Я больше тебя не жду

Ятен сделал отчаянную и, в принципе, бессмысленную попытку догнать уезжающий автобус и остановился. Автобус злорадно моргнул фарами и скрылся за поворотом. — Черт бы тебя… — Эй, Ятен, долго тут стоишь? — радостный голос заставил мужчину обернуться и изумленно уставиться на хозяйку тоненькой ручки, схватившей его за плечо. Это была Мичиру. Ярко-красное шерстяное пальто едва прикрывало коленки, высокие бежевые сапоги облегали стройные ножки; малиновый берет, надетый набок, контрастировал с необычными иссиня-черными волосами. В одной руке еле-еле девушка держала бумажный пакет с продуктами и, кажется, с трудом терпела такую ношу. — Дай-ка, — Коу, не задумываясь, взял у нее пакет, и Мичи едва успела перехватить его портфель, чуть не свалившийся на обмерзшую землю. — Привет, Мичиру. А где Харука? — Сегодня какая-то важная выставка гоночных машин, — красавица продолжала приветливо улыбаться, махнув Коу рукой, чтобы он шел за ней. — Ты же знаешь, старые увлечения ее не отпускают, пусть и ее Феррари давно почит вечным сном. Скрась хоть ты мой вечер, я купила отличный лимонный пирог. С Мичиру Коу познакомился сравнительно недавно, хотя знал, что у Харуки есть вторая половинка. Правда, блондин и предположить не мог, что эта самая половинка — женщина, известный музыкант и благотворительный деятель. Именно такой статус имела Мичиру Кайо, когда была замужем за каким-то там богатеньким бизнесменом. Ятен смутно знал, что случилось между Тено и Мичи (и уж тем более едва ли мог предположить, как вообще могли сойтись эти двое), но факт оставался фактом: они стали жить вместе. Не как подруги. И не как снимающие одну квартиру квартиранты. Можно сказать, как семья. Было сложно принять тот факт, что Харука — другая, ведь она тщательно скрывала свои пристрастия. Но когда Коу познакомился с Мичиру, узнал ее беззлобный нрав и солнечную, загадочную душу «творческого человека», не смог не признать, что эти двое прекрасно уравновешивают и дополняют друг друга. Тено всегда была несколько бесцеремонной в своей прямолинейности и даже грубоватой, волевой и стойкой, Мичиру же — человек настроения, тонкая натура, помешанная на современной живописи и деятельности Гринписа. Вместе они составляли заветное «инь» и «янь», и Коу любил их обеих. Оказывается, не так уж и сложно было принять их особенность, ведь их чувства не были вычурными и пошлыми. Ятен верил в них, как верят в историю любви Ромео и Джульетты. — Ты не торопишься? — все-таки спросила Мичиру, когда они покинули остановку и углубились в частные кварталы. — А тебя это интересует? Все равно ведь не отпустишь, пока я не съем, как минимум, половину твоего особенного и замечательного пирога, — усмехнулся блондин. — Правильно, я так, ради вежливости спросила. Ты слишком редко нас с Хару навещаешь, я уже соскучилась по милашке Викки. Знаешь, я и по Минако очень соскучилась. Та сцена в мой день рождения… Мне до сих пор стыдно, — тоненькая морщинка прорезала чистый лоб девушки. — Не думай об этом, — у Коу и у самого что-то сжалось от неприятных воспоминаний, и меньше всего хотелось ворошить ту грязь. — Мы уже давно забыли это. И ты не забивай себе голову. — Вот и правильно, — ее лицо просияло. — Действительно, что тут думать? Кстати, как прошел отпуск? — Хорошо, — кивнул Коу, радуясь, что тема закрыта. — Пожили в свое удовольствие, немного отдохнули. — А я постоянно твердила, что тебе нужно хоть немного давать себе передышку. Помнишь, как я пыталась вытянуть тебя из этого непробудного самобичевания? — о, Ятен прекрасно помнил, как Мичиру старалась вытащить его на симфонический концерт и выставку авангардистов, а он отчаянно сопротивлялся, и в итоге девушке пришлось отступиться. — Хорошо, что Минако вернулась и вправила-таки тебе мозги. Нужно и о себе думать. Угробишь себя к тридцати годам. Кстати, как Мина? Можно было и догадаться, что разговор так или иначе вернется к Минако. Но у блондина совести бы не хватило осадить Кайо, ведь в то время, когда жизнь его, казалось, стремительно летела под откос, Хару и Мичи стали его единственной опорой. Наконец, они подошли к старенькому дому в несколько этажей, поднялись по лестнице, и Мичиру открыла дверь любимой «двушки» Харуки. Вот на такие «хоромы» сменила известная личность резиденцию мужа-бизнесмена. Они, толкаясь, прошли в небольшой коридор, разделись и сразу прошли на кухоньку. Ятен привычно плюхнулся на стул, Кайо засуетилась у пакета с покупками. — Мина… — мужчина несколько замялся. — Вроде бы неплохо. — Вроде бы?.. — осторожно уточнила Мичи, поглядывая на гостя. — В самом деле, как может чувствовать себя женщина, проживающая с бывшим супругом, которого очень любит, и не имеющая никакой взаимности? Ятен промолчал, сжав губы. Разговор опять стремился принять неприятный оборот. — Мичи, я не хочу это обсуждать. Просто не готов. — А когда будешь готов? — поинтересовалась Мичи, доставая две изящные фарфоровые чашки и разрезая чудно пахнущий пирог. — Боже, Ятен, почему ты продолжаешь бежать от своих проблем, от своей жизни? Ты смелый, прямолинейный и честный человек. Но сейчас ты ведешь себя не как Ятен Коу, которого я знаю, — кажется, на ее чистом лице было настоящее огорчение, но без упрека. Коу не знал, что ответить. Как, как объяснить, что ему все еще больно, стыдно, обидно? Как объяснить, что он, черт возьми, не святоша, не священник, отпускающий грехи, а живой мужчина из плоти, крови и души? Как ему объяснить, как страшно ему от собственных чувств и беспомощности? О, женское сердце! Ты веришь дамским романам и сентиментальным снам, но почему-то не можешь поверить, что мужчина страдает не меньше и он ничуть не сильнее в этом женщин. Он способен на решительные поступки, но душа не имеет пола. — Не все так просто, Мичи. — А у кого бывает легко? Ты думаешь, у меня все в жизни было проще? Мой бывший муж — безвольный, бесхребетный человек, чью чувствительность я поначалу приняла за чуткость. Я думала, что встретила родственную душу. На деле же он оказался неумным, неамбициозным и совершенно узким. Он не умел решать даже ничтожных проблем, не то что семейные неурядицы, а свое превосходство пытался доказать мне рукоприкладством, отыгрываясь за унижение компаньона, фактически управляющего им, как марионеткой. И знаешь… я ненавижу себя за то, что когда-то решила, что не готова от него уйти. Я так и говорила: «Не готова», сбегая от мыслей о разводе. Если бы не Хару… Что бы со мной было? Если бы она не заставила меня понять, что нужно идти дальше, что нельзя пускать свою жизнь на самотек, я бы и по сей день замазывала синяки тональником. — Я очень сочувствую тебе… — растерялся Ятен на такую неожиданную тираду, но Мичи перебила его: — Ятен, иногда нужно переворачивать свою жизнь. Решительно, безжалостно. Менять то, что мешает дышать, и не думать, куда это приведет. Все можно перестроить, все можно изменить, главное — дать себе шанс, дать возможность этих перемен. — Если ты думаешь, что я веду себя так из-за капризов, то ты ошибаешься, — слабо и устало ответил Коу, сжимая холодными пальцами горячую чашку. — Я не хочу так жить. — Тогда дерзай, — Мичи протянула через стол свою маленькую ладошку и накрыла напряженную руку Ятена. — Ты ведь все еще любишь ее. — Я не верю… — странно, как часто Ятен начинал говорить и как часто Кайо его останавливала: — Она тоже не верит. Ты не единственный, кто потерял веру, понимаешь? Она не верит, что может вернуть твою любовь, и это уничтожает ее. Она очень хочет приспособиться к тебе, научиться жить с тобой и не требовать большего. Хочет — и не может. Потому что любит. — Мичи, не проси от меня решений сейчас. Я не хочу снова наступить на те же грабли, а потом кусать по ночам подушку от боли, — Коу поднялся со стула, чувствуя, что тело практически одеревенело от напряжения. — Спасибо за чай, пирог был чудесным, — добавил он, хотя так и не притронулся к угощению. Мичиру не провожала его. Она слушала, как он тихо собирается в коридоре, и сердце ее обливалось кровью. Почему люди так любят страдать?..