белье из шкафа. Пока спальня возрождалась, они не говорили друг другу ни слова, лишь любопытный Викки то и дело трещал. Наверное, он чувствовал грусть родителей и пытался как-то избавиться от нее. — Посмотри, мама, — Викки отдал Айно фотографию, которую Ятен когда-то оставил для сына. — Я ее берег. Коу, поправляющий шторы, обернулся и нахмурился, всматриваясь в реакцию бывшей жены, которая с недоумением смотрела на себя. На себя в восемнадцать лет. И ей было тяжело видеть эту чужую девушку, ведь она была немым укором и напоминанием о прошлом. — Мы сфотографируем маму снова, да, Викки? — ласково спросил Коу, и сын весело захлопал в ладошки: — Я хочу, чтобы у меня в комнате была фотография мамы! Обед Минако приготовила сама, и Коу больше не язвил по этому поводу. Наоборот, мужчина с удовольствием ел стряпню жены, словно вспоминая, каково это. Айно стала снова ощущать себя хозяйкой этого дома. Но больше всего поразил ее аккуратный, трепетный поцелуй, что неожиданно коснулся ее губ, когда вся семья собралась в гостиной перед телевизором. Нет, она совсем не ждала его, не надеялась, и ей казалось, что никогда она ничего не испытывала нужнее и слаще. А малыш, внимательно смотрящий на родителей, вдруг залез им на колени и прижался щечкой к плечу матери. Его ручонки вцепились в запястья Ятена, и от этой картины девушка чуть не заплакала. Как она жила без этого целый год?.. Как позволила себе уйти?.. Девушка наконец снова почувствовала тепло и ощущение, что нашла свое место в этой жизни. И пусть Ятен был лихорадочно весел и сыпал ласковыми словами, пусть его жадные, яростные поцелуи приводили ее в трепет и недоумение, она не смела отказываться от даров судьбы. Да, ей почему-то было страшно от того, что все происходит вдруг так резко и быстротечно, но разве Мина с ее любовью и желанием жить со своей семьей могла себе позволить отступить назад? Она полностью доверилась Ятену, ведь выбор был за ним. А Коу… ему казалось, что таким образом он может забыться, уничтожить гнилостное прошлое. Ему казалось, что в судорожных ласках есть ключ к прощению и понимаю. Просто не помнить. Просто избавиться от боли. Просто представить, что этого страшного года не было вовсе. Ятен, кажется, использовал какой-то допинг, увеличивающий силы смотреть жене в глаза и при этом не думать о ее бегстве, но каждый допинг рано или поздно приводит к изнашиванию организма. Однажды не остается мочи не помнить, и тогда… что будет тогда, мужчина предпочитал не думать. Он пытался вернуть семью, как умел, пытался вернуть доверие и любовь, но пока получалось только бередить полусгнившие раны. Коу отчетливо понимал, что никакую другую женщину принять не сможет, но и принять Айно — полностью и безоговорочно — тоже не получалось. Ведь в глубине души он не пришел к прощению. Да, он жадно целовал ее, словно упиваясь, кажется, позабытыми ласками, пытался делать вид, что все стало прежним. Быть может, так оно и было. Только вот он не поменялся. И вряд ли уже когда-то изменится. Со всеми этими переживаниями в душе Ятену приходилось бороться один на один. Он не мог раскрыться перед Айно полностью. И было неизвестно, насколько хватит его «допинга»… Как оказалось, ненадолго.