Defect

      Громкие несдержанные стоны пробираются сквозь тонкие стены. Уходить из дому на ночь глядя и бродить одинокой дворняжкой по пустынным улицам — последнее, что сейчас хочется. Тэхён отчаянно вздыхает и быстро кладёт на голову большую подушку, сверху накрываясь одеялом. Почему и это даже не помогает? И сколько уже раз Тэ говорил себе купить наконец-то беруши? Постоянно забывает, а потом вот так и страдает сам из-за своей забывчивости. Тэхён лишь надеется, что на этот раз его братец продержится поменьше, ну или партнёр ему не угодит — что угодно, лишь бы Ким смог расслабиться и уснуть.       Перевернувшись на бок, Тэхён вытягивает ноги, насколько это возможно сделать на неудобном твёрдом диване, и старается дышать глубже и успокоиться. Он, конечно же, мог бы возмутиться, вычитать нахальному братцу выговор, устроить ему скандал, чтобы тот удовлетворял свои потребности не у них дома, но студент далеко не в том положении, чтобы читать брату нотации. Во-первых, тот был хёном. Во-вторых, даже не родным, а двоюродным. В-третьих, сам платил за их небольшую квартирку, позволяя младшему здесь жить и полностью его обеспечивая. Но даже это были не главные причины. Ну, а о главной парню даже и думать не хотелось. Тэхёну оставалось лишь быть благодарным старшему и смиренно терпеть все эти ночные шоу.       Неожиданно в голове проносятся некоторые картинки прошлого. Тэхён видит себя маленького, потом уже более подросшего, видит среднюю и старшую школу, своих прошлых друзей. А потом внезапно кадры меняются, подбрасывая сознанию не самые приятные моменты. Рыжеволосый ещё больше прижимает мягкую подушку к голове, стараясь теперь избавиться от навязчивых мыслей и неприятных воспоминаний. Лучшие уж слушать низкие стоны какого-то больно чувствительного парня, чем вновь видеть те мрачные картинки.       Под одеялом мало кислорода, а ещё слишком душно, но Тэхён вдруг настолько глубоко падает внутрь себя, что даже и не замечает, как в квартире стихают чужие голоса и она постепенно погружается в приятную тишину, нарушаемую лишь завыванием осеннего ветра за массивными окнами.              Подобные сегодняшнему пробуждения Тэхён ненавидел всей своей душой. Паренёк этой ночью его братцу попался, видимо, очень горячий, а ещё выносливый. Поэтому веселились они довольно-таки долго, не давая возможности младшему уснуть. И когда спустя час после того, как звенел будильник, Кима разбудил его хён, тот с отчаянием осознал, что на первую пару он уже не попадёт точно, а если не поторопится, то и на вторую опоздает.       Студент бегал по квартире в одних лишь домашних серых спортивках, начищая на ходу зубы и складывая в рюкзак со стола в гостиной, где он и спал, все нужные принадлежности и вещи. Но вот прошагав до их общей с хёном комнаты, был резко схвачен за локоть и отпихнут. На него смотрели как-то непривычно холодно. — Нет, приятель, ты туда не зайдёшь, — шёпотом произнёс старший брат, качая головой и дальше отодвигая парня. — Он ещё не проснулся, да и в комнате мы пока не прибрали. — Класс, хён. И что, мне теперь ждать, пока твой ненаглядный принц встанет, примет душ, оденется и покинет наш замок? — укоризненно взглянул на него младший, скрестив на груди руки и демонстративно топая ногой по полу. — Так, идём отсюда, ты его разбудишь, — опять схватив Тэ за локоть, старший попытался сдвинуть того с места. — Я сам вынесу тебе нужную одежду. Пошли уже.       Он хотел поспорить с хёном, наседая на того. Хотел сказать, что это уже ни в какие рамки. А ещё возмутиться, почему это его ночной развлекатель вдруг не ушёл после окончания шоу, как это было всегда, а остался у них ночевать. Но не успел Тэ и губ разомкнуть, как дверь в спальню резко отворилась, являя его взгляду абсолютно голого низкого парня с торчащими во все стороны пепельными волосами. — Что вы так расшумелись с утра пораньше?       Нет, серьёзно? Этот парень действительно безумец? Он слышал, что возле двери стоят двое и тем не менее всё равно вышел к ним голым. А он был, как минимум, весьма самоуверенным, ну или абсолютным пофигистом, что, по мнению Тэхёна, не особо разнилось. — Хён, тут же мой младший брат, — подлетев к пепельноволосому и закрыв его наготу собой, старший брат Тэхёна с легко читаемым осуждением во взгляде посмотрел на парня. — Пожалуйста, зайди обратно. — А я бы и не выходил, если бы только вы меня не разбудили, — закатив глаза и обижено проворчав, он всё-таки зашёл в комнату, утащив своего партнёра за собой и закрывая дверь.       Тэхён лишь продолжал стоять возле этой самой чёртовой двери, шокировано уставившись на то место, где ещё двумя секундами ранее возвышались две фигуры. Ким, конечно, тоже был не самым стеснительным на свете и за свои года жизни совершал много сумасбродных поступков, но это даже ему казалось чем-то неправильным. Его уши и щёки загорелись ярко-красным цветом. Хотелось, чтобы прямо сейчас кто-то окатил его ведром ледяной воды. А ещё хотелось уже побыстрее слинять, чтобы больше не видеть этого эксгибициониста. Тэхён искренне надеялся, что тот парень, как обычно бывает у его хёна, лишь развлечение на одну ночь, не более.       Набрав побольше воздуха в лёгкие и слегка смущённо переведя взгляд, Тэхён решил, что лучше подождёт брата на кухне. Как раз успокоится и позавтракает, ожидая, когда ж ему вынесут одежду. — А у тебя очень милый братишка, Намджун-а, — упав вновь за расстеленную кровать и ярко улыбаясь, пепельноволосый посмотрел на парня, как-то неоднозначно тому подмигивая. — Клянусь, Юнги, если ты ещё раз выкинешь подобное — больше сюда не придёшь, — строгим тоном произнёс Джун, подходя к раздвижному шкафу и доставая оттуда одежду брата. — А кто сказал, что я приду ещё раз? — приподнявшись на локтях, Мин посмотрел серьёзно на Намджуна. — Я знаю твою схему, Джуни, и меня она вот совсем не устраивает. Ты же в курсе, что я ищу совершенно другого, так что давай без сцен. Помнишь, мы заранее условились, что это будет исключительно единоразовое мероприятие.       Историк, конечно же, во всём совершенно прав. Ким Намджун никогда не хотел серьёзных отношений и даже просто одного постоянного партнёра. Именно это и отпугивало Юнги от парня, который пытался залезть ему в штаны с того самого момента, как они стали работать вместе, вот уже целый год.       Но это был вечер воскресенья, они закрывали свою смену, а тут ещё и раздражённый Чимин вдруг явился со скандалом, ругаясь на то, что Юн рассказал Чонгуку, что пока тому знать не следовало. Он не любил ссориться с Чимином и всякий раз весьма болезненно переносил их размолвки. А тут такой обаятельный и улыбчивый Ким Намджун рядом оказался, предложил выпить, расслабиться. А когда Мину было уже значительно хорошо, Ким сказал, что может быть ещё лучше, если старший только прекратит ломаться и позволит парню ублажить его. Юнги был пьян, у Юнги давно не было секса, Юнги чувствовал себя настолько одиноким, что хотелось порой выйти на свой балкон и, словно заблудшему в широком лесу волку, отчаянно выть на луну. Только история и спасала, каждый раз погружая парня в загадочные воды, где он чувствовал себя всемогущим Нептуном. В тот вечер Мин просто себя отпустил, сделал поблажку, хоть раз в жизни поступая безрассудно и беря то, чего хочется в конкретный момент. Но только лишь с условием того, что это произойдёт и сразу же забудется. Ну, а Намджун с подобного расклада был только рад, не пришлось лишний раз объяснять, к чему он привык и что менять не собирается. Однако почему-то слова про то, что Юнги больше не придёт и напоминание их договора неприятно отдалось где-то внутри колющей вибрацией, заставив парня быстро выбежать из комнаты, бросив старшему что-то про то, чтобы он одевался уже скорее и валил.       За столом на кухне сидел поникший младший брат, увлечённо поедая тёплый рис и салат из водорослей. — Твоя одежда, — Нам кинул в него джинсы и голубую толстовку, присаживаясь за стол и открывая рисоварку, дабы и себе насыпать порцию завтрака. — Да что с тобой сегодня не так, хён? — Неважно, — запихнув в рот рис, пробубнил Намджун и как-то строго взглянул на брата. — Ешь давай и дуй в универ. И так уже опоздал. — А из-за кого я опоздал, хён? Это ты со своим принцем спать мне ночью не давали. — Так устраивайся на работу и снимай своё жильё. Хватит жаловаться. — Ты же знаешь, что я… — Всем приятного аппетита, — перебил Тэ вошедший вдруг в кухню. — Ого, кажется, я успел к горячему, — ухмыльнулся Юнги, поочерёдно оглядывая братьев и присаживаясь на стул рядом с Тэхёном.       Атмосфера стояла слегка накалённая, что не скрылось от проницательного историка. Он аккуратно взял пустую миску, наполняя её рисом, и стал молча кушать, наблюдая боковым зрением за напряжённым рядом рыжеволосым парнем, имя которого он пока что не знал. Тот действительно был очень милым. Большие глаза, прямой нос, на кончике которого была маленькая родинка, тонкие красивые губы. Вроде, не было ничего особенного в его внешности, но она так завораживала, с первого при том на него взгляда. Юнги даже и не заметил, как этот парень сейчас заполнил собой все его мысли. — Ладно, вы тут доедайте, а я пока пойду переоденусь, — Намджун встал из-за стола, положил грязную после еды миску в раковину и подошёл к брату, хватая того рукой за плечо и слегка по нему похлопывая. — Прости, если я вспылил, мелкий.       Интересно, а какой Ким Намджун со своим братом? Какой он со своими родителями? Какой с друзьями? Каков был настоящий Ким Намджун — не тот самоуверенный Дон Жуан, что хвалился и взбрасывал вверх голову при каждом своём достижении и успехе, а тот, который только что извинился перед своим младшим братом, тепло похлопав того по плечу? И ведь Юнги никогда даже не задумывался о том, что внутри этот парень может быть совершенно другим, пряча то, что недоступно более взору чужих глаз.

***

      Каждый новый день напоминал Чонгуку предыдущий. Он словно стал героем фильма «День сурка» и просто не представлял, как же ему выбраться из этой удушающей временной воронки. Отчаяние и откуда-то взявшийся необоснованный страх стремительно поднимались к его горлу, обхватывая хрупкую шею своей мерзкой лапой с длинными уродливыми когтями. Парень отчётливо это чувствовал, задыхаясь всё сильнее. Он терялся в догадках день ото дня, не мог найти себе место и своевольно морально сгрызал себя изнутри.       Они не виделись с Чимином вот уже почти две недели. Чон не знал, ходил ли старший в университет, но найти его у Гука шанса не предоставлялось.       Некоторое из того, что он знал о Паке — это его факультет, его увлечения, его ориентация и его немного странный друг Мин Юнги. И этого было катастрофически недостаточно, чтобы забить тревогу и начать поиски. С тревогой повременить, конечно, можно было, но, как бы ни старался держать себя в руках и контролировать свой эмоциональный фон, что настоятельно рекомендовал доктор Пак, тревога овладевала им, захватывая юношу целиком. Что же касается пункта «начать поиски» — Чонгук каждый день задерживался после пар и околачивался возле корпуса, в котором был расположен факультет психологии и все его кафедры, но застать Чимина так и не удалось.       Как вариант, можно было раздобыть информацию у Тэхёна — всё-таки они когда-то состояли в отношениях, о чём парень даже думать не хотел. Но, учитывая нынешнюю негативную позицию Кима в сторону Мина, лучше было друга подобным не донимать. Да и сам он в последние дни ходил каким-то поникшим. Чонгук не знал причины резко изменившегося настроения всегда улыбающегося и позитивного Тэхёна, однако встревать не желал. Если тот захочет — поделится сам, рассуждал Чон.       Оставалось лишь ждать. Пока старший первый перед ним не появится. Пока не помашет своей ладонью и тепло не улыбнётся.       В некоторые моменты особого уныния Чонгук задумывался, а с чего это, собственно, вдруг тот должен перед ним появиться? С какой это такой чести должен махать перед ним ладошкой в приветствии и улыбаться? Кто они, собственно, друг другу такие? Они всего лишь однажды сходили в кафе, и то из-за случайной встречи, и единожды погуляли, отправившись на весьма необычную экскурсию, если вообще это можно было так назвать, в музей. Они — не друзья и не пара. И уж тем более не близкие друг другу люди. Просто случайные знакомые, которые пару раз виделись и гуляли вместе. Но почему тогда этот самый «случайный знакомый» занимает так много места в сознании парня? Почему Гук постоянно вспоминает его лицо и сладкий мелодичный голос?       Можно было, конечно, обсудить всё это с доктором Пак Хобином, но Чонгук всегда был упрямым мальчишкой, а психолога, как сказал он сам, заинтересовало его общение с Чимином. Чон не собирается ни подогревать чей-либо интерес, ни щедро кормить любопытство, даже если это его консультирующий психолог. Пусть это и глупо, ведь Пак Хобин фактически его врач, но Чон и сам до конца не понимал, почему не доверял никому свои мысли и порывы, что хоть как-то относились или касались Чимина.       Он знал, что, скорее всего, это до смешного глупо, но всё равно пришёл сюда. Он даже изначально не планировал, но когда вышел из дома ради того, чтобы просто отвлечься от таких уже надоедливых дум, ноги будто непроизвольно повели его в это место.       Тут, как обычно, было многолюдно. Неоновые и разнообразные броские вывески привлекали прохожих своей вычурностью. Чонгука же, наоборот, подобная яркость теперь отпугивала. Он не пришёл сюда ради того, чтобы рассматривать вывески и надоедливо снующих и громко галдящих прохожих. Он пришёл, втайне надеясь, что Чимин может быть здесь.       Сумерки неспешно сгущались над постоянно заведённым и, словно живой организм, дышащим Сеулом. Пробки на дорогах растягивались на метры, приговаривая сидящих в машинах забыть о том, что они хотели приехать к семье или друзьям пораньше. Где-то вдалеке с невероятно громким сигналом сирены пронеслась полицейская машина, заставляя Чонгука инстинктивно обернуться на шум. Удивительно, что он вообще этот звук услышал. Ведь там, где он сейчас находился, отовсюду гремела музыка, перекрывающая слуховые перепонки. На Хондэ всегда было шумно, в любое время дня и ночи. Парень искренне не понимал, как Чимину могло нравиться это место.       Спустя минут примерно двадцать бесцельных хождений по этому району, Чонгук замечает заведённую просто до предела толпу. Люди кричат, поют, пританцовывают, хлопают в ладоши и свистят. Музыка, доносящаяся оттуда, разносится на огромное расстояние, привлекая всё новых зрителей. Даже ни на минуту не задумываясь, Чонгук уверенно ступает к тому столпотворению и, оказавшись среди этого беснующегося народа, встаёт на носочки, выискивая ту самую русую макушку.       Образовав круг, толпа окольцовывала нескольких молодых людей, которые под неизвестную Чону кейпоп-композицию усердно вытанцовывали под неё хореографию. Но Чимина среди них не оказалось. А ведь Чонгук даже не знает, в какой именно команде он танцует. Было весьма самонадеянно с его стороны полагать, что отыскать старшего так просто. Но всё же Чон, протиснувшись сквозь чужие тела и выбравшись в самую первую линию к выступающим, достоял до самого окончания их перформанса, с каждым новым треком ощущая, как сердце замирает.       Только когда команда стала собирать аппаратуру, а их зрители расходиться, Чонгук заметил русоволосую макушку неподалёку от тех самых парней, которые танцевали. Он сразу же сорвался с места, ловко лавирую между другими прохожими и желающими познакомиться с танцорами. — Чимин! — лучше было его окликнуть, ведь Гук не мог упустить того.       Но когда, подойдя к парню, Чон коснулся, почти невесомо, его плеча, перед ним стоял вовсе не Чимин. Такой же рост, очень похожая фигура, волосы буквально идентичного с ним цвета, да что уж там, паренёк даже внешне чем-то смахивал на Пака, но это был всё равно не он. Незнакомец удивленно на него посмотрел, растянув губы в улыбке и сразу же поприветствовав. — Извините, я обознался, — смущённо промямлил темноволосый, потупив взгляд. — Ты ищешь Чимина? — сладким голоском спросил парень, улыбаясь при этом как-то слишком странно. Это, скорее, была даже не улыбка, а снисходительная, но далеко не добрая ухмылка.       Чонгук округлил глаза от удивления, кивнув тому головой. Он не растерялся, сказав про то, что тот самый Чимин, которого он разыскивает, тоже танцует на Хондэ. И, как оказалось, парень действительно его знал. Даже не просто знал, а, как он с явными нотками смеха и иронии отметил, «очень близко дружил». Бомха, так его звали, даже любезно согласился провести Чонгука в то место, где сейчас по его словам находился Пак, тем более, что и сам собирался туда идти. — А ты его друг? — как-то чересчур весело полюбопытствовал Бомха, пытаясь хоть как-то разбавить их молчание, пока они шли. — Ну, мы с хёном учимся в одном университете, — нервно начал Чон, изо всех сил стараясь подстроиться под быстрый шаг своего нового случайного знакомого. — Просто я его очень давно не видел и начал волноваться.       В ответ он почему-то услышал смех. Бомха вёл себя действительно странно. Он похлопал Гука по плечу, наигранно утирая с глаз воображаемые слёзы. — Ох, парень, прекращай тогда бегать за Пак Чимином, раз ты такой волнительный. Я вообще всегда придерживался мнения, что таким, как ты, мальчикам, наш Чимин просто противопоказан. Не стоит лишний раз портить себе жизнь и нервы.       Да что он такое вообще несёт? Чонгук хотел возразить, хотел поспорить и сказать этому Бомха, что он не знает Пака, раз говорит о нём такое, но вовремя прикусил себя за язык. А разве он сам хорошо знал Чимина? Возможно, всё то, что Чонгук о нём думал, являлось лишь идеально нарисованным его подсознанием образом, в которого младший свято уверовал. Разве он мог противопоставить хоть что-то человеку, который, по всей видимости, хёна, и правда, знал? Поэтому темноволосый сдержанно умолкает, а оставшееся до пункта назначения время проходит в полном молчании.       Только лишь тогда, когда парни подходят к огромных размеров бару, что возвышается над землёй аж на четыре этажа, Бомха громко констатирует «Пришли!». Он говорит что-то мужчине на входе, смеётся с какой-то, видимо, шутки, а потом подмигивает Чону, приглашающим жестом показывая ему на вход в здание. — Чимин обычно тусуется на первом или третьем этаже. Но вот на третий тебя уж точно не пропустят без паспорта, — он вдруг понижает голос и смотрит на Чонгука даже как-то сочувствующе, что ли. И оглядев его с ног до головы, Бомха вздыхает, подходит к Чону ближе и продолжает говорить. — Ладно, парень, можешь остаться здесь. Я найду Чимина и скажу, что его ждут на улице. Подожди тогда немного.       Так и оставшись стоять возле массивных железных дверей, Чонгук осматривает заведение, отмечая его немного необычный дизайн и явную, даже излишнюю вычурность. Как вообще бары могут быть такими огромными и такими на вид вызывающими? И неужели Чимину нравятся подобные места? И, если исходить из слов этого Бомха, Пак довольно часто здесь бывает.       Зачем вообще ему сейчас думать об этом? Какая разница, куда и когда ходит Чимин. И к тому же, это далеко не его дело. Но почему-то Чон не может выкинуть из головы всё то, что хоть как-то касается русоволосого, да и его самого — тоже. Чонгук уже практически успевает погрузиться в нещадно засасывающий водоворот грызущих его мыслей, как вдруг видит ту самую русую макушку, и на этот раз уже взаправду ту самую.       Чимин подходит к нему с каким-то равнодушным выражением на, как всегда, красивом лице. Брюнет его таким, кажется, ещё не видел, потому что обычно тот всегда улыбался, а глаза выражали теплоту. Неужто и то всё Чонгук себе напридумывал и усердно внушил? — Ого, не ожидал тебя здесь увидеть, — вместо приветствия, салютует Пак, взглянув на младшего удивлённо.       Однако Чон тем не менее здоровается, улыбнувшись ему ярко и желая этой самой улыбкой показать хёну, как же сильно он рад его видеть, несмотря ни на что. Чимин одет в узкие облегающие синие джинсы и чёрную кожанку, поверх тонкой белой рубашки. От него пахнет алкоголем и табаком, но ведёт он себя абсолютно адекватно. Видимо, не успел пока что много выпить. Хотя, если честно, Чонгуку сейчас настолько плевать, каким бы именно стоял перед ним Мин.       Старший предлагает немного пройтись, раз он уже к нему вышел, на что Чон молниеносно соглашается, опять как-то слишком широко при этом улыбаясь. Чимину, к слову, до одури идёт этот образ. Он выглядит невероятно мужественно и даже, наверное, сексуально.       Внезапно темноволосый осознаёт, что этот парень ему нужен. Они мало знакомы, плохо друг друга знают и не виделись с последней встречи почти две недели. И неизвестно, когда бы увиделись, если бы сам Чон не приложил усилия. Но осознание вдруг будто стальной кувалдой таранит его по голове, выбивая и здравый смысл, и способность думать и анализировать. Неважно, что Чимин подвыпивший и от него исходит такой ненавистный Чону аромат крепких напитков и горького табака, неважно, даже если он часто посещает подобные места, что также отталкивали младшего, неважно, что за бред ему наговорил Бомха. Важен лишь сам Чимин. Чонгук просто сокрушается тем, что неведомо, по какой чёртовой причине желает быть рядом с этим парнем. — Почему ты молчишь?       Вопрос Чимина застаёт врасплох. Что на него ответить? Гук внимательно смотрит себе под ноги, пытаясь заставить мозг заработать нормально. Он поддевает ногтём заусеницу на большом пальце и кусает изнутри нижнюю губу — волнуется. Сердце почему-то начинает биться чуть быстрее, а голова — немного кружиться. В другой бы ситуации Чонгук подумал, что это, видимо, очередной приступ. Но сейчас, скорее всего, дело было далеко не в этом. — Ты искал меня, чтобы в итоге игнорировать? — звучит жёстко и даже как-то грубо.       Пак останавливается возле скамейки, присаживаясь на неё, и выжидательно смотрит на младшего. Взгляд его холоден, как никогда ранее, а лицо больше не украшает самая красивая в мире улыбка. Чонгук садится рядом, соблюдая определённую дистанцию, так как из-за странного поведения Чимина не только волнение, но и необъяснимый страх начинают подступать к горлу. — Прости, если я отвлёк тебя от чего-то важного, Чимин-хён, я… — Отвлёк, — перебивает его Пак, смотря куда угодно, только не на парня. — Зачем ты вообще искал меня, Чонгук?       В ответ младший резко поворачивает голову, раскрыв от удивления широко глаза. — Да, я знаю, что ты меня уже вторую неделю пытаешься подловить в универе, — Чимин также оборачивается на него и смотрит с вызовом. Он скрещивает на груди руки, прищуривается немного и тяжело вздыхает, откидываясь расслабленно на спинку скамейки. — Знаю, потому что специально избегал тебя. — Но почему? — на этот раз он уже не мог промолчать, но голос всё равно звучал тихо и будто бы сорвано. — Да ладно тебе, Чонгук, не притворяйся, будто ничего не знаешь, — Пак переходит чуть ли не на крик, раздражённо воззрившись на своего собеседника. Но тот всё продолжает смотреть с непониманием, активно пытаясь проглотить подступивший к горлу ком. — Я не имею ни малейшего желания ещё раз вмешиваться в то же дерьмо.       Брюнет был растерян. Он едва контролировал себя, дабы не позволить горячим слезам вырваться наружу. Сердце отбивало бешеный ритм в груди, грозясь вот-вот разорвать все наружные ткани. Чонгук больше не чувствовал исходящий от Чимина запах алкоголя и сигарет — ему просто не хватало для такого воздуха. В этот момент он чувствовал лишь острую боль, что непонятно по какой вообще неведомой причине охватила его. — Хён, я не понимаю тебя, — и даже несмотря на то, что голос его дрожит, а глаза щипает от с трудом сдерживаемых слёз, Чонгук не уйдёт просто так. Не тогда, когда он наконец-то нашёл Чимина. — Что вообще произошло? Я сделал что-то не так? — Ты же ходил без меня к Юнги. Ты ведь всё уже знаешь. Так почему же продолжаешь упорно преследовать меня?       Сейчас Чону казалось будто бы он загнан в угол, а все пути к отступлению безжалостно перекрыты. — Хочешь сказать, что ты так ничего и не понял? Или, может, расскажешь, как ты был рад меня видеть впервые? — такой, как сейчас, Чимин пугал. Даже некоторые прохожие оборачивались на заведённого и громкого парня, ведь тот был явно не в себе, привлекая подобным поведением внимание посторонних зевак. — Или, наверное, расскажешь мне о своём детстве, а я расскажу о своём?       На все выпады старшего Чонгук лишь молчал и слишком часто моргал, дабы прямо здесь перед ним не расклеиться. Он искренне не понимал, почему вдруг Пак так на него разозлился и что именно он имеет в виду, что именно хочет от него услышать. Чон делает глубокий вдох, пытаясь мысленно приказать слабому сейчас сердцу биться медленнее и не реагировать так ярко на человека, сидящего рядом, но, кажется, у него своё мнение на этот счёт. Потому что с каждым новым словом Чимина, с каждым его новым взглядом, пусть и не добрым, сердце Чонгука бьётся всё быстрее, и парень уж не знает, куда быстрее.       Русоволосый перестаёт смотреть на него и закрывает глаза, удобно облокотившись о скамейку. Он усмехается и кривит губы в ухмылке. И Чонгуку неприятно на это смотреть. Но он всё равно продолжает будто бы взглядом пожирать Пака, осматривая каждый сантиметр его тела. И даже в это мгновение, несмотря на весь негатив, Чимин всё ещё остаётся необъяснимо притягательным. Гук практически ощущает, как его манит к этому парню словно самым мощным из всех только существующих магнитом.       Они так и продолжают сидеть в молчании, пока брюнет, будто бы под воздействием какой-то неведомой силы, не придвигается ближе. Он невесомо дотрагивается до чужого лица, мягко проводя по чиминовой щеке своими пальцами, и вдруг ощущает какой-то лёгкий разряд, прошедший по всему телу и отдающий трепетом. Пак резко распахивает глаза и отстраняется от него как кипятком ошпаренный, округлив глаза и немного шокировано на того воззрившись. Но Чонгук молчит и продолжает загипнотизировано смотреть на старшего, до сих пор чувствуя его кожу под своими пальцами.       Темноволосому кажется, что он горит. Кончики тех самых пальцев едва покалывает, словно только что произошла какая-то доселе неведомая этому миру магия. Щёки Чимина были такими мягкими и нежными, такими тёплыми. И, наверное, если бы тот не отскочил, Гук бы полностью покрыл их своей большой ладонью, желая чувствовать Чимина всё больше, всё ближе.       У старшего на лице лёгкий шок вперемешку с былой злостью сменяются смятением вперемешку с легко читаемой грустью. Он нервно выдыхает через нос воздух, прикусывая свою пухлую нижнюю губу, подрывается с лавочки и, последний раз взглянув на Чонгука, взглянув с явной печалью и нескрываемым сожалением в глазах, спешно уходит.       Будто в прострации, не слыша ни музыки, что доносилась из разных местных заведений, ни чужого смеха и свиста, что окружали в этом районе каждого прохожего, Чонгук так и не мог пошевелиться, провожая взором отдаляющуюся от него спину. Он всё продолжал думать о чёрных глазах, взволнованно взглянувших на него в тот самый миг. Ему казалось, что пальцы до сих пор хранили тепло чужой кожи. И чёрт знает, почему вообще ему настолько явственно сейчас причудилось, будто ощущение Чимина под своими ладонями было не ново для него, было настолько правильно и логично, было чем-то таким, что сопровождало его уже очень давно. Словно грозная мрачная тень покрыла значительную часть его сознания. Словно он забыл что-то хорошо знакомое и слишком важное.

***

      Главная площадь столицы словно была отдельным живым организмом. Здесь торговали чем только угодно, даже разнообразными, неведомыми мне заморскими товарами. Здесь выступали уличные артисты и шуты, выкрикивая настолько громко, что их голос разносился на десятки метров. Мне никогда ранее не доводилось лицезреть их выступления, потому что отец внушал, что подобное действо не достойно мужа благородных кровей. Отец сетовал, что мы — другие. По его словам, простолюдины очень многим отличались от нас, являлись чуть ли не дикими животными, которые не ценили ничего прекрасного и настоящего, которые явились на свет лишь для того, чтобы смиренно служить нам, их господам.       Всё это оказалось ложью, наглой, гнусной и безобразной. Тэхо не был диким животным. Тэхо больше, чем кто-либо из всех, кого я знал доселе, ценил прекрасное и настоящее в этом мире. Но почему же тогда он был вынужден смиренно служить таким, как мы, господам? Этот парень не заслуживал той судьбы, что была предоставлена ему Небесами. Он не должен был изо дня в день терпеть насмешки таких же обычных, как и он сам, крестьян, принимать презрительные взгляды и унизительные оскорбления от богатых заказчиков. Я мог с уверенностью сказать, что никто из них не был достоин даже мизинца руки этого человека. И я тоже. — Почему вдруг замолчал? — доходит до моих ушей его сладкий, словно патока, голос, и я тут же реагирую, посылая Тэхо тёплый взгляд. — Я задумался просто.       Задев легко плечом моё, он ускоряет немного свой шаг, мимоходом посматривая на меня. А я от этого простого касания внезапно думать начинаю, как же было бы приятно наконец дотронуться до его кожи, ощутить тепло чужого тела и нежность рук. От подобных мыслей лицо сразу заливает краска, а пульс предательски учащается, лишая возможности дышать полной грудью. — И о чём же ты сейчас думаешь? — Сейчас или минутой ранее? — смущаюсь ещё больше. — А у тебя так спешно проносятся в голове мысли? — смотрит на меня и ярко улыбается, задевая этой самой улыбкой глубины моей сущности. — Рядом с тобой их столь тяжко контролировать, что я и замечать перестал, как одна сменяется другой.       Нежданно Тэхо останавливается, обернувшись ко мне всем своим корпусом и взглянув внимательно в глаза. — Неужто благородных достопочтенных сынов не обучают тому, как подбирать слова и какие мысли озвучивать не стоит? — Мне напоминают об этом каждый новый восход солнца, — его глаза искрятся каким-то странным блеском, гипнотизируя меня и лишая возможности трезво судить всё вокруг происходящее. — Но я не желаю держать лицо и ровную осанку, примеряя очередную роль, когда нахожусь в твоей компании. Только с тобой я желаю наконец быть настоящим и не удерживать под контролем свои думы. — Сондже… — звучит настолько тихо, что я едва слышу чужой голос.       Его взор меняется, а сам Тэхо вдруг подходит ближе, практически не оставляя между нами расстояния. Он молчит, наверное, с минуту, после чего протяжно вздыхает, осматриваясь по сторонам, словно плавая взглядом по прохожим. Однако я всё продолжаю преданно и неотрывно смотреть ему в лицо, поражаясь тому, как вообще людское порождение может быть уж столь прекрасным. — Здесь так много посторонних глаз, — и опять на меня свой взгляд обращает. — Я знаю, что обещал показать тебе главный рынок, но, может, отложим это до следующей нашей встречи?       Что, он уже готов меня покинуть? Неужели это я сделал или сказал что-то не то? Неужели и при нём я должен придерживать непробиваемую маску и контролировать то, что так просится вырваться наружу? — Вместо этого, хочешь я отведу тебя к реке? В нашем мире это моё самое любимое место: там стоит могучее старое дерево с разросшимися корнями и раскидистыми ветвями, а рядом спокойно течёт река, завораживая всякий взор блеском своих синих вод.       Я был настолько предложением хёна тронут и задет буквально до глубочайших уголков моей души, что даже и не заметил, как согласился, как внезапно мы поменяли направление, и даже как оказались у того самого места, где, кроме нас двоих, не было ни единой живой души.       Мы расположились в тени того самого могучего старого древа, с упоением наслаждаясь тишиной, весенним теплом и время от время тревожившим нас высоким пением птиц. Тэхо прилёг на массивные корни дерева, прикрыв глаза. Дыхание его стало размеренным и абсолютно спокойным, в то время как моё становилось всё более рваным с каждой минутой. Волнение по необъяснимой причине заключило в цепкие объятия моё тело, и я не знал, как угомонить столь беспокойное в эти мгновения сердце. — Почему ты так нервничаешь, Сондже?       Он всё знает? Как он это понял? Неужто этот парень являлся настолько проницательным и тонко чувствующим? Или же это было что-либо другое? Возможно ли, что Тэхо просто ощущал меня так же, как я порой мог ощутить его? — Тэхо, почему сердце порой бьётся настолько быстро, что даже дышать становится до невозможного тяжело?       Хён поднимает неспешно веки, сразу кидая на меня пронзительный взгляд. Поднявшись и облокотившись о землю ладонями, он устремляет взор на реку и хмыкает. — Быть может, оно тем самым пытается предупредить нас о чём-то очень важном, будь-то опасность, значительное и ответственное событие, что-то пугающее или нами неизведанное. — И это всё, ты думаешь? — Наверное… — его рука вдруг двигается, что никак не может скрыться от моих глаз. Теперь наши с ним руки настолько близко, что ещё буквально пара незначительных сантиметров, и они соприкоснутся. — Не уверен. Человек не может знать всего. — А если сердце сильно бьётся вовсе не от опасности, не от чего-либо ответственного или же пугающего, то что это может быть? Что же это такое, когда разумом ты понимаешь, что всё прекрасно, и чувствуешь себя при том очень хорошо, а сердце будто намеревается вот-вот выпрыгнуть из груди?       Тэхо не отвечает. Но почему-то он вдруг и сам начинает дышать чаще. Наверное, слабое и беспокойное сердце решило предать и его. Однако когда я случайно задел чужую ладонь своей, хён обернулся ко мне, заглянув в глаза осознанно, и улыбку подарил такую, что я почувствовал, как легко разлился жар по всему телу. Я всё также завороженно смотрел в омуты его чёрных глаз. Но уже в следующее мгновение его тёплая небольшая ладонь покрыла мою, а Тэхо стал нежно поглаживать большим пальцем кожу моей руки. От подобного, казалось бы, простого действия я внезапно ощутил какой-то лёгкий разряд, прошедший по всему телу и отдающий трепетом. Воздуха стало катастрофические мало, а сердце теперь пустилось словно в дикий пляс, безжалостно ударяясь о мою грудь.       Это были очень странные чувства, но почему-то я желал, дабы сей миг растянулся на целую вечность. Вечность, которая будет предоставлена только для нас двоих. Мир Тэхо и Сондже. Вечность, где существуем мы, как и сейчас, тепло и нежно смотрящие в глаза друг другу, да за руки взявшиеся. Где мы, как и сейчас, понимаем друг друга и без слов, да и чувствуем то, что словами не передать. И если только рок вдруг обойдётся с нами грубо, если будут судьбы наши, что связались воедино, разделены и оборваны нещадно, тогда взмолюсь я всем богам, взмолюсь Вселенной и до вздоха самого последнего буду умолять о том, чтобы сквозь столетия, сквозь времена и даже измерения наши души вновь нашли друг друга. Я стану уповать и верить, что эта связь соединила нас двоих навеки. И даже если не сейчас, то когда-нибудь мы обязательны будем счастливы вдвоём, связывая отныне не только души, но так же связывая тела и жизни.