Defect

      Странно было осознавать это, но по какой-то неведомой ему причине чужой дом встретил гораздо дружелюбнее, нежели свой собственный. Может, дело заключалось в том, что даже от своей обители, где Юнги был совершенно одиноким, он отчаянно бежал. А, может, в том, что сейчас рядом находился другой человек, который нуждался в Мине, даже пусть на эти недолгие и мимолётные мгновения.       Пепельноволосый закрывает за ними дверь и разувается, пока Тэхён медленно ступает в гостиную, так и продолжая молчать. Наверное, Юну уже можно уходить, но почему-то кажется, что не стоит Тэхёна оставлять одного. Он думает, что должен остаться с этим парнем, даже если просто будет сидеть поодаль в абсолютном молчании.       С этой квартирой у Юнги были не самые лучшие ассоциации. Если честно, он теперь таки жалеет, что в тот день поддался своему отчаянию и согласился провести ночь с Намджуном. И пусть она ни к чему не приведёт, пусть это было лишь единоразовое мероприятие, Мин всё равно жалел об этом. Намджун — его коллега, не более. Они друзьями даже не являлись, разве что могли время от времени вместе выпить после особо напряжённой и стрессовой смены. Даже если у историка насчитывалось уж очень мало друзей, но пополнять их список такими, как Ким Намджун, он не желал. Тот был слишком самоуверенным и самовлюблённым, и, в отличие от Чимина, это были не защитные механизмы или маски — Джун действительно таким являлся.       Он морщится, когда в голове вдруг проносятся яркие картинки той самой ночи, когда невесомо ступает по коридору в гостиную. Помещение оказывается пустым, и Юнги решает лучше присесть на диван и дождаться парня. Тот приходит очень быстро, переодевшийся уже в домашнюю одежду. Мин вдруг застывает, даже забывая моргать. На Тэхёне свободные чёрные шорты, гораздо выше колена, безрукавная, явно на него большая, белая футболка, а с кончиков ярко-рыжих волос, прямо к шее, стекают капельки воды. Неконтролируемо Юн осознаёт, что парень красивый. У него не находилось возможности подумать о таком до этого, но сейчас просто невозможно игнорировать сей факт.       Студент смотрит на него с удивлением и что-то спрашивает. Но, кажется, это удачно проходит мимо чужих ушей, и тогда Ким ступает ближе, щёлкая пальцами перед его глазами. — Что? — тихо отзывается Юнги, заглядывая уже в глаза Тэхёну. — Ты залип, хён, — младший спокойно ему отвечает, присаживаясь рядом на диване. — Мне аж неловко стало — ты так на меня пялился.       Да, не очень получилось. Юнги извиняется, если тем самым он его смутил, и откидывается на мягкую спинку дивана, смотря уже куда угодно, только бы не на парня. — Так что, мне сделать чай или кофе? — переспрашивает Тэ, тоже гуляя взглядом по всей комнате. — Есть ещё пиво, но оно не моё, а хёна, и я думаю, что ему не понравится, если даже одна банка пропадёт.       Старший с этого лишь ухмыляется, узнавая в словах Кима того самого Намджуна, которого он знает. Он просит Тэхёна не беспокоиться ни о чём, на что тот лишь кратко хмыкает и остаётся сидеть рядом. Вдруг Юнги чувствует, как неловкость стремительно нарастает между ними, забираясь под каждую клеточку тела, а бежевые стены почему-то начинают давить, создавая иллюзию того, что гостиная уменьшается потихоньку в размерах.       Они сидят в идеальной тишине. Тэхён подпирает под себя ноги и иногда посматривает на старшего. А Мин даже смотреть на него не пытается. Ему всё ещё немного неудобно из-за того, что несколькими минутами ранее он так бесстыдно на него глазел. — Почему ты это сделал? — подаёт голос Ким, неотрывно теперь смотря на чужой профиль.       Историк поворачивает голову, склоняя её набок, и удивлённо на него смотрит, всем своим видом давая тому понять свою озадаченность. — Почему вступился за меня перед Чимином? Вы, кажется, с ним друзья, не так ли? — Друзья, — подтверждает старший, утвердительно кивнув головой. — Но что ты за человек такой, если не можешь указать своему другу на его ошибки? — будто сам у себя спрашивает Мин. — Чимин часто лажает в своей жизни на самом деле. Но свои ошибки он либо не осознаёт, либо осознаёт уже тогда, когда становится слишком поздно. Я стараюсь иногда вернуть его мозги на место, но, как видишь, получается у меня это весьма хреново. — И только поэтому ты за меня вступился? — его голос вдруг становится тише, а взор глубоких тёмных глаз — пронзительнее. — Только потому, что хотел указать Чимину на его ошибку? А увёл меня оттуда тоже поэтому?       Юнги вздыхает. Что на это ответить? Можно, конечно, правду, но думается ему, что прозвучит она слишком глупо и странно. Но и врать этому парню отчего-то не хочется. Тэхён не достоин лжи, тем более сегодня. — Мне просто показалось, что ты не должен оставаться один. Ты выглядел подавленно в тот момент, и я решил… — пепельноволосый вдруг замолкает и также начинает смотреть на Тэхёна, сразу заглядывая ему в глаза. — Ладно, я знаю, что прозвучит это сейчас максимально тупо, да и ещё учитывая то, что мы с тобой почти не знакомы, но я просто захотел увести тебя оттуда. Я знаю Чимина уже много лет, и когда он злится, то неосознанно пытается морально задавить свою жертву. Я обязан был вмешаться, чтобы этот придурок не сделал тебе ещё больнее. — Но какая тебе разница, больно мне или нет? — Я не знаю, — даже не задумываясь, отвечает Юнги. — Ты всё ещё спишь с моим братом?       У историка аж глаза в размерах увеличиваются от подобного вопроса. Уж этого он явно не ожидал. Но парень не заставляет Тэхёна ждать, сразу же отрицательно качая головой и смотря на него всё так же шокировано. У Кима взгляд будто бы меняется и создаётся впечатление, словно его мозг сейчас работает в усиленном режиме.       Значит ли это, что они завели откровенный разговор? Но даже если и так, Мин всё равно не хотел пересекать границы, не хотел лезть в большой тёмный шкаф этого уязвимого и слабого на самом деле парня. Если он и познакомится когда-нибудь с чужими скелетами, то только лишь по желанию самого Тэхёна. — А он тебе нравится? — Твой брат?       Рыжеволосый кивает, ни на секунду не отводя от старшего своих глаз. — Нет, — Юн переводит дыхание и прикрывает тяжёлые веки. — Если честно, та ночь не должна была состояться. Я до сих пор жалею об этом. — Почему? — В смысле, почему? — историк открывает глаза и смотрит на Тэхёна удивлённо. Он, правда, не понимает или просто хочет, чтобы Юнги это озвучил? — Я же сказал, что он мне не нравится. — Но ты спал с ним. — И жалею об этом, я же сказал уже.       Почему он вообще сейчас перед Тэхёном оправдывается? Младший, вроде, его не осуждает, не говорит ничего лишнего, не смотрит презрительно или же с упрёком. Но почему тогда Юнги чувствует, что он, словно нашкодивший ребёнок, должен оправдаться перед Кимом, должен обязательно дать ему понять, что он не спит с первым встречным и не отдаётся парням лишь потому, что алкоголь в его крови превышает норму. — Тогда это была случайность. Мы больше не спали вместе и не будем. — И часто у тебя происходят такие вот случайности, Юнги-хён? — Ким звучит вдруг нервно чересчур и смотрит уже куда более осуждающе.       Старший не понимает, что с Тэхёном происходит, но тот внезапно начинает учащённо дышать, а слегка его безумный взгляд быстро гуляет по комнате, не концентрируясь на чём-то определённом. Юнги присаживается к нему чуть ближе, протягивая к парню руку и стараясь того успокоить, но Ким лишь дёргается резко, отсаживаясь от хёна ещё дальше. Его дыхание становится учащённым, а сам Тэхён закрывает глаза и едва заметно вздрагивает. — Почему люди такие? — шёпотом произносит рыжеволосый, изо всех сил подавляя предательскую дрожь в голосе. — Почему они думают, что один случайный секс ничего не значит? Кого-то это может уничтожить, кому-то это может сломать жизнь, кого-то это может лишить будущего. — Тэхён… — Почему?! — перейдя на крик, взрывается парень, в то время как скупые горячие слёзы теперь обжигают щёки. — Ты хоть знаешь, как это больно? Ты хоть знаешь, какие после этого могут быть последствия? Ты понятия не имеешь, Юнги!       И, кажется, Юнги понимает. Да, может, он и не имеет понятия, зато сейчас он отчасти парня понимает. Тэхён не злился на него, не злился на Намджуна. Возможно, он всё ещё злился на Чимина. Но и то не факт.       Раны Тэхёна прятались гораздо глубже, чем это можно было представить. А уродливые от них шрамы остались на всю жизнь. Ким отважно их прятал от чужих любопытных глаз и злых языков, но порою они напоминали о себе, заставляя разрушенного уязвимого юношу в страхе прятаться от окружающего мира, показывать, вместо себя настоящего, вечно улыбающегося и хохочущего инфантильного мальчишку, которым он уже много лет не являлся. Старые шрамы никак не заживали, заставляя временами кричать в отчаянии и взывать о помощи и милосердии.       Тэхён не злился на Юнги — ему просто было невыносимо больно. До сих пор.       Историк двигается к нему ближе, легонько касаясь подрагивающего сейчас плеча. Удивительно, но Ким даже не противится и ничего на это не говорит. Он только лишь закрывает лицо ладонями и наверняка беззвучно плачет, нагоняя на старшего немало страха и волнения. Он не умел нормально успокаивать людей, когда тех настигало какое-то горе. Дать совет — да. Побыть рядом — да. Поддержать — да. Но успокоить и утешить у него никогда не получалось. И ни разу ещё в жизни Юнги не жалел об этом настолько сильно, как сейчас. Он мягко проводит ладонью по напряжённой тэхёновой спине, ощущая, как дрожит тело младшего.       Они и не замечают, как стремительно бегут минуты, пока находятся в обществе друг друга. Почему-то Тэхён даже не протестует и не дёргается, когда чужая рука лежит на его плечах, гуляет по спине и иногда даже оказывается в жёстких от частой покраски и непослушных волосах. Рука Юнги была тёплой и нежной, прямо как у Намджуна, которого сейчас не оказалось рядом, но потребность в котором Ким чувствовал настолько отчаянно, отчего успокоиться было ещё сложнее.       Спустя какое-то время, за которым они уже давно перестали следить, младший утихает и убирает ладони от покрасневшего лица, полностью запачканного солёными слезами. Он еле слышно проговаривает неловкое «спасибо», смотря при этом на свои голые колени, на которых в замочек сложил руки, дабы те не тряслись, выдавая нервозность хозяина. — За что ты меня благодаришь? — так же тихо говорит пепельноволосый, всё ещё не отпуская Тэ и ни на миллиметр от него не отодвигаясь. — За всё, Юнги-хён, — он замолкает, сжимая руки всё крепче, и, кажется, что волнуется всё сильнее. — И прости меня, пожалуйста. Я не имел права кричать на тебя и, тем более, лезть в твою жизнь. Это всё меня не касается. — Это неважно. И ты не должен извиняться за то, что внезапно тебе может стать больно. — Людям каждый день может быть больно, но это не значит, что надо бросаться на окружающих. Боль никогда не станет должным оправданием злобы и агрессии. И если мы не можем от неё избавиться, то стоит просто научиться с ней жить, не причиняя подобных увечий окружающим тебя людям. — Но это неправильно, неужели ты этого не понимаешь, Тэхён? — отвечает Юнги спокойно, но оттого не менее надрывно, стараясь тем самым тронуть одинокого парня, который спрятался в своём хрупком карточном домике и боится теперь открываться другим и показывать себя настоящего. — Мы не должны оставаться наедине со своими проблемами. — А кому нужны чужие проблемы? — Ким усмехается горько и резко подпрыгивает на ноги. — Не смеши меня, хён. Люди в первую очередь думают о себе. Исключения, возможно, и встречаются, но не на моём пути. — Сколько тебе, 21? Это же просто глупо, в твоём возрасте думать подобным образом, — Юн тоже встаёт с дивана, упорно продолжая глядеть на младшего.       Опять повисает тяжёлая тишина. Она словно давит на виски обоим парням, но никто из них не решается её нарушить. Они всё так же смотрят друг другу в глаза. Но через каких-то несколько мгновений, которые казались почему-то невероятно длинными и неприятно сковывающими, Юнги вдруг двигается к нему ближе, с каждым коротким шагом сокращая расстояние, отделяющее их. И только лишь тогда, когда между ними остаётся лишь несколько сантиметров, он останавливается и слышит, как часто сейчас дышит Тэхён, а ресницы его тем временем подрагивают. — Чего ты так сильно боишься, Тэхён? — шёпотом спрашивает старший, не отрывая своего взгляда от двух глубоких омутов, что взирают в ответ так же пронзительно и неотрывно.       Словно загипнотизированный, Тэхён смотрит на этого парня и, кажется, даже немного теряется в этом мгновении. Они и думать не собираются, чтобы отойти друг от друга. Но внезапно раздаётся звук открывающейся двери, а с прихожей доносится шум. Юнги, будто его водой ледяной из ведра окатили, быстро отходит от рыжеволосого, тут же присаживаясь на диван, когда в гостиную заходит Намджун.

***

      Чонгуку было безразлично на всё то, что раньше, наверное, могло бы его смутить. Его больше не волновало ни чуть, что Чимин являлся геем, что он встречался когда-то с его другом и ещё, по всей видимости, с множеством парней. Какая вообще разница, если это его прошлое? Какая разница, если сейчас Чимин стоит рядом с ним и опять улыбается ему самой прекрасной в мире улыбкой, которая может его согреть даже от холодного ветра, что свирепствовал в это время года.       Конец осени всегда был холодным. С ноябрём Сеул посещали частые дожди, могучие ветра и угрюмые лица, снующие кто куда по улицам. Чонгук старался одеваться теплее в такое время, но сегодня так разволновался перед встречей с Паком, что накинул перед выходом первую попавшуюся под руку лёгкую тёмно-синюю ветровку на свой белый свитер, и даже про шарф не умудрился подумать. Поэтому сейчас он отчаянно пытался спрятать часть лица в высокое горло своего свитера, постоянно подгоняя парня, чтобы тот шёл быстрее.       Чимин иногда останавливался, интересуясь, всё ли в порядке, но Чон лишь смущённо отводил взгляд, убеждая хёна, что всё хорошо, и он просто проголодался и хотел уже где-нибудь перекусить. Но когда Чимин всё-таки понял, в чём дело, он резко схватил младшего за руку, останавливая его перед собой. Русоволосый и сам был тем ещё любителем тепла и солнца, а в холодные месяцы кутался как можно теплее, но проигнорировать то, что Чонгуку сейчас было явно холоднее, чем ему, просто не имел права. По многим причинам. — Почему ты не сказал мне, что замёрз? — Всё нормально, хён, правда, — попытавшись выбраться из чужой хватки, упрямо сказал Гук, в подтверждение мило улыбаясь старшему.       Тот на это лишь вздохнул, прикрывая глаза и всё ещё не выпуская Чонгука. Чимин неслышно пробубнил что-то себе под нос, раздражённо смотря на брюнета, а после и вовсе снял с себя большой вязанный шарф, сразу обматывая его вокруг чужой шеи. — А вот теперь будет нормально, — Пак улыбнулся ему в ответ, мигом застёгивая своё коричневое пальто на верхние пуговицы.       А младший, кажется, так и застыл, поражённо уставившись на Чимина. Даже несмотря на холод и сильный ветер, он почувствовал, как щёки отчего-то начинают гореть, поднимая этот жар к ушам. Мин от такого неловкого и смущённого Чонгука только усмехнулся, развернувшись и потянув его за собой.       Чужая вещь приятно согревала, но что было гораздо важнее — шарф полностью пропитался запахом Чимина. У того были лёгкие цитрусовые духи с едва уловимыми древесными нотками. Сам Чонгук больше любил сладкие ароматы, но теперь, кажется, его предпочтения потихоньку стали меняться. И даже когда они оказались в тёплом помещении, предварительно заказав себе пиццу и усевшись на мягкий коричневый диванчик у стены, Чон всё равно решил шарф не снимать, растворившись в чужом запахе, который теперь хотелось чувствовать постоянно.       Старший отвлёкся на телефонный звонок и отошёл ненадолго от их столика, пока темноволосый глаз отвести от него не мог. Чимин так подходил этому месту, обставленному в лазурно-голубых, бирюзовых и синих тонах. Его голубая, немного облегающая блуза идеально подчёркивала мышцы пресса, небольшие, но мощные плечи и сильные подкаченные руки, а тёмные джинсы красиво выделяли круглые бёдра и стройные, но спортивные ноги. Создавалось впечатление, что этот парень идеален, по крайней мере так казалось Чонгуку. Можно было понять всех тех парней, которые встречались с Чимином.       На самом деле брюнет уже осознал природу своих чувств к этому человеку и даже не сопротивлялся подобным размышлениям и внезапным, иногда очень смущающим его порывам. Чонгук в последнее время весьма часто ловил себя на мысли, что он завидовал Тэхёну, завидовал всем тем, с кем Пак был близок. Младший тоже хотел познать, какого это, быть любимым и желанным Пак Чимина.       Но больше этих в его голове крутились мысли о том, что он недавно узнал от Юнги. Верил ли он когда-то в реинкарнацию? Да Гук даже не думал никогда о подобном. Если кто-то стал бы ему утверждать, что человеческая душа может переродиться, он, скорее всего, скептично пожал плечами, про себя думая, что человек просто перечитал сказок или мистических историй. Но недавние происшествия волей-неволей заставили считать иначе. Правильно, он слегка впечатлительный, но эта черта не несёт за собой того, что испытывал Чонгук. С чего бы вдруг ему стали сниться сны, в которых он словно являлся другим человеком, а рядом всегда находился тот самый юноша, портрет которого висел в одной из комнат в историческом музее, да ещё и написанный его возлюбленным. Темноволосый, когда впервые увидел изображение Тэхо, ощутил столько чувств, не поддающихся объяснению и нормальной логике. Но правда ли он его тогда видел впервые? — О чём задумался?       Встрепенувшись, Чонгук перевёл взгляд на уже подошедшего к нему Чимина. В нём после разговора по телефону что-то изменилось, и сейчас парень сиял так, словно только что выиграл в лотерею, как минимум, пару миллиардов вон. Чон уставился на него, с волнением осознавая, что пульс вдруг резко участился, а ладошки стали потеть. — Ты сегодня такой красивый, хён, — сглотнув скопившуюся во рту слюну, тихо проговорил младший, продолжая смотреть Паку в глаза. — Только сегодня? — Чимин игриво повёл бровями, тоже при этом смотря на собеседника и смущая его тем самым ещё больше. — Почему ты до сих пор не разделся?       От такого вопроса щёки младшего моментально стали заливаться краской, а в голове, как назло, вспыхнули не очень приличные картинки. И хоть Гук прекрасно понял, что именно старший имел в виду, но сердце не слушало голос разума, начиная с каждой секундой, проведённой с Чимином, биться всё быстрее. — О чём ты подумал, Чонгук? — русоволосый звонко засмеялся, прикрывая рот ладонью. Видимо, не трудно было догадаться, почему тонсен внезапно начал так краснеть.       Ответить старшему было нечего, отчего становилось ещё более неловко. Чонгук быстро расстегнул ветровку, снимая её с себя и оставляя рядом на диванчике. — А шарф?       А вот этого уж точно признавать не хотелось. Он не мог сказать Чимину, почему так желал остаться в его шарфе, та даже и себе сознаться в таком было стыдно. Чон отвёл взгляд в сторону и, отвернувшись корпусом от парня, всё-таки снял с себя чужую вещь, нервно переведя дыхание и уставившись глазами в поверхность стола. И сразу, как младший на него посмотрел, собираясь уже что-то сказать, к ним подошла официантка, принёсшая заказ, и вежливо пожелала приятного аппетита, не забыв при том многозначительно взглянуть на Пака. — Угощайся, Чонгуки, ты должен хорошо кушать, — Чимин отрезал кусочек пиццы, кладя на одноразовую бумажную тарелку, и поставил его перед младшим.       И от этого обращения и словно из ниоткуда взявшейся заботы уголки его рта спешно поползли вверх, а по телу ощутимо волнами стало разливаться тепло, сосредотачиваясь где-то в груди. Он застенчиво поблагодарил Чимина и принялся за еду, так и не осмеливаясь теперь смотреть на него. — Знаешь, а у меня такие отличные новости, — дабы хоть как-то разбавить молчание, в сопровождении которого они сидели уже несколько минут, проговорил Пак.       Младший отложил недоеденный кусок пиццы на тарелку, наконец-то обратив взор на русоволосого. — Мне звонил парень, с которым я танцую в команде, и сказал, что смог договориться с владельцем одного крутого клуба на Хондэ, — его голос звучал очень громко, а сам Чимин не мог скрыть своего явного восторга, разделяя радость с Чоном. — Мы будем выступать там в эту субботу! Представляешь, Чонгук? Это такая чертовски офигенная возможность и такой классный опыт, выступить в одном из самых популярных клубов Сеула. Мне даже не верится, что он смог договориться с тем мужиком. Мы второй год за ним бегаем и всё без толку. А он… Чёрт, как же я рад этому! — Ты заслужил это, хён! Я так счастлив за тебя, честно, — без тени лицемерия говорил брюнет, искренне радуясь за Чимина и сияя теперь даже ярче, чем он сам.       Такой Чимин, как сейчас, пожалуй, был самым прекрасным и манящим. Когда его глаза загорались, даря Чонгуку особый блеск, который привлекал того словно заблудившегося вночи мореплавателя на свет маяка, а широкая улыбка не сползала с красивого молодого лица, Чон хотя бы себе мог признаться в том, что, кажется, начинает в Чимина по-настоящему влюбляться. — Ты ведь придёшь? — Что? — недоуменно переспросил темноволосый. — На наше выступление в субботу придёшь? — Я, правда, могу? — почему-то младший думал, что у него нет пока что права делить с Паком его жизнь, хоть и очень на самом деле этого желал. — А почему нет? — Чимин удивился как-то слишком эмоционально. — Мы ведь с тобой… — он сделал короткую паузу, немного нервно вдруг сглотнув, — друзья, верно?       Так вот, кто они. Друзья, значит. Чонгук не знал, радоваться ему с этого утверждения или расстраиваться. Но отчего-то он почувствовал, как неприятно потянуло где-то возле сердца, а глотку будто перехватили стальной хваткой. И честное слово, он приложил немало усилий, дабы улыбка теперь не исчезала с его лица. — Я буду очень рад, если ты придёшь!       «Разве я посмею теперь тебе отказать?», — словно это была незыблемая истина, Чон сразу же её принял.       Младший незамедлительно согласился, продолжая всё так же натянуто улыбаться и внимательно наблюдать за Чимином, подмечая каждую деталь его внешности. Очень красивый. Непозволительно. Когда Пак широко улыбался, его глаза сужались до двух узеньких, но милых щёлочек. А когда он смеялся, то невольно прикрывал рот небольшой ладошкой. Может быть, этот жест говорил о его скрытой неуверенности. Может, старший стеснялся своего немного неровного переднего зуба, который был заметен только если очень сильно присмотреться, но Чон, тем не менее, заметил. А может, это просто была привычка с детства или подросткового возраста. Брюнет никогда не анализировал так много, но Чимина хотелось узнать лучше, хотелось хотя бы на несколько коротких шагов стать ближе к этому человеку.       Танцор восторженно лепетал про какую-то хореографию, которую они с командой недавно разучили. По его словам, она далась им очень тяжело, но сейчас Чимин гордился тем, что они всё-таки не сдались и сумели её поставить. Он так самозабвенно говорил при этом, что порой даже в предложениях путался, словно в танце перерождался в совершенно другого человека, словно забывал обо всём, что волновало его беспокойное сердце.       И в это мгновение Чонгук действительно тонул в нём. Пока старший рассказывал про тот самый клуб, про его владельца, про то, как давно и как сильно он и его команда мечтали там выступить, Чонгук боялся даже, что не найдёт теперь маршрута к суше и навсегда останется в этих глубоких тёмных водах.

***

      Даже сейчас, спустя столько лет, Тэхён всё ещё запирался в ванной комнате. Правда, теперь это происходило гораздо реже, но он всё-таки не мог окончательно от этого избавиться. Когда ему казалось, что он до омерзения грязный, что кровь затекла под одежду и даже нижнее бельё, после чего запеклась там, он вновь и вновь запирался в ванной, по несколько часов стараясь оттереть пугающие алые пятна, которых на самом деле не было.       Уже около часа Намджун не мог уснуть, потому что час назад Тэхён в поту вскочил резко с кровати и побежал в ванну. Намджун знал, что это значит. Но думал, что оно прошло. Потому что подобного не было почти семь месяцев. Он ошибочно и так самоуверенно решил, что брат, и правда, теперь всё отпустил, избавившись от наказания своего собственного подсознания.       01:05. Ему вставать сегодня рано утром на работу, и даже раньше обычного, потому что сегодня он должен был открывать музей. Обычно этим занимался Юнги, но в этот раз у него внезапно нарисовались какие-то неотложные дела. Интересно, какие-то это такие могут быть дела у человека, который работает и параллельно с этим пишет докторскую? Мин вообще в последнее время ведёт себя немного странно. Намджун не может каким-либо образом классифицировать это «странно», но явно не так, как обычно. А ещё он какого-то хрена оказался вчера в его доме вместе с младшим братом. Тэхён, этот упрямец, конечно же, ничего не рассказывает. Ну, а Юн, видите ли, строит вдруг из себя благородного, мол «если твой брат захочет — расскажет сам». Тьфу на них!       Какого это вообще чёрта они встретились? Как? Где? По какой причине? Вот уже второй день эти мысли не давали Джуну покоя, отвлекая его на работе и делая слегка рассеянным. Потому что если Тэхён опять начнёт от него что-то скрывать, Намджун более чем уверен, что не выйдет из этого ничего хорошего.       На самом деле Намджун очень сильно боялся, что Тэхён опять может закрыться от мира. Это вряд ли произойдёт, если не станется неожиданно такое, что шокирует и травмирует младшего даже больше минувших давно событий. Сейчас его брат под действительно надёжной защитой своих прочных масок, которые он примеряет каждый новый день, выходя из дома. Но теперь Нам больше всего боялся иного: Тэхён мог закрыться от него. Если это случится, он боится, что его брату будет значительно тяжелее и болезненнее изо дня в день. Потому что Намджун знал, что именно он являлся его главной поддержкой. И если младший решит отгородиться и от хёна тоже, у него не останется совершенно никого.       За раздумьями Джун никогда не замечает быстротечности времени. Поэтому когда обёрнутый в банное полотенце Тэхён входит в комнату, стараясь ступать как можно бесшумнее и не разбудить старшего, тот резко дёргается, поворачиваясь к нему и устремляя на брата в темноте взгляд. — Можешь не бояться нашуметь — я всё равно не сплю.       Ускорив свой шаг к кровати, Тэ мигом включает ночник, как оказывается рядом с прикроватной тумбочкой. — Я разбудил тебя, да? — мягким и смущённым тоном спрашивает младший, виновато смотря на Джуна. — Ты же знаешь, что я не сплю, когда ты закрываешься в ванной, — ни чуть не укоризненно отвечает брат, мягко взирая на Тэхёна в ответ. — Прости.       Повисает тишина. Рыжеволосый не смотрит более на Намджуна, пристыженно потупив взгляд на свои скрещённые на ногах руки. С его волос медленно стекают уже остывшие капельки воды. Подобный вид младшего брата всегда казался Наму слишком уязвлённым. Тот был словно промокший под дождём слабый щенок, которого хотелось забрать домой, отогреть и одарить вниманием и лаской. — Сколько должно пройти лет, чтобы ты запомнил, что не нужно извиняться после этого?       Тишина нарастает. Тэхён так и продолжает молчать, вскармливая огромного монстра, который вот уже много лет сидел глубоко внутри него, имя которого было «Вина». Он не оставлял уязвимого паренька в покое, своими мерзкими огромными лапами взбираясь по его телу и проникая прямо в душу. — Тэхён, — Намджун привстал, облокачиваясь спиной о спинку кровати, — пожалуйста, только не молчи. Больше всего на свете я боюсь твоего молчания.       Младший вздыхает тяжко, наконец переводя взор со своих рук на брата. У того, как обычно, такой тёплый и понимающий взгляд, такое железное терпение. Намджун… Его надёжный и понимающий Намджун. Он — последний, кому бы Тэ хотел доставить дискомфорт и проблемы. Потому что Джун являлся его пристанью всякий раз, когда парень заходил в неизвестные ему воды, когда терялся в них и не мог найти маршрута к берегу. Рядом всегда оказывался Намджун, указывая путь именно в ту гавань, которая была ему необходима. — Я доставляю тебе столько неудобств, — понуро воззрившись на старшего, шепчет рыжеволосый. — Я иногда думаю, что никогда в жизни не смогу отплатить тебе за всё то добро и любовь, что ты мне дарил и даришь. — Что за чушь, — бросает Ким-старший, сразу же ближе придвигаясь к брату. — Никто не должен платить за добро и любовь. Разве что точно такой же валютой. А я ведь и так знаю, что ты меня любишь, Тэ. Этого мне сполна достаточно. — В этом мире платить надо за всё, даже за такие светлые и святые чувства, — вновь опустив голову, спорит младший.       Нет. — Тэхён… — Рано или поздно, но жизнь предъявляет чек каждому из нас, заставляя рассчитываться с лихвой и процентами, — всё тем же шёпотом, но уже с явной болью в голосе. — Я просто хочу, чтобы ты помнил, хён, что я искренний с тобой. Тебе я никогда не пытался льстить, чтобы ты хвалил или любил меня, — он замолкает, стараясь изо всех сил отогнать навязчивый образ русоволосого парня, всё сильнее при этом сжимая руки. — Я надеюсь, что хотя бы перед тобой я не должен буду рассчитываться, разве что за твою любовь и поддержку.       А вот теперь и Намджун не находит, что ответить. Он только двигается к Тэхёну вплотную, зарываясь рукой в его влажные непослушные волосы, торчащие в стороны. Тэ ласкам брата поддаётся, закрывает вдруг глаза, на кровать ложится, укладывая голову на чужие колени. Намджун перебирает прядки меж пальцев, размеренно дыша и пытаясь этими нехитрыми манипуляциями успокоить брата и отогнать все его беспокойства. Если в этом мире и существовало что-то по-настоящему безвозмездное и безгранично искреннее — так это любовь и забота Ким Намджуна к своему двоюродному младшему брату.       Сколько они так сидели? Джун уж и потерял счёт времени. Он бы наверняка и не заметил, что то беспощадно от них ускользало, если бы не ощутил вдруг, как волосы Тэхёна значительно подсохли.       Убедившись, что Тэ пока не уснул, Джун потревожил его спокойствие, заявляя, что тому нужно наконец переодеться в пижаму и укладываться всё-таки на боковую, ведь время уже давно было позднее. Тот нехотя, но хёна всё же послушался, медленно подходя к их шкафу и выуживая оттуда свои пижамные штаны и футболку.       Вот уже какой час Намджуна так и не покидало одно странное чувство. Он хотел задать младшему вопрос, который Тэхён уж очень-то не любил, стараясь даже с ним, Намом, переводить при внезапном звучании данного вопроса тему или просто отмалчиваться. А иногда… — Ты в порядке? — неуверенно, тихо, опасливо, однако Джун его всё же озвучил. — Я в порядке, хён, — прозвучал ответ незамедлительно.       Солгал.       А иногда он даже мог позволить себе солгать. Даже Намджуну.       Но на самом деле единственный, кому Тэхён вот уже много лет врал, был только лишь он сам.