Братишка

Второй раз чуть не срабатывает, когда просыпаюсь, потому что ситуация почти та же. Только я лежу на спине, а малой шепчет не над ухом, а над губами. - Чужое. Халява. Взять, взять. Я задержал дыхание. Мычу, что проснулся, но глаза открыть страшно. Он убраться не спешит. Сигареты и ментоловая жвачка, слишком близко – любое движение головой и… Соображаю, где мои руки, отталкиваю наглую башку. Сердце отмирает и кидается в спринт. Сажусь. Он рядом возлежит как патриций. Чёрный костюм, чёрный галстук, белая рубашка, оскал до ушей. - Обалдеть, работает. По-другому не мог добудиться. Да ты, брат, каптёр! - Чего тебе? - Торжественная часть окончена. Бухач-тайм! – выходит в коридор причесаться перед зеркалом на дверце шкафа. – Приводи себя в порядок, ловелас, и погнали за юными выпускницами! Ты многое пропустил. Они плясали на сцене в школьных платьях, в белых бантах и кружевных передниках. Трусишки сверкали - ослепнуть! У одной на бедре наколка. Покажу, у кого. Сможешь подрулить к сестре по разуму. Такая оторва! - Где родители? – зачем спросил? Просто жутко с ним наедине в квартире. Как же я собрался проводить лето? - Сразу в школу поехали, столы накрывать, - заглянул в комнату, чтобы хлопнуть меня по лысине. – Не ссыте, поручик! Передёргивает. Отвык от его манеры отвечать на мысли. Много от чего отвык. От анабиоза ещё до поступления. Даже забыть умудрился, что треть жизни почти каждую ночь так и спал, механически выключаясь, как только он подходит в темноте. Лет с шести была у брата привычка торчать ночью возле моей кровати. Ох и жути нагонял! Я тоже был ещё ребёнок, хоть и постарше. Всякое в голову лезло. А родакам не скажешь. Они и так еле удерживались, чтобы Славку не сдать мозгоправу. Может, надо было. Но я-то знал: врачи разбираться не станут. Впаяют диагноз покрепче, таблеток чемодан. И на всю жизнь за ним это дерьмо останется. И брат не постарается. Наоборот, будет ходить гордо: дипломированный псих! Никаких шансов на адаптацию. А так, может, с возрастом пройдёт. Справлялся же я с большинством его закидонов, и этот переживу. Пока по подоконнику не ходит и острые предметы не берёт, всё в норме. По правде, был уверен, что не проснусь однажды. Но надеялся… Ну, что не я, а кто-то из родителей. Конечно, не желал им смерти! Однако, если Славик сделает нечто по-настоящему плохое, кто будет потом его защищать? Если не я, то никто. Вот и лежал тихо, как герой ужастика, которому надо притворяться спящим, чтобы мертвец прошел мимо. От него в натуре несло чем-то замогильным. Не помню, когда мой организм научился мигом засыпать, если опасность близко. Но помню, когда прошло. Я давно выпустился, а Слава был… В седьмом, да. Два дня мы прекрасно жили одни. Август месяц, матушка уехала в деревню, отец на рыбалку. На третий вечер припёрся без рыбы, но с большим запасом горючего. Подзаправился на кухне, подозвал меня – за жизнь отчитать. Что не учусь, не работаю, что долбоёб не хуже младшего и далее по протоколу. Славик скоро должен был вернуться из своей футбольной секции. Когда батя такой, у него тоже обостряется. И что бы я делал с двумя сразу? Ну полез в бутылку. Думал – выгоню. Какое там… Слово за слово – батя за ремень армейский. Давно в шкафу пылился. «Я вас научу отца уважать!» Нас? Я психанул. После недолгой беготни по квартире завалил старого мудня на диван в зале, накрыл одеялом, держу. Он был уже в дрова, поэтому сразу захрапел, как попугайчик в темноте. А то не знаю, чем бы кончилось. Только в зеркале в ванной заметил у себя на лбу длинную царапину от пряжки. Кровища по всей морде! Ну ладно, промыл перекисью, залепил пластырем и тоже спать пошёл. Пусть у Славки будет тихий вечер, без нас обоих. Скоро слышу: малой вернулся, в комнату зашёл. Сразу ко мне, свет не включая. Отлично, сейчас «убаюкает». Но нет, помешали остатки адреналина. Лежу, притворяюсь. Наклоняется, тихонько, одним пальцем, гладит пластырь на лбу. Никогда меня спящего не трогал! Не знаю, откуда уверенность, но точно! Будто ночной монстр научился проходить одеяльную защиту. Пока ничего плохого не сделал, только дал понять. Меня как того Ваньку-дурачка – в кипяток и сразу в ледяную воду. Но смог не дёрнуться. Брат из комнаты вышел. В зале грохнуло, звякнуло – разбилось. Батя заревел медведем. В ответ ещё звон и грохот. Мне бы встать, что-то сделать. Не могу. Мозги ватные, расслабился, валяюсь, как зимой в деревне, в далёком-далёком детстве. За окном синие сугробы, рядом печка, одеяло пуховое, чёрно-белый «ящик» тихо бубнит в полутьме, ёлка пахнет, завтра Новый год… Утром я ничего не спросил. Отца уже нет, в зале прибрано. Через день мать привезла бабулю. Они нашли батю, где обычно его находят в таких случаях, сдали в больничку прокапаться, жизнь пошла обычным ходом. Только не для меня. Когда-то один голландский мальчик заткнул пальцем дырку в плотине, а Славик им её сделал. Хуй знает, что у меня была за плотина, но из-за неё полетели тонны дерьма. Злился на всех подряд по любой мелочи, зверел просто. Зрение упало и вообще здоровье. Всё из рук валится. Перессорился с друзьями, бросил девушку, начал бухать в одиночку. Бессонница – 100%, только днём пару часов мог покемарить. И то старался обойтись: Славка снится. Так, будто это одна из его дебильных шуток. Больше не мог на него смотреть по-прежнему. Начало казаться, что и раньше смотрел «так», но боялся до конца доводить эти мысли. Теперь они меня до конца доводили. Малой тоже виноват! Эта дикая привычка признаваться в любви, тягуче и неприлично. Или в тему и не в тему говорить, чтобы я приказывал… В шутку, конечно. Но от этого «юмора» у меня всё вставало, мысли нападали, которые думать нельзя. О том, как бы связать нахала покрепче, отмудохать по заднице, чтобы проняло. О том, как красиво будут смотреться следы ладони на бледной славкиной жопе. Как потом эту жопу можно целовать и облизывать, засовывать в нее всякое. Растягивать языком и пальцами покрасневшую нежную дырку, щедро смазывать, чтобы хлюпало и текло. Как эта скотина будет извиваться, просить ещё и повторять, что любит… Херовее всего, что я мог это сделать. Он не откажется. Такой, сука, чувствительный. Тронешь – дрогнет как паутинка, и всё, верёвки вей. Верёвки на щиколотках и коленках... Плотно сжатые стройные ножки… Чулки, красные или чёрные? Только руку протяни… Я-то этим его багом почти не пользовался. Ну немного, ради покоя в семье. Смешил и веселил, чтобы отвлечь от очередной шалости. А если ласково, с задними мыслями? Боялся, что однажды, ещё до выпуска, Славу так вот уведёт какая-нибудь коварная проблядь – в ЗАГС, в турецкое рабство, на иглу, на органы. Уже приглядывался к его одноклассницам. Но дожили! Сам смотрю и думаю: не откажется. Если я начну, понять не успеет, как доверится мне, всё разрешит. И будет это как залп из огнемёта по его и так дырявому тенту. Я должен был справиться, но не справлялся. Глаза эти липкие, запах по всему дому, заёбы, которые можно остановить только физически. Бессонные ночи в одной комнате (мы поменялись ролями). За содействие в поиске второго носка, за протянутую кружку чаю - «люблю-тебя-нии-сан»… Анимешник ссаный… Я дрочил по сто раз на дню. Откуда что взялось, как жил раньше? Стал ночами бродить по самым стрёмным районам, стройкам и заброшкам. Надеялся, нарвусь на неприятности или хоть в люк упаду. В пять лет не добродил, сука. Опять повезло: меня нашёл Димон. То есть буквально, валявшимся на дороге. Привёл к себе, похмелил, позвал в группу. Сказал, у меня глаза подходящие для тяжёлого рока: злые, как у винтовки. Я умел немного на гитаре, освоил электро. Диме рассказал о своём горе, но без конкретики. Вообще мужики, мол. Он мне быстро помог успокоиться. Никаких романов, чисто «по дружбе». Вместе с музыкой это дало немного воздуха. Но больше – возможность реже домой возвращаться. Дневал и ночевал на репточке или у Димона. А как он собрался в Питер, я следом, не думая. Чудом попал в универ, в «последнем вагоне». И понеслася. Сначала тошно было без Славки. В Хабаровске мог хоть неделю не видеть, но знал, что в любой момент. А здесь… Позже загруз попёр недетский, стало думать некогда. И учиться успевай, и подработка не лишняя. Группу новую сколотили – сразу в клубах выступления. Пошла «светская жизнь» – выеб и Герду и Кая, в количестве овердохуя. В том году уже думаю: всё, рассосалось. Мало ли чего бывает? Задержка переходного возраста, прошло и прошло. Остепенился, девушку завёл. Высокую, красивую, с короткой стрижкой, лёгкой ебанцой и низким бархатным голосом. Больше года душа в душу! Весной легко согласился на мамины уговоры погостить месяцок – Славика впихнуть на какую-нибудь учёбу. А то он, если подвиснет, потом не одумается. Он же не я! Это точно... И слава богу, мамуля, дорогая. Как представил этот месяцок, словил рецидив на полную катушку. Подруге кардинально не зашло чужое имя в её адрес во время секса. Приехал на три месяца… Если убегать, проблемы не решаются. Надо лицом к лицу. Насмотрюсь на тысячу лет, чтобы из ушей сыпалось. И его раз, и навсегда шутки шутить отважу. Так заебу с учёбой и воспитанием – шарахаться будет! Я умею! Да, интересно, как это работает? В СПб я охуенный рокер: ночные тусы, оргии, вещества, тотальный пофигизм и срачище. А дома – умные речи, почти без мата, всё аккуратненько. Хороший аппетит, вот глубокие рефлексии под утюжок, и даже курить не охота. Нарядился цивильно, вышел на кухню, там Славик дымит в форточку. Раскудахталась внутри наседка: посмотрите на него, какой взрослый и дерзкий, когда отца дома нет! И нигде не вру. Или везде. - Глянь. Нормально? Он глянул, глазки закатил, отвернулся. - Ебать ты колхозник. - Сам такой. - Розовая рубашка? – отщелбанил бычок за окно. - Зато костюм без блеска, - это в батин огород. Слава тоже хмыкает. - Ты на себя посмотри! Агент по недвижимости на похоронах. - Ах, как хочется вина-а, выпить на похорона-ах! Бля, забыл, что при нём нельзя говорить слово «похороны» - сразу эту песню заводит. Хотя похуй, уже не бесит. И голос у него… Не то, чтобы поставленный, но как будто он им лучше пользуется, или не знаю… - На твоих похорона-а-ах! – берёт на столе конфету. Проходя мимо, пробует мне её скормить. Отбиваю руку. Слишком грубо получилось. Извиниться, может? Нет, ему плевать. Сам сожрал и утопал. Продолжает выть из коридора, - Ммммм-мммм… А в гробу тебе совсем не весело... Ты в том платье, что вчера повесилась... - Уже обуваешься? Слушай, заскочим на магаз? Я конфеты компенсирую. - Как прикажете, товарищ!