Я больше тебя не жду

Вечер пришел как-то незаметно за всеми заботами и хлопотами, и Минако пошла укладывать сына спать. На душе было какое-то странное чувство нереальности происходящего. Она снова в своей семье… снова имеет право находиться рядом с ребенком всегда… снова рядом с любимым мужем… А вчера ничего этого не было, лишь отчаяние и нежелание жить, скрыться от унижения и оставить позади страшные раны. Мина с трепетом и нежностью напевала сыночку колыбельную, пока его глазки не закрылись, и он не погрузился в здоровый детский сон. Белесая головка тихо лежала на подушке, а в тишине слышалось мерное дыхание. Айно на цыпочках вышла из его комнаты и робко поднялась к себе в спальню. К себе… Аж дух захватывает от этой мысли! В темноте она различила фигуру на кровати и как-то неловко замялась у порога, словно не зная, идти дальше или нет. Но Коу пошевелился и прошептал: — Чего стоишь?.. Трепеща и неровно дыша, Мина тихонько прошла к постели и в темноте скинула с себя рубашку. Потом сняла джинсы и носки, машинально стаскивая лямку бюстгальтера. Щеки горели от какого-то неизведанного ранее смущения, словно это была первая ночь в ее жизни. Девушка проскользнула на свою половину постели, и ее тут же прижала к себе теплая мужская ладонь. Ятен хрипло и судорожно выдохнул, подминая под себя бывшую (бывшую?) жену, ощущая теплоту ее кожи и сбивчивое сердцебиение под пальцами. Легкие снова наполнил ее запах, и хотя он не видел ее лица, ему не составляло труда представить фосфорически блестящие глаза, разметавшиеся по подушке золотистые волосы и манящие, налитые вишневым соком губы. Желание стучит в висках. Коу привычно провел руками по телу Айно, словно изведывая его вновь и с каким-то странным ликованием осознавая, что в ней ничего не поменялось. Лишь, кажется, ребра стали выпирать чуть сильнее от худобы… Неосознанно зажмуриваясь, Ятен нагнулся к ее груди, чтобы сполна прочувствовать ее податливость и мягкость, как вдруг в сознание прорывается мысль о том, что она была с другим. Под другим. И, наверное, так же стонала сквозь прикушенную губу. Мысли острые, колкие, разящие, Ятен не успевает отрешиться от них и поставить свою защиту против памяти. Картинки, которые он так ненавистно и яростно представлял год, теперь вспышками мелькают в голове, и мужчина даже не осознает, что рычит. Рычит, стиснув зубы от боли и унижения, пока его плеча не дотрагивается влажная ладошка, а взволнованный шепот не прорывается сквозь поток мучений: — Ятен? Ятен? Что с тобой? Но он еще сильнее жмурится, так что слезы чуть не бегут из глаз от напряжения. Вспыхивает бра над спинкой кровати, и Коу открывает глаза, словно очнувшись от страшного кошмара. Перед мужчиной сидит перепуганная Мина, и губы ее мелко дрожат: — Тебе плохо? Ятен! Скажи же что-нибудь! — умоляет она, и Коу поднимает на нее затравленные глаза. Девушка задыхается от его взгляда. — Прости, — слова царапают горло и слух. — Я не могу, — мужчина, беспомощно взъерошив длинные белесые волосы, отполз к краю кровати, а Айно стыдливо натянула одеяло до самого подбородка. Наверное, молчание длилось целую вечность, лишь часы равнодушно отбивали свой неизменный ритм, молоточками мучая оголенные нервы. Темно, только тусклый свет ночника. И очень-очень страшно. — Прости, — снова прошептал Ятен. — Я правда пытался… забыть. Не думать об этом. Но не получается. Мина бездумно кивнула, даже не осознавая, что бывший муж сидит к ней спиной и не видит ее жеста. — Я все равно вижу тебя с другим. Я… я не верю тебе, Минако. Не верю, что ты больше никогда не бросишь меня и Викки ради какого-нибудь увлечения. Минако хотелось закричать, что они — смысл ее жизни, и никакие силы в мире не заставят ее оставить свою семью. Но она молчала. Молчала, не имея сил даже заплакать. — Я не могу тебе обещать, что когда-то мы снова сможем быть вместе. Наверное, прошло слишком мало времени, чтобы мои раны затянулись. Но знай — что бы ни случилось, ты нужна в этом доме. Хотя бы нашему сыну. Минако снова кивнула сама себе и неожиданно призналась: — Я хотела вернуться давно, почти сразу, как уехала. Я быстро поняла, какой была слепой дурой, не замечающей своего счастья. Позарилась на романтику, которой мне не хватало!.. Знаешь, выть хотелось порой от четырех стен и от твоего равнодушного вида. А ведь это была усталость, но мне, зацикленной на своих эгоистичных желаниях, не хотелось понимать, что ты бьешься изо всех сил ради семьи. Мне казалось, что я слишком рано вышла замуж, семейная жизнь обманула меня, а действительность стала замкнутым кругом. Но потом… потом я все-таки поняла, что душу готова продать за вас с сыном. Вернуться не хватило смелости, а теперь… Теперь я стала тебе чужой. Я ничего не требую, Ятен, ничего, только позволь быть с Викки. — Я не гоню, — глухо ответил Коу, с трудом преодолевая застилающий горло ком. — Спасибо, — слабо улыбнулась девушка, поднимаясь с постели и судорожно натягивая первую попавшуюся кофту, что лежала на поверхности сумки с вещами. — Я буду спать в гостиной, на диване. Можно? — Оставайся тут, — встрепенулся Ятен, — я сам… — Нет-нет, — испуганно помотала головой Мина. — Это твоя комната. А я как-нибудь на диване. Так будет лучше, — и, быстро подхватив чемодан, не замечая его тяжести, выбежала из комнаты. Она спустила чемодан с лестницы и поставила его у дивана, на который легла, сжавшись в комок, даже не застилая простынь. Она не винила и все понимала. Время. Нужно время. А, быть может, его не хватит. Но требовать и торопить Минако не могла. А Ятен беспокойно сидел на постели, не в силах заставить себя лечь. Он уже привык к постоянной боли, но иногда случались такие приступы, от которых искры сыпались из глаз. Его допинг закончился так быстро. А вместо него остались одни мучения и страдания. Господи, неужели так будет всегда?..