Братишка

Славик присоединился к шести пацанам у центрального входа школы. Все остальные люди и машины сейчас на другой стороне, а сам вход почему-то закрыт. Аэрозольными баллончиками ребята мигом изобразили на двери огромный член, похожий на Графа Цеппелина. Конечно, что же ещё? Жирный белый контур залит яркими пятнами, в основном, нежных барби-цветов. Сверху дугой лёг предвыборный лозунг: «Хуй – всем!» Внизу дата: 2007. Неплохо. Со вкусом и даже не слишком просто, особенно в контексте. Мастера обнялись и прыгают. Убегаю. Через несколько дворов сообразил, где я. Сейчас налево, на большую улицу, снова дворами к мосту, дальше как обычно. Не могу перестать хихикать. Какие же они дети. Надо быть непробиваемым булыжником, чтобы не умилиться. Вечер для меня… Да уже понял, что весь – от начала и до конца, которого я не увижу. И немного для директора. Она хотела шершней… С бомжами не получилось, простите, Юльсергеевна. Кого нашли, того принимайте. А я хотел скорую и пожарных, да. Утром на кухне забыл, при ком рот свой разеваю. Видел его глаза? Нельзя было это видеть. Я со своей сранью не должен был пачкать город, где живёт этот ангел. Ну, с атавизмом чёртова хвоста в форме шила в жопе. Сути не меняет. Переходя через улицу, чуть не попал под одинокую сонную машину. Фак водиле, он что-то рявкнул в ответ, но тормозить и пиздить не стал. Дерьмо люди пошли… Иду дальше, с каждым шагом медленней, шатаюсь как пьяный. Те несколько бокалов давно выветрились, тупо устал. Устал осознавать свою низость и гниль. Среди обычных людей как бы и хуй с ним, а тут… Никаких адвокатов перед теми глазами. Он хочет и может мир перевернуть. Просто так, а то застоялся. Поднять всё на воздух, но аккуратно, чтобы сильно никто не пострадал. Просто для смеха. Ну и смеяться на вершине с добрыми друзьями. А я хочу… Блять, максимальный контраст. Малой штаны подвернул до колен, светил в темноте лапами. Мои руки ноют до сих пор: давай вернёмся, мы должны погладить эту прелесть! Надо быстрее, но уже еле двигаюсь. Набегался, такие нагрузки не для моих ниггерских лёгких. Старая развалина. Стыдно до кома в горле. Ненавижу, ненавижу, ненавижу-ненавижу! Да, тебя, братишка, чёрт, сорокопут хуев! Год за годом кишки вынимал, все мозги по кусочку вынес. Всё, всё забрал, сука! Время, людей, интересы, теперь и дом. Забрал и просто выкинул, по приколу. И хорошее, и мусор. А на тебе пылинки не осело. Только музыка осталась, она сама по себе, ничья. Тут как ни извернись, не получишь. Печалька, да? Уже смеюсь как шизик, пугаю впереди идущих подвыпивших дев с помятыми выпускными лентами. Они отходят в сторонку и пропускают, чтобы не иметь меня на хвосте. Старшие вперёд, бля. Не бойтесь, девочки. У вас май, душная хабаровская ночь, крупные звёзды, одуряющий запах сирени и торжественный грохот далёких фейерверков. Это всё ваше. На носу новая жизнь и пара прелестных розовых прыщиков. Всё у вас, девочки… Или уже не девочки. В любом случае, всё будет хорошо. Только не ходите замуж за Ивана Кузина. Серьёзно, нахуй надо. За него боялся, да? А о себе ты подумал? На что надеялся? Запачкать его, чтобы можно было находиться рядом, или самому отмыться? Солнце и грязи комок. Один даже не заметил, другой пересох и развалился. Оно мне надо было – жизнь променять на?.. Бля, по ходу давно не дышу. Резко втягиваю воздух, хватаюсь за шею, отдёргиваю руку, как будто обжёгся. Ценою жизни ночь мою, ага. Нашлась, мать-перемать, царица Египта. Иди нахуй, иди нахуй! -Иди на ху-уй! – ору на ни в чём не повинный выглянувший месяц, делаю шаг и падаю на колени. Ещё и последний воздух потратил на эту суку. Голова кружится, в глазах темнеет, горло совсем перекрылось. Нет, если бы совсем, уже бы отрубился. Что-то попадает внутрь пока. Господи, прошу, если ты есть, переиграй как-нибудь, задним числом! Верни обратно в детдом, откуда меня взяли родители. Пусть кого-то другого выберут, не порченного. Если это заведение на том свете, ещё лучше. Век буду поклоны бить! Только быстрей! Не знаю, сколько так стоял. Казалось, до утра. Но месяц только успел оторваться от крыши. Ни грома, ни скрежета зубовного. Боженька вышел покурить. А что, мудрый совет. Непослушными культями кое-как добываю пачку. Одна сига упала, вторую зубами тяну. Хорошо, что зажигалка с кнопкой – всего с пятого раза подкурил. Колесом или спичками хер бы справился. Фух, пробило! Начинает колотить, во рту и по пальцам бегают иголки. Это ерунда, сейчас пройдёт. Дышу квадратами. Ра-аз, два-а, три-и, четы-ыре… Жадно заливаю лёгкие дымом. Разучился дышать неотравленным воздухом. Ирония, жестокая ты сука. Бросать надо. Я курю с 14, а Слава… Почти так же, с тех пор как я слинял. Это был большой разговор в первый приезд из СПб. - Ну прикажи бросить, - еле языком ворочает. - И что это даст? - Я послушаюсь, как всегда. - Вчера не послушался, из дому ушёл и вернулся на бровях. Я точно помню, что просил… - Ты не проси, ты приказывай, - глазёнки совсем заплыли, в прибое похмела шатается над большой кружкой чаю, наполовину забитой кусками лимона. Восьмиклассник. Дебик, ты не знаешь, как страшно тебе приказывать. Может, и послушаешься, но… Вчера вечером были патлы на весь лоб, но меня бритого увидел и здрасте: машинкой на тройке ночью кто-то прошёлся. Я всё думаю, какой найти повод, чтобы погладить этого ежа. Из-за своих заёбов не воспользовался шансом позаботиться о дитёнке. Потом уже поздно было. Сука, блядь, сука, не могу больше! Вали из моей головы! Не хочешь? Ну хорошо, приказываю: догони и сделай какое-нибудь гадство из тех, что я бы мог придумать. Всё сам сделай. А потом не смей отшучиваться! И никогда не смотри на меня – это приказ! Захожу в арку двора, со школы знакомого наизусть. В средних классах иногда делал тут передышки по пути домой. Двор изменился. Ларёк поставили, перекрасили многое, насадили кустов. Высматриваю свой любимый тёмный угол, там к стене прислоняюсь. На уровне глаз, на стене слева, нарисован огромный хер с волосатыми яйцами. Внизу подпись: «С любовью, твой малыш». И много подобного вокруг. Хрюкаю. Теперь повсюду одно будет мерещиться. Он ещё и надписи на стенах спиздил. Ну что ты будешь делать? Вторую подряд сигарету поджигаю с третьего раза, прогресс. Интересно, бывают ли вещества, отбивающие память? Проще, конечно, с теми, что сразу всё отбивают. Но где я тут найду? И вообще, прикурить нормально не могу, куда мне убиваться? С моим везением, найдут, откачают, но не до конца. Ровно настолько, чтобы домой забрали и посадили в угол как фикус. Мама будет памперсы менять, с ложечки кормить и плакать, разрывая моё овощное сердце. А малой скоро упорхнёт из гнезда. Но до того… Идея пожить вот так, в полной власти Славика и его фантазии, всю кровь согнала под трусы. Даже если ничего не будет вытворять, только помогать матери с кормёжкой… Сука, сраный извращенец! Сползаю по стеночке, лицо прячу. Но от себя не спрячешься. Хотя почему нет? Музыка. Хочешь, забивай голову красивыми вещами, за которыми не будет видно ни мира, ни тебя. Хочешь, наоборот, раскрывайся на полную, ломай хитиновый покров, прямым текстом всё наружу, в эти морды. А если что пойдёт не так, вали на метафоры да аллегории. Сам сейчас ничего не придумаю. В голову лезут те чуваки, которых начал слушать после переезда. Те, что братишка дома крутил, а я не вникал. Ну и похую, лишь бы повыть. Поздно что-то менять. - Еще не поздно, день уже прожит. Войди, прохожий, я тебе верю. Сдирая кожу, входит луна В узкие двери… Не сразу замечаю, что посередине строфы вклинился голос из арки. Затыкаюсь. Прямо изо рта песню выдернул! Не совсем ещё для пения голос, но уверенный и сильный. Как у мартовского кошака в три ночи под окнами. И такой же мерзкий: - Что-то поет чей-то голос, Бьется в стекло, тонет в стекле. Разорвалось, раскололось... Кто-то зовет меня… Только это не кошак, это адская гончая. Поёт и подходит. Глаза как пуговицы, круглые и жуткие. Даже странно, что не светятся. В соседнем дворе шарахают салюты, а в этом ни человечка. Слава сел напротив, уткнулся макушкой мне в плечо, хищным шёпотом продолжает: - Еще не поздно, нас уже двое, За дверью воет, мы еще целы… Вот это уже, блять, до холодного пота. Что же ты за тварь такая? Всё в тебе переплетено, вкривь и вкось. Мне страшно? Нет, не ссыте, поручик. Жить вообще страшно. Просто надо притворяться, пока сам не поверишь. - Над полем боя светит луна. Скучно быть смелым… - Нет! - отталкиваю так, что он падает на спину. Вскакиваем на ноги вместе. - Никто тебя не звал! Иди нахуй! - А я никого и не спрашивал! - хватает за грудки, шипит в губы, - Особенно тебя, мудилу! Ты что, в уши долбишься? Кому было сказано стоять на месте? Встряхивает меня, набирает громкости, что-то орёт, слюнями брызгает. Я умудряюсь сохранять злое лицо. Или не могу изменить – всё онемело. Слов не понимаю, сам не думаю. Как-то знакомо… Собрал силы, опять толкнул, намного слабее. Славик отступил только на шаг. - Да как ты!.. – и заткнулся от моей звонкой оплеухи. Физиономия шедевральна: боль, удивление, злобная радость. Никогда его по-настоящему не бил. В общем, никогда по-настоящему не злился. Злиться можно на тех, кто за себя отвечает. Нет, не поверил, что с братишкой случилось это чудо. Просто у меня внутри опять прорвало. Думал, уже нечему… Ну чё, сука? Всё тебе только поржать? Двинул ему снова, снова, со счёта сбился. Никаких приёмов, никакой цели, хуярю всеми четырьмя, куда придётся. Хватаю за волосы, вжимаю в угол и совсем теряю контроль. Не отвечает, даже не уворачивается. Только скрестил руки на груди, будто прикрыл что-то. А так, фыркает и лыбится. Сейчас перестанешь! После очередного прямого по ебалу быстро утирает нос – белый манжет рубашки сразу весь в крови. Стоп. Стоп! Я себе выдал затрещину, отошёл на пару шагов и заплакал навзрыд. А эта уёба все улыбался и кровь слизывает с верхней губы. Не хочу это видеть, закрываю глаза ладонями. Вою в голос, как эти его тянки анимешные. Ну блять, ну до чего погано! Я ведь до этого момента ещё думал, что могу оставаться примером, поддержкой, защитой. Хотя бы в памяти. Ебать я самовлюблённый! Надо было полностью обосраться перед Славиком, чтобы дошло. Чепуха ты ебаная, а не старший брат! Малой пытается обнять - отпихиваю, отворачиваюсь, иду куда-то, не глядя. Ну что тебе ещё непонятно?! Не смотри на меня! - Посмотри на меня, - теперь он хватает и толкает к стене, широко разводит мои руки, прижимает на уровне головы к обшарпанному расписному бетону. – Пожалуйста! Зачем?! Ты-то чего ревёшь? Хотя больно, наверное. Сильно досталось?.. Нет, нельзя смот!.. Бля. Попался. Красивые глаза. Слава удивительно хорош собой, даже с набегающим синяком на скуле, припухшим носом и разводами крови на губах и подбородке. Смотрю. Во дворе выключают фонари. Теперь совсем лицо неземное. Не знаю, откуда берётся этот слабый холодный свет. Из окон, с неба, у него изнутри? Сияет. Волшебно. А я ровно дышу, быстро же успокоился. Морду бы вытереть, высморкаться. Но малой руки не отпускает. Что ты пристал? У меня ничего больше нету. И не делай виноватое личико – тебе не жаль. Что? - Можно?.. Киваю. Конечно. Если найдёшь, забирай, всё твоё. Славка удивительно нежен и осторожен, гладит меня как раненное животное. От его заботы неуютно и стыдно. Я не этого просил, наоборот совсем! Целует, едва касаясь губами. Перестань, ну бля-а… Сейчас опять поверю, что нас двое в бесконечном пустом городе. Среди серых стен в корявых репликах твоей картины. Нельзя, перестань, фу! Не слушается. Делает вид, что не умеет читать мысли. Руки отпустил, но я их зачем-то держу в том же положении. Слизывает мои слезы, загнанно дышит в ухо. Постанывает от нетерпения, разбираясь с ремнями и ширинками. Мне за свой член неловко, будто в первый раз встал. А Слава своего не стесняется. Блять, ещё бы… Это не хуй, это экспонат для лучших галерей Эрмитажа. Тычется мне в пах, мокрый от смазки. Твердый и адски горячий. Ложится вдоль моего. Снова забываю про дыхание, но оно само вырывается, корявое, хриплое, почти больно. Только через рот – нос ещё заложен. Поэтому в башке вольты. Братик начинает дрочить нам обоим. Контраст бережных поцелуев и быстрых, остервенелых движений внизу выбивает последние мозги. Слава раздвигает мои губы уверенно, по-хозяйски. Медленно и чувственно трахает языком. Забирай… Когда начинаю стонать и толкаться навстречу, он убирает руку. Демонстративно, у меня перед глазами, облизывает два пальца и опускается на колени. Закидывает мою правую ногу себе на плечо. Жмурюсь от стыда, но недолго. Слишком хочу смотреть. Славик, урча и причмокивая, засосами и зубами метит кожу внизу живота, по бокам, на выступающих костях, на сгибе ноги, на бедре. Почему-то радостно, по-девичьи хихикаю. Всего и сразу хочу. Быть проглоченным, сожрать его, получить от него по роже, избить ещё раз, но сильнее. На одной ноге, без собственного равновесия, только выпрашивать могу: «Давай!» Похую, что. Он лучше знает. Быстро и безболезненно вогнал в меня сразу два пальца. Резко поднял лицо. Взгляд одуревший. А чего ты ждал, рыцарь? Юную невинную принцессу? Даю полминуты одуматься. Ещё не поздно уйти. - Ты какому-то хую давал? – злобно рычит, но пальцы начинают двигаться внутри, оглаживают стенки, ныряют глубже и скользко выходят. - Не твоё дело, – малой дёрнулся, как нового леща словил. Чувствую себя последней шлюхой. Видно, он подумал то же самое. Немного развёл пальцы и добавил ещё два. Жуть! Морщусь и зубы сжимаю. Но привыкну, ко всему привыкну. - Сука ты, – убрал лишние. Ну зачем? Так мне было и надо! Теперь опять кайфово до бесконтрольных стонов. Нельзя так со мной – потом не избавишься. - Су-ука, - реально пугающий голос. – Моя сука. Может, кто-то и мог бы меня оскорбить, но не ты. Лепи, что хочешь, твоя сука будет рада. Ускорился. Продолжает в одном ритме. Я на его руке дёргаюсь как перчаточная кукла. По-птичьи склонив голову, пялится на мой болт – гипнотизирует. Облизывается и чуть не мурлычит. А в рот не берет, падла. Но от этого взгляда мой маленький приятель вздрагивает, пульсирует, уже взорваться готов. Вольф Мессинг ебаный, блять, блять! Кончаю внезапно, когда братик мокро целует след от своих зубов на животе. Сперма каким-то чудом не попадает на одежду, а живописным пятном растекается по подбородку Славы. Он скидывает мою ногу, поднимается с колен, удерживает в вертикальном положении. Правой медленно собирает кончу с лица и засовывает себе в рот, облизывает все пальцы по очереди. Совсем даун? - Славик, они в жопе были только что! - В тебе. Ты – одна сплошная жопа. Забей. Снова прячет лицо у меня на шее. Целует – приятно. Но я лицо хочу видеть! Ага, разбежалась, ебаная лысая карлица. Всё тебе, блядине, мало... Только слышу приглушенные всхлипы возле уха, да тепло на животе. Отдохнул, отодвинулся, но смотрит вниз. Я опускаю руки, хочу застегнуться – отталкивает. Делает всё сам. - Зачем? Я могу, я трезвый. Бля… Совсем трезвый… Теперь же нигде не купишь. Славка быстро приводит нашу одежду в относительный порядок. Долго роется в карманах своего пиджака. Протягивает обе руки – на ладонях по пять-шесть разных таблеток. На грязных липких ладошках, все в мусоре, как леденцы у старого педофила. - Это что? Пожимает плечами, быстрый пришибленный взгляд. Не знаю, зрелище больше жалкое или трогательное. Чёрт. Пускай будут эти две... Малой сразу руки в карманы и глаза в пол. - Хочешь ещё… чего-нибудь? - Хочу домой, - сам исполняю своё желание. Немного погодя он двигает следом, но держится шагах в десяти. Стараюсь быстро, с переменным успехом. Не проходит ощущение его внутри. Тёплые волны по телу, лицо сползает в мечтательное. Я – точно жалкая картина. У Славки сегодня такая игра. Завтра выкинет, как использованную резинку. Не завтра, так через неделю. Ещё неделю поугарает с того, как я ползаю на коленях, клянчу капельку внимания. И с концами. Надеюсь, что так, а не наоборот! Дыбом волосы, где они есть, только подумаю, что у него какая-то резьба уже слетела. И теперь всё, что было нормального, накроется пиздой. Из-за меня. А я скоро уеду, чтобы доучиться и потом содержать это чмо с жёлтой карточкой. Как-то ещё можно вырулить на другой сценарий?! Ладно, пока что нас обоих надо убрать с улицы…