Братишка

Никого. Надо было закрыть, не жалеть. Теперь фиг докажу, что не приснилось по белочке. Это же братик: что словами не проговорил, считай, не существует. Пацаны объяснили, где рубильник, но предложили свет оставить. Вдруг народ перетопчется, пока сообразит, куда идти, раз центральная закрыта. Но я просто. Дико. Зол. На всё. Вот заканчивать или нет? Да, это не только моё – это для всех, на память. И да, Мирону матушка расскажет. И тут разговоров будет на год, не меньше. Прошлый выпуск вообще что был, что не был. А мы красавчики. Но… Раньше за глаза бы хватило. А теперь и возиться лень, если он сам не увидит. Кажется, ну переклинило что-то, досталось тебе. Радуйся, оставь человека в покое, ушёл и ушёл. Нет… Что я за мразь такая? Правильно в народе говорят: дал говна, дай и ложку. Аут Цезарь, аут нигиль. Не дрочи на журавля – не встанет на синицу. Посади свинью за стол, она тебе и лоб расшибёт. Через реку перекинуто суковатое бревно, меня миленький не любит – сука, падла, блядь, говно. Это уже про другое, но тоже мудро замечено. Народ хуйни не спизданёт. Или нет, иногда бывает. Хотя бы про зайцев – левая отмаза для ленивых охотников. Никакой проблемы поймать двоих сразу и больше. Но бывают особые зайцы-мудаки. Такого даже одного всю жизнь ловишь-ловишь… Вот я бегом до щитка и всё нахуй вырубил. Ничего ни с кем не случится. Или нет, но похуй. Если они не умеют себя вести при мелком ЧП, то я виноват? Обратно бегу в тот же угол и в окно. Я и первый раз через него выскочил. Не помню, как открыл, но хорошо сделал. Сижу на земле, штаны закатываю. Придётся бегать быстро, так удобнее. Да, раз начали, надо закончить. На меня и работы почти не осталось. Крики из коридора не радуют. Так, совсем немного... Усилю. Что на кармане? Вот эти пёстрые точно должны веселить. Бросаю в пасть, откинув голову – и еле уворачиваюсь от подошвы ботинка. Какая-то падла уже лезет через моё окно! Дурила, сам же не захлопнул. Запалят сейчас и… Не успел себя остановить, прыгаю с радостным визгом: нашлась пропажа! Стоит, растерялся, после темноты вхолостую совиными зенками лупает. Как мы так разминулись? Сколько я бегал и всего наделал, а он только что собрался уходить. Надо было там постоять, осмотреться. Мало ли, человеку отойти пришлось. И кто сука? Я! Ура! Дальше бы прыгал, но прозвон на трубе: время. Хватаю братишку за руку, бежим. Быстрее было бы за забор, там по двору и на точку. Но надо же показать контекст. Какое искусство без контекста? Ломимся на стадион, чешем по внешнему краю: и нам видно, и нас не видно. Задний двор как на ладони. Народу куча, но ещё выбегают. Скорая сориентировалась и сюда заехала. Подруливает ментовоз. Хороший бонус! - Малой, что блять, что происходит?! Ура-ура, говорит со мной! Да всё вообще заебись! - Смотри! Вон там, на повороте, видишь мигалки? Это тоже к нам, это пожарники! - А какого?.. Что горит? Не успевает он рот закрыть, с крыши школы шарахает залп фейерверков. С небольшими перерывами ещё два. Шикарно! Толпа слаженно, как стая рыбок, отбегает от стен, издавая испуганный вопль. Тоже как подводная тварь, одна большая, а не много мелких. Левиафан. Мы двигаемся полукругом, достаточно быстро, на хорошем расстоянии – похоже на объезд камеры в кино. Ребята, четвёртый! Пожалуйста, пожалуйста! Пизда как нужно! С меня потом реально что угодно! Неужели не вышло? Ну бля-а! Подлетаем к школе, к другому корпусу – там на втором этаже, в центре, вспыхивает четыре окна. Стёкла треснули или были открыты – несколько зарядов вылетает на улицу. Но большинство носится по кабинету. Эх, не учительская. Ну ладно. Народ исполняет ещё одну арию морского дьявола. Мы тоже остановились посмотреть. Грохот, искры, шипят и роятся! Е-е, пляски Камрусепы, на удачу детям и скотам! Жалко, взрывы быстро закончились, но класс продолжает светиться – много чего загорелось. Остальные наши ведь заняты. Зрители – только мы. Как не прыгать?! - Пау-пау! Видал?! Этот вечер для тебя, Нии-сан! Сейчас главное - бегом! Вот мы уже со стороны фасада. Тормозим за углом дома напротив. Прислоняю Мирона к стенке. - Стой тут и смотри туда. Я понятно выражаюсь? Прямо тут, никуда не бегай! Смотри! А он уже смотрит, на меня. Прямо вот… Напрямую. Вместо того, чтобы отпустить его руку, я за вторую взялся и пропал. Стоим. Справа, на первом, мигает телевизором чьё-то окно, слева мигает и верещит машина обещанных пожарных. А Мирон смотрит. А я – стеклянная посуда, в которую заливают что-то дурное, густое и сладкое. Сгуха на спирте, уже до горлышка. Любопытно: оно польётся через края или я тресну? В кармане пиликает последнее предупреждение. Мотаю головой, беру старшого за лацканы, контрольный в лицо: - Стой на месте! Несусь к центральной двери. Остальные там, уже что-то начали. А что они начали? Сами не знают. Получаю свою банку и организую первозданный хаос в разумное творение. Вот так. Классика всегда в цене. Обнялись, попрыгали. Всё-таки выпускной. Да, ещё увидимся, но будет уже не то. Четверо сразу драпнули. И я собрался, но Ваня хватает за рукав: - Славян, скажи ему! - Что он мне скажет? – огрызается Андрюха, пока фоткает. - Что я ему скажу? - Он собрался назад! - Куда ты собрался?! – ору на Андрея. У него такой вид, что ясно: куда собрался, туда попрёт. Можно только вырубить и прикопать. Не исключаю. Бежим вместе через дорогу, ныкаемся в кустах. - Чумак уводит своих атлетов, Хан догоняет со своими, - отвечает Вано, трамбуя под кофты цифровик и наши телефоны, а кофты – в штаны, - а этот ёбнутый тоже хочет. Школы честь, хуё моё! - Это мы заварили, а теперь сливаемся? – рычит Андрюха. - Что значит – заварили? Мы их что, под пушками заставили? Конечно, блять, сливаемся! Хочешь, чтобы тебя замели и всех нас потом? – бесит, нашёл время! Все сегодня нашли время! По ходу то, которое я потерял. - Ты меня за кого держишь? Типа дубинку покажут – я со страху всех посдаю? Я же не он! – кивает на Ваньку. - Он не я, - соглашается тот. – По идее, не сдаст. И он прав, наверное. Но… - Да при чём тут?.. Прав, да? И ты пойдёшь? - Я что, дурак? Я вообще дома сплю, - вот Ваня, он – золото. - Остальные? - Федька со мной. Остальные… Как вы, - о, сколько презренья в этом монологе! - Андрюх, я иногда не понимаю, на кого ты дрочишь: на Сальку или на Адиля? Или это какая-то ваша восточная хуйня: подрулить к родне и выкупить малышку за стадо дойных кобыл? - Я тебя щас ёбну. - Я сам уже ёбнулся с вами! Всё обсудили, договорились. Потом кто хочет – забивает! - Что мы там договаривались? Ты сказал и все согласны. Мы ж не знали, что так далеко зайдёт! - А почему оно зашло? Вань, какого шайтана Хан полез? Он должен был… А, да. Бля. Но всё равно это не его дело! - Нет, Славян, это не твоё дело, - сверлит Андрей. - Ты хотел сливаться – сливайся. Если ты на сегодня закончил, то не лезь в мои дела личные. Пусть они, по-твоему, дерьмо. Это моё дерьмо! Я же тебе не предъявляю ничего. Например, что ты никак, блять, не вырастешь из того, чтобы своему братке чего-то доказывать. Или хуй знает, за что ты его ненавидишь или что у вас там! - Чего-о? - Того-о! Каждый раз как он приедет, тебе шифер срезает начисто. Да что приедет? Мы знаем на своей шкуре за день, когда твоя мамка будет в Питер звонить. Раз в две-три недели. Скажи, Вано? - Знаем. - Ну! Я же тебе ничего не говорю. Пойми, мужик, мы когда вместе – мы вместе. Но когда мы не вместе, то у каждого своё. И не надо соваться! Смотрю на него как Фаня Каплан на Ильича. Только ответить по делу нечего. Он это понимает и сваливает. - Батырбасы, блять, мальчик молодой… - Точно, пидор! – поддакивает Вано. - Слушай… Это правда так заметно? Про Мирона. - Ну да. А ты скрывал? - Нет. Я не знал, что так делаю. - Ты делаешь. Я этому пидору однажды говорю: давай Славику подскажем, пусть он брата один раз напоит чем-нибудь и выебет от души. Сразу успокоится. Это так работает. У животных. - А он? - Говорит: не, даже не заикайся. Он же дурак, пойдёт и сделает. А мы потом со скуки подохнем. - Бля, вы дебилы, - смеюсь, но и грустно пиздец. Что-то с мозгами не то, вторая стрёмная взрослая идея за вечер дошла. Первая больше понравилась. Да, Андрюха прав: у каждого своё дерьмо, нечего рыться. Уже спасибо, что иногда, совсем немного, можем его друг другу скрасить. – Ну давай. Мобилу верни послезавтра. Меня нескоро выпустят. Отнесёшь герою в палату апельсинок? Если жив останется. - Сомневаюсь, - тоже свалил. А я, не спеша, за свой угол. Не будет там никого… Да, точно – никого. Правильно. Я же не тот, кто ему скрашивает. Я – часть его дерьма. Встал на то место и поднял руки, как его держал. Пусто… Даже когда он был здесь – кто это был, что я знаю? Знаю, что неебенно круто, когда ты мелочь, он тебя под мышки хватает и вертит ногами в стороны. Другие это неправильно делают. Хотя кажется – что там делать? Знаю, что, если зареветь, он тебе пятачину вытирает ласково так, даже засыпать начинаешь. Знаю: когда ему солнце прямо в рыло светит, он так жмурится и улыбается, будто на свете всё уже хорошо, а плохо не бывает. И в этом райском пузыре можно жить потом несколько часов. Но в другое время на его лицо трудно смотреть. И не смотреть. И хочется, и тянет отвернуться. Как будто делаешь что-то запретное и стыдное. Во многом из-за глаз. Их Мирону рисует подслеповатый растаман мультипликатор. Когда на это смотришь, чувства разрываются между радостью анимешника и «зловещей долиной». А мозги непременно хотят выследить кадры, где старый обкурок совсем захалтурил и глаза вышли за контуры лица. Знаю, что он может пояснить школьную программу по лит-ре так, что ты ей уже не давишься, а читаешь взахлёб и сам ищешь добавки. И во всяком говне умеешь видеть смысл, даже если нету. И вырастаешь слишком дохуя умным для этого мира. Знаю, что он может за тебя на кого угодно нагавкать – и кто угодно хвост подожмёт и отвянет. Даже очень важный человек. Наверное, даже президент. А если не отвянет, хорошей пизды получит. Хотя за себя он научился заступаться очень поздно. Может, представляя, что это меня обидели. Ясно, это не так, но кто мне думать запретит? Топ миллион фактов о моём брате – все на первой строчке. Но это обо мне, если подумать. Такой он при мне. С другими другой. Как ни старайся, я даже от дерьма только часть. А есть ещё много-много. Плюс утешители, в которые мне не пробиться. Если бы и знал, чем помочь или порадовать, ничего бы не смог. Только вижу – одно в голове: хочу потрогать. Только трогаю… Какие-то мозги научился держать, на уровне… Скажем так, уверенно отрабатываю пятилетку. Бесполезен. Оказалось, я давно пинаю стену и пробую протереть на лице пару дополнительных дырок. Туфлю разъебошил совсем – плюс неделя отсидки дома… Не, если так считать, я нагулял три купола на спину, с крестами. Это слишком. Значит, многое простят, если не всё. Ладно, пора валить. Смотрю напоследок на наше творение. Хорошо! На фоне шума и гомона с заднего двора – центр циклона. Никаких аллегорий, метафор и прочей поеботины. Чистое искусство, привет Малевичу. А это кто крадётся вдоль забора? Никак юная Лизочка, зам по воспитательной? С босоножками в руке, в длинной узкой чёрной юбке, очень неподходящей для того, чтобы красться по пересечённой местности. Последний могиканин разума в этих стенах? Взлетела по ступенькам, взялась за торчащую в двери связку почти всех ключей школы, но замок не открыла. Залюбовалась картиной. Отошла, рассматривает, склонив голову набок, заправляя за уши неудобно подвитые пряди. Кажется, посмеялась в кулачок. Выдернула ключ и назад по своим следам. Ну ничего себе, у меня в команде заочники! Всегда знал, что с этой няшкой что-то не так. Глупо улыбаюсь, прислонившись к стене. Шкала энергии ползёт вверх. Блять, художники, как кошки: сколько ни пыжись, типа независимый, а любое одобрение приятно. Заодно провела воспитательную работу. Что я понял? Что вот как надо. А то развели сопли: честь, совесть, где чьи дела. Это на потом, всё равно его не будет. А сейчас похуй. Да, бать? Надеюсь, мама будет знать, где ключики всплывут. Конечно, будет. Это же наша мама: никуда не уйдёт, пока всего не узнает. Так, а это же Мирон, он у нас без фантазии. Домой пошёл – куда ещё? Привычной дорогой. Даже если бегом, я быстрее, сейчас нагоню. Зачем? Он был человек дня, а я – человек ночи. Я говно? Значит, такая ночь. Я просто главный и я решил. Потому что могу. И похуй. Никто никого не заставлял доживать до этого часа. Надо маме отписаться. Где там его труба? В кармане тряпка какая-то… Платочек королевы! Кстати, так и не узнал, что за шкура. А надо? Просто часть жизни Мирона, куда мне ходу нет. Даже больше не злюсь. Пока не вижу. Увижу – удавлю! Вот этой самой хуетенью! На шее пусть будет, чтобы не посеять.