Братишка

Мне башню сорвало ещё в лифте. Расстегнул всё, что на нас расстёгивалось, даже развязал ему шнурки. - Люблю тебя, люблю тебя… - сам себя заебал, в голове уже звуки со смыслом не сходятся, но не могу завалить фонтан. Тошнит этими словами как испорченной консервой. За каждый раз, когда он не слушал. Чей-то ремень там же и проебали, чей-то я швырнул в соседскую дверь на площадке. Хотел ещё позвонить, чтобы люди вышли - сообщить им важный факт. Мирон заволок в хату, закрыл оба замка. Плохо, я сегодня главный, я должен таким заниматься. Но я верчусь на полу и канючу: «Быстрее, быстрее!». Клянусь, теперь выдержу! А сломаюсь так сломаюсь, хрен со мной! Перед тем как разуть, он поцеловал мои туфли. Носки стянул медленно, отмечая губами каждый открывающийся сантиметр. Нежно-нежно гладит голени. Хера себе у меня там эрогенная зона! Надо завязывать с шортами. Или нет. Стянул мой галстук и связал мне руки, чтобы не мешали. Хорошо, а то опять не слушались. Узел попросил держать в зубах. Очки снял, прозрачную хуйню передвинул на глаза. Мои пиджак и рубашку распахнул пошире. Все бока обслюнявил, засосов налепил повсюду, куда дотянулся. Я вниз посмотреть не могу. Через решетку пальцев и болотный туман палю на стены и потолок. Наши древние обои – вьюнок на каменной кладке. На потолке трещина, над шкафом в углу паутина пыльная. Пещера. Кто из нас кого похитил и сюда припёр? Конечно, я. Но принцесса тоже оказалась драконом и хочет проглотить. Вот уже стащила с меня всё ниже пояса. Только пасть откроет и… Что? Куда попёрся?! В знак протеста колочу пятками в пол и поднимаю скулёж на всю округу. Но галстук не выпускаю. Ведь он культурно попросил, сказал: «Подержи, пожалуйста». Вернулся, шуршит своей одеждой. Что там, ну что там?! А, понятно: к закуске соус. Чем-то прохладным и скользким обмазал мою елду и… Что-что-что, вы серьёзно?! Садится сверху и заталкивает в себя! Дело идёт неплохо. Ну кто же это был?.. Стоп, не сейчас. Я замер, чтобы мысли отцепились, убежали вперёд на разгоне. Всё-таки очень узко. Давай, детка, ты видел, на что идёшь. Так… Со вздохом облегчения Мирон насаживается полностью. Немного отдыхает. Чё, облом, сука? Думал, оседлаешь короля драконов? А я обманул тебя и превратился в самое простое виброкресло. Прыгай теперь на чём есть, лошок! И он вправду начинает прыгать. Бля, бля, срань господня! - Мммм! - Тише, котик... По животу погладил. Хорошо, буду тише, молчу. Слишком быстро сразу... Так вот как ты стонешь на хую, Нии-сан… Я не мог и представить, как нищий не может представить миллион баков. Давай, давай, громче, вместо меня! Ёбаный в рот, сука-а!.. (Вырезано цензурой). Это пиздец, а... Зачем такое большое-сильное, и всё больше? Это чувствуют, когда умирают или во что-то превращаются? Бля, как страшно, бля! Останови, пожалуйста, больше не поместится! Я же такой маленький, я просто упал тут и лежу, а ты... Я стараюсь, я буду ещё тише, пожалуйста! Сука, сука жестокая! Ещё зачем упёрся мне в грудь ладонями, толкаешь вперёд-назад. Непрямой массаж сердца, только в другом направлении, неправильный, как перевёрнутая пятиконечная звезда. Оно же от этого совсем неправильно стучит! Я же всё делаю, я держу, я тише, а ты!.. Господи, громче, пожалуйста, Мир!.. Прости, я!.. Очухался от кружки холодной воды в лицо. Чтобы обматерить ублюдка, выпустил изо рта узел галстука. Нда, мне ещё долго учиться быть главным. Он стоит, одетый, смотрит ледяными глазами. Представляю, как сам выгляжу: снизу голый, сверху расхристанный, весь опухший, обспусканный, в раскоряку. Руки освободить и не пытаюсь, хотя там нефиг делать. Послушный мальчик, срам-то какой, подохнуть мало. Поправляю повязку на глазах, а то с одного съехала. Требую нагло: - Гар’сон! Повтор’ите нашему столику! - Скоро все придут. - Все уже здесь! – сажусь. Чё, типа бал окончен, Золушка опять стала тыквой? Фу, светло... Ну харэ пялиться как на дохлого бича! – На рассвет бы разбудил... - Не было ещё. - О, так пошли встретим! - Не… Не. А чего это мы занервничали, пятимся на кухню? Стоять! Не было рассвета – продолжается ночь! Догнал его, прижал к стенке. Не сопротивляется. Немного повертел носом, но смирился. Целует в ответ. Сильнее. Обнял меня, схватил за задницу. Погодите… Я отодвинулся, смотрю – реснички дрожат, рот не закрывается, дышит конём на скачках, шейку свою цыплячью выгнул – как не облизать? Да не был он холодным, просто глаза устали. Так-то ему очки положены – не носит, пижон. - Или у тебя линзы? - Что?.. - Линзы, в глазах. - Почему?.. Нет… - куда тянешься? А, по рукам? Подожди, зайка. - А есть очки для чтения? - Бля, Славка, бля, какие очки?.. - Хоть какие. Если нету, сходим закажем. Понял? - Нахуя? - Ты дебил? Если я тебе на очки не накончаю, то как буду смотреть в глаза потомкам? Они спросят: дед Слава, ты мог, но не сделал – почему? Что я отвечу? У него очков не было? И что бы ты подумал на месте потомков про такого деда Ебанько? - Какие потомки?! - Твои внуки. Я не планирую. Полундра, Мирон сломался. Ну что за аутичный еблет? Укусить, что ли, за ухо? Да-да, я теперь знаю, где у тебя кнопка… Кусаю, облизываю каждую ямку, языком стараюсь забраться поглубже. Награда – его сладкие стоны и крепкий стояк у нас обоих. Шепчу: - Всё потом. Давай пока, запрыгивай. Отвезу тебя к солнышку. Вот это реакция! Это какой-то солярный фетиш? Надо будет проверить. Мяукнуть не успел, как меня затащили в нашу комнату, стянули последний шмот и разложили на подоконнике. И… Вылизывают?! Ой! То есть – ОЙ! Святая Мария, надеюсь, белый голубь делал тебе вот так. Иначе нас всех налажали: это был не бог… Итак, встречаем ёбаный рассвет. Лицом и рукой почти выдавливаю стекло. Второй рукой зажимаю своего чемпиона, чтобы не фальстартил. Так ору – сам глохну! Мирон жарит меня как припадочный, держа за плечи. На этот раз плавно разгонялись, я привык. Чувствую каждый миллиметр и грамм как измерительный прибор в нано-лаборатории. Как братик туго и гладенько шурует внутри, шлёпается об меня снаружи… Как ему ногти стричь пора, а мне – сделать наколку по их следам на ключицах. Седьмой этаж, чистое небо, три белые ленты от самолётов. Слева под локтем кактус, расцвёл недавно. Романтика! Я не удержался, как только прямые лучи солнца попали в глаза. Залил, блять, весь подоконник, и кактус, и книжки какие-то. Ну какие? Учебники. Всё, не верну – потерялись. Мирону ещё нужно время. Хочу сказать, чтобы выметался и дальше сам, но язык не слушается. Глупо мотаю башкой и стучу кулаком по раме. Голову он остановил, вцепился в патлы, тянет на себя. Ещё несколько размашистых толчков, долгий глухой стон – и я на свободе. Опадаю как сакура. Братишка садится рядом, тоже по-японски. С ночи бледный, губы и веки словно красным подведены. Мимика Будды. Или сионского мудреца. Носяра хищно заострился, складки от крыльев тяжелее обычного – плюс пять лет. Расслабленным иконописным жестом кладёт ладонь на моё колено. Распахнутая розовая рубашка. Тоже тянусь, вяло провожу кончиками пальцев от шеи до живота. Очень бы сейчас пошло харакири, просто «под влиянием момента». Я бы гуройно трахнул его внутренний мир, пока жив будет. Потом бы голову отрезал, как положено. В неё ещё пару раз присунул с разных сторон. Раз уж у нас ванильная вечеринка. И себя в шею тем же ножиком, по-бабьи, по-быстрому. Не люблю боль. - Я – жена самурая. - А?.. - Но не благородных кровей. Дочь богатого купца, чисто за приданое. Страшная как тэнгу, с плохим почерком и вообще без понятий. Назойливая, шумная деревенщина. - Ты что, уже спишь? - Но верная – пиздец. И заебись хозяюшка. И с огромным… Сердцем. Иди мойся. - А… - оглядывается, выбирает направление. Выходит, опираясь на мебель. Как мне может чего-то не хватать? Ну не любит он светить мордой во время оргазма. Всякое бывает. Стопэ, я ведь тоже. А почему?.. Ой всё, кто-то за одну ночь вконец зажрался! Ползу на поиски одёжи. Из задницы течёт. Бля, снова хочется... Уже почти зову… На полу в коридоре, под кучей моих тряпок, на мобилу брата приходит СМС. Так, понятно, подъём! Надо быстро дерунов нахуярить. Старики припрутся на нервах, с вопросами. А тут картошечка пахнет, сметанка, огурчики, ёбаный в рот! Какие разговоры? Пожрали и спать. Наговоримся ещё, впереди всё лето. Только бы встать на ноги… От блядина! Рэпчик он пишет…