Братишка

На дух готового завтрака залетел наш почётный гость. Еле пролез в дверь из-за набитой до треска сумки с зелёными полосками. Давненько её не видел, ностальгия. Тысячу лет назад я в неё помещался, легко и часто. С запасом печенья, парой книжек и красным мини-трансформером. Мирон добавлял свои вещи, плотно запихивая мне под бока, и волочил по полу из комнаты в комнату. Рассказывал, где мы сейчас, что вокруг, имитировал нападения местной фауны и диалоги с аборигенами. Особенно я любил замирать от испуга, когда он спорил со стражами порядка, желавшими осмотреть багаж. Было чертовски опасно! Если старики на работе, мат стоял коромыслом! Я начисто забывал, что это игра. Хорошо, что хитрожопый братец всегда выкручивался, и мы двигали дальше. Нет на свете мест, где не побывали. Интересно, что бы сказала географица, если бы знала, откуда я такой умный, хоть и дурак? Вот из этой сумки. Стоп, он как надолго припёрся? – Тебя отчислили, – говорю вместо «привет». Мироша челюсть роняет, мамка ахает, от бати дежурный подзатыльник. - Сам дурак, - быстро очухался и отправил меня в игнор. - Мам, всё хорошо. Я отстрелялся. Автоматов было много. Ни хвостов, ни пересдач – лето свободно. Вы меня не выгоните до сентября? Нет, если что… - Господи, сынок! Да конечно! Мы так рады! – мама кидается его обнимать. Невольно морщусь. Эти заискивающие старческие нотки в её голосе… Отец тоже почему-то растроган. Чтобы никто не заметил, ретируется на кухню со злобным: «Жрать пошли!» Я следом. Голубки в прихожей ещё долго курлычут, начинаем без них. Когда заходят, у обоих вид какой-то виноватый. - Куртку сними, - справедливо напоминает отец. - Да пусть его, Валер, - мама засуетилась с тарелками больше необходимого. - Сними, ты за стол садишься! Не окоченеешь. Жара такая. Ты что, больной? Помявшись ещё несколько секунд, Мирон стягивает дерюгу, развешивает на спинке стула, садится. - Валера! – тихо вскрикивает матушка, но мудро отступает к раковине. «Валера» стартует, как ракета. - Это что такое?! Ну-ка покажи! Грубо поднимает старшенького, хватает над локтями, задирает рукава футболки. А под ними татухи, три или четыре, на обеих руках. Черные, большие. Рисунки какие-то, мне плохо видно. И надпись на предплечье, над венами. Если так подумать, в последний приезд мы его рук не видели - зима. И теперь мог бы лёгкую рубашку надеть. Не, нарваться хотел. Напустил упрямый вид, но ясно, что боится. И молчок. - Это что такое? Это что такое, я спрашиваю? – батя у нас небольшой, но крепкий. Выглядит крупнее Мирона. Шмонает его, как тряпичного, руки мацает. Взял и футболку стянул! Вертит сынулю, что тушку на рынке. – Где ещё? Давай, показывай! На сраке ничего не наколол, не? Я пялюсь в оба, стояк и волнение заедаю котлетой. Нет, под майкой больше ничего. Что же там на сраке? Давай, отче, раскрой все его карты, народ должен знать! Но братец для разнообразия включает мужика. Отталкивает не ожидавшего сопротивления родителя, забирает у матушки салатник, ставит на стол и опять садится. - Успокойся. Это ничего криминального, просто так. - «Успокойся»?! - Валера, сядь! Сын домой приехал, а ты начинаешь! Давайте кушать, потом поговорите! – когда мама мужика включает, толку больше. - Ты не слышала? «Успокойся»! Эта сопля будет отцу говорить – «успокойся»! – папка продолжает бушевать, но садится и вилку берёт. Мать грохает перед ним солонку. - Правильно говорит! Такой день – сын приехал! Он только с поезда, а ты уже разорался! - Вообще-то, – говорю самым противным голосом, - такой день – у сына выпускной. - Ты уже не вякай! – от мамки дежурный подзатыльник. Человек дня молча жрёт, окоченев на соседнем стуле. Делает вид, что спокоен. Я дальше пырюсь. А что? Мне тоже интересно, что за хохлома. Только не могу на ней сосредоточиться. Розовые пятна от отцовских пальцев интереснее. И остальное. Кожа бледная. В Питере разве загоришь? На сгорбленной спине сильно выступают позвоночник, лопатки и рёбра. Одно слово – студент. И спереди интересно: ключицы, волосы, соски, складка на пузе. Где моё золотое детство, когда можно было это всё лапать хоть каждый день? Дальше стол закрывает. Хотя на что там смотреть – на джинсы? Но всё-таки нагибаюсь. Да, джинсы – скучно. Поднимаю с пола забытую майку, аккуратно раскладываю на коленях типа вместо полотенца от крошек. На мой перфоманс никто не обращает внимания. Старики срутся, брат внимательно следит за содержимым своей тарелки. Правильно, за хабаровской картохой нужен глаз да глаз. Майка местами влажная. Святая Богородица, лишь бы не отобрали! Дайте с ней запереться в ванной часа на два – будет вам спокойный выпускной. Как бы поправляю «слюнявчик», чтобы себя погладить. Да всем похуй, хоть бы я открыто надрачивал. Нет, надо отойти – спустить, а то больно пиздец. Но как? По дороге в туалет придётся пронести свой олимпийский факел прямо перед носом Мирона – заметит. То есть, погодите, прямо перед носом… - Пойду посру! - Вячеслав! - мама возмущена, батя одобрительно крякает. Братишка замечает не то, что надо, а свою тряпку. Отбирает и одевается. Так значит? Ну, я давал шанс. Не хотите – как хотите. На толчке представляю, как много мои ладони прибрали разного с его футболки. Бактерии, микрочастицы пота и кожи, что ещё там бывает? Старательно и не спеша втираю в лобок, и в яйца, и в хер особенно. Рисково откинулся на хлипкий бачок, облизываюсь, вытягивая язык как можно дальше. Одной ногой упираюсь в дверной косяк. Господи, ты видишь мои муки! Медленно, неудобно, тихо надо стараться… Мы же очень близко, а дверь, считай, картонная. Будь в ней стёкла, видел бы его спину. Жаль, стёкол нет, но защёлка давно сломалась. Если бы кому-то припёрло отлить с дороги и заглянуть, поторопить меня... Забылся – обляпал свою майку. Хорошо, что светлая. За дверью прошла матушка, стукнула один раз. - Славка, ты уснул? Чай остынет! - Иду! – демонстративно шуршу бумагой, вытираюсь. В ванную сейчас – типа водой забрызгаться. Тем временем на кухне наступило перемирие. Отец сидит на моём месте, Мирон проводит ему экскурсию по своим клешням. Видно, ничего зашкварного. Тоска. Счастливая мать торжественно вносит коробку конфет. - А ничего, что мы их в школу собирались? – говорю. Очень стало обидно. Неделю она мне мозг ела: не смей трогать, это учителям, я тебя знаю, сам будешь новую покупать! - Ничего, - говорит. «Ничего» - и всё. Вот так. Папка добавляет: - Обойдутся в школе. У них и так сегодня праздник, что от тебя избавились. - Ещё не избавились, ха… - Ты что думаешь? Если сегодня опозоришь нас, я тебе ноги вырву и в жопу засуну. Понял меня?! – рычит батя, хватая меня за грудки. За мокрое место на майке. Жмурюсь и кусаю губы, чтобы не ржать. Старшой заступается: - Ерунда. Учителей на выпускном ничем не удивить. Главное, чтобы обошлось без скорой и пожарных. Даже услышал в голове механический щелчок: заказ принят. Скорая – это легко. У нас многим только повод дай кулаками помахать. Поводы – их есть у меня. Я - не я, если кто-нибудь не встретит первый рассвет взрослой жизни в реанимашке. И сам готов. На крайний случай – алкогольное отравление. С пожарными сложнее. Эх, было бы время подготовиться… Но ладно, справлюсь. Моя бабушка Керри всегда говорила: свинья грязи найдёт.