Defect

      Чимин никогда не верил в совпадения. Он отрицал знаки свыше, карму, судьбу и прочую сверхъестественную ерунду. Поэтому когда несколько лет назад ему во снах стал с частой периодичностью приходить один и тот же темноволосый юноша, которого он ни разу в своей жизни не видел, он думал, что это просто молодое воображение разыгралось, и через какое-то время этот бред пройдёт. Но этот бред так и не прошёл. Совсем скоро ему стали сниться уже совершенно другие сны, где лицо этого самого неизвестного ему брюнета менялось, превращая его в другого человека, который носил необычные одежды, предположительно эпохи Чосон, как казалось Чимину, и жил в дорогом большом имении. Пак не знал его имени, но так как помнил свои ночные видения в доскональности, спустя пару лет непрекращающихся странных снов он поделился этим всем происходящим со своим лучшим другом, Мин Юнги.        — Говоришь, что того парня из твоих снов, который жил якобы в Чосоне, зовут Ким Сондже? — спросил тогда Юн. — Ага, а второго — Тэхо, — безразлично, словно устал уже от всего этого, ответил младший. — Мне кажется, что первое имя я где-то слышал, может, в каком-то манускрипте или летописях видел. Но оно явно знакомое. — Та ну, хён, это просто моё больное воображение играет со мной. — Больное воображение? Два года? — скептично взглянул на него Мин. — Знаешь, Чимин-а, если бы подобная хрень снилась мне — это ещё можно было понять. Я последний год практически живу в архивах. Но ты даже в школе историю Кореи почти не учил, до сих пор удивляюсь, при помощи какой такой магии ты сдал государственный экзамен.       Русоволосый картинно закатил глаза, своим видом выказывая показное равнодушие. — Зачем-то ведь ты мне это рассказал. — Я просто… — Пак замялся, нервно прикусывая нижнюю губу. — Ну, просто ты же мой друг, — он опустил глаза в пол, молчал какое-то время и потом тяжело вздохнул. — Ладно, окей. Я устал, Юнги. Я понимаю, что это ненормально, но самое ужасное то, что я не могу контролировать это. Я даже гуглил, из-за чего подобное может происходить и… Иногда мне приходит такая фигня на ум. — Что, например? — Ну, я начитался всякого… Странного, — он нервничал, пытаясь всеми силами не выдать своего волнения перед хёном. — Чимин, ты же знаешь, что я не буду вытягивать из тебя слова. Если ты сам хочешь этим поделиться — я готов выслушать. Но если ты и дальше будешь мямлить, значит, что ты пока не готов или тебя это не настолько трогает, чтобы рассказывать об этом мне. — Нет, меня это волнует, очень. Просто это такой абсурд. Только не смейся, пожалуйста, хён, — он вновь тяжело вздохнул, сделав короткую паузу и собираясь с мыслями. — В общем, исходя из того, что я вычитал, это может быть моя прошлая жизнь. Я, скорее всего, был тем парнем, Тэхо.       Когда Чимин поднял на Юнги взгляд, друг не показался ему насмешливым или удивлённым. Тот смотрел на Пака с каким-то пониманием и даже сожалением. Они молчали тогда, как показалось младшему, невероятно долго, и никто не смел нарушать тишину. И только лишь тогда, когда русоволосый пристыженно опустил голову, посмеиваясь со своих последних слов, Юнги наконец подал голос, двигаясь к нему ближе и закидывая руку Паку на плечо. — Я проверю в архивах, существовал ли этот Ким Сондже, — тихо говорил старший. — Если он был из знати, то записи о нём точно сохранились. Возможно, даже упоминания о Тэхо найду, если у него с тем Сондже действительно были такие отношения, о которых ты мне рассказал. Конечно, строки летописцев о подобной связи двух мужчин в то время уничтожались, но за весь тот год, что я убил на изучение архивов, я понял кое-что и сейчас могу точно тебе сказать, что всего никогда не уничтожить. Что-то да останется.       Пак посмотрел на него с благодарностью в глазах, даря другу лёгкую улыбку. Даже несмотря на свой страх и неуверенность, несмотря на абсурдность мыслей, он знал, что Юнги — это тот человек, которому всегда можно довериться, не страшась того, что в итоге возможна вероятность быть непонятым или осмеянным. — Знаешь, Чимин, — ощутив явную скованность младшего, начал вдруг Юн, — я верю в то, что не всё в этой жизни мы способны объяснить. Наверное, именно поэтому я так люблю историю — она может на конкретных примерах показать нам, что правильно, а что неправильно, что возможно, а что нет. История многому нас учит, предостерегая о том, чего лучше не делать или как поступить будет мудрее. Она может поведать о таком, во что бы мы никогда в жизни не поверили, если бы не прочитали подтверждения в летописях. Может быть, и в этот раз история подтолкнёт нас к ответам.       Русоволосый молчал. Юнги, наверное, был прав. Нельзя было рационально объяснить то, что снилось Чимину. Нельзя было объяснить то, что он в деталях наблюдал за чужой жизнью, которая протекала много веков назад. И, тем более, нельзя было объяснить то, что он видел совершенно незнакомого ему темноволосого парня, который, вопреки всему, почему-то казался очень знакомым и близким. — Чимин-а, не падай так глубоко, иначе просто потом не выберешься.              Сейчас Чимин был уверен, что он таки упал слишком глубоко, даже того не заметив. Он погряз в своей ненависти к одному определённому парню, который, как оказалось, был предназначен ему судьбой. Для Пака это была какая-то глупая шутка природы, в которую он долго даже поверить не мог. Он не понимал, почему должен видеть все те сны, зачастую очень пугающие и не приятные, почему должен был видеть свою собственную смерть снова и снова, пусть даже и из другой жизни. Не понимал, почему должен наблюдать во сне за мучениями какого-то неизвестного ему темноволосого парня, ощущая всю его боль и страдания, моральные, а порой даже физические, на себе. Единственное, чего он хотел – избавиться от всех этих снов и кошмаров, или хотя бы забыть их, поддаться сладкому забвению, чтобы ужасающие кадры не мелькали в голове внезапно, как это порой случалось. Чимин тогда думал, что кем бы ни являлся тот темноволосый парень из снов, лучше бы он не рождался вообще, не отравляя своим существованием и без того не сладкую жизнь Пака.       Когда Юнги провёл расследование и прошерстил всевозможные архивы, что стоило ему немалых усилий, стало известно, что Ким Сондже и Тэхо действительно существовали. Парни жили в семнадцатом веке, во времена правления императора Инджо. Насколько понял сам Юн, изучив некоторые сводки и летописи 1635 года, секретарь Хон, который верой и правдой служил отцу Сондже, первым стал замечать таинственные исчезновения молодого господина, что было записано в его личных дневниках, которые Мину удалось отыскать. Было очевидно, что некоторое время никто из окружения благородного Кима-младшего и не догадывался даже о причине его периодических прогулок вне родового имения. И только лишь тогда, когда слуги начали замечать существенные изменения в молодом господине и доложили об этом Син Ари, главной наложнице господина Ким Ильсона, за юношей стали наблюдать. Прямые же доказательства связи двух парней Юнги отыскал уже значительно позже, связываясь при исследовании со своими знакомыми-историками практически по всей Корее, и в итоге отправился на месяц в Ульсан, так как нужные ему материалы находились там. И именно в главном архиве Ульсана и были им найдены те самые письма Сондже, портрет, на котором был изображён Тэхо, и даже некоторые сводки главы охраны, который вёл записи обо всех заключенных, обо всём том, что происходило в стенах подземелий и одиночных камер пыток.       Наверное, если бы не Юнги, то Чимина бы и до сих пор грызли сомнения по этому поводу. Его большое расследование пролило свет на ситуацию, тем более с того момента, как он, углубившись в тему вопроса, начал изучать множество древних легенд и сказаний, дабы объяснить то, что происходило с его другом.       На самом деле Юнги всегда был рядом с Чимином, с самого их совместного детства, которое они провели по соседству, Мин приходил неловкому и неуверенному в себе мальчику на помощь, всячески его защищал и прикрывал от неприятностей. Он был ему настоящим хёном, о котором всю жизнь мечтал Пак. Но почему-то Чимин не обратил внимания, когда его чувства вдруг стали меняться, когда хён внезапно стал казаться не просто крутым и надёжным, а красивым и желанным. Тогда Юнги стал не просто лучшим другом — он стал ориентиром, к которому Пак стремился всякий раз, когда вокруг больше никого не было видно. И это всегда был только Юнги, на кого показывали стрелки его компаса. Мин был рядом в самые значимые и волнующие моменты его жизни: поступление в новую школу, задирки маленького Чимина со стороны больно уж грубых и хамовитых одноклассников, развод родителей, вступительные экзамены, выпускной, выбор университета, который, к слову, был у них общий и, конечно же, важные для Чимина выступления.       Сегодня был тот самый день. То самое важное выступление. Быть может, именно поэтому Чимин нервничал как никогда ранее. Он знал заранее, что Юнги не придёт. Даже несмотря на их последнюю перепалку в университете, Чимин всё равно перешагнул через свою гордость и написал хёну о событии, но тот в свою очередь ничего ему не ответил. Неужели Мин хранил обиду? На него совсем непохоже. Единственным, кто тут должен был обижаться, являлся Чимин. Это его прилюдно отчитал, словно провинившегося пса, лучший друг. Да ещё и перед кем? Юн знал, как важно младшему держать лицо перед Чонгуком, но всё равно повёл себя так. Было ли это взаправду, как помышлял Пак, ради Тэхёна, или же Чимин действительно тогда переборщил. Неважно. Ведь в итоге он всё равно чувствовал себя преданным, зародив крупное зерно обиды на друга. И от того, что сейчас среди толпы беснующихся, уже значительно охмелевших людей на танцполе никак не мог выловить взглядом пепельную макушку, это зерно разрасталось всё больше и больше, пуская корни и показывая первые уродливые побеги. — Ты где летаешь?       Чимин оборачивается на парня из своей команды, сразу же беря себя в руки и нацепив дружелюбную маску. Он улыбается и заверяет того, что всё в порядке, просто он немного волнуется перед выступлением. — Ты же знаешь, что мы готовы идеально, хён, — подключается к беседе уже другой юноша, схватив Пака за плечо и успокаивающе проводя по нему рукой.       У него хорошая команда. И Чимин, правда, благодарен им за их поддержку в подобные моменты, ибо, как бы сильно он это ни отрицал, но Пак действительно был самым волнительным среди всего их небольшого коллектива. В таких случаях только Юнги и успокаивал, придавая другу такой необходимой уверенности. Однако теперь приходилось полагаться лишь на себя.       За увлечённой беседой он и не замечает, как отвлекается, живо обсуждая с ребятами их прошлое выступление также в одном из ночных клубов. В тот раз они исполнили две сложные хореографии мужской кейпоп-группы, а танцпол в конце их перформанса кричал и хлопал настолько оглушительно, что басистая из колонок музыка казалась Чимину детской колыбельной. В ту ночь он чувствовал себя по-настоящему счастливым, позабыв про все тревоги и неурядицы.       Когда к ним за столик подсаживается Сынгю, также один из танцоров его команды, сразу обращается к Чимину, говоря, что какой-то парень искал и спрашивал про него. У Чимина, кажется, аж внутри всё замирает и, живо приказав себе сохранять самообладание, он переводит на того взгляд и дарит Сынгю радостную улыбку. — С пепельными волосами? — стараясь не выдавать дрожи в голосе, мгновенно спрашивает Пак. — Да нет, тёмненький такой, на школьника похож, — усаживаясь к ребятам, отвечает танцор и сразу же смотрит на Чимина вопросительно. — Сюда разве пускают до двадцати одного?       Понятно. Уж о ком, но вот о нём ему могли и не докладывать. Чимин знал, что он придёт. Нет, он был уверен. — Ему двадцать один, — равнодушно отвечает Пак и со вздохом откидывается на спинку дивана, переведя теперь раздражённый взгляд в пол. — Ты чего так скис? Ожидал кого-то другого увидеть? — Сынгю ухмыляется и пинает Мина вбок. — А ты разве не в курсе, Чимини вообще сегодня не в духе, — отзывается другой юноша, игриво подмигивая тому. — Он что, твой сталкер? — Отстань, Сынгю! — Так я угадал, да? — парень посмеивается, не сводя глаз с русоволосого.       Но Чимин лишь упрямо молчит, закатывая глаза и отсаживаясь от больно уж любопытного паренька подальше. Ему сейчас только Чонгуком забивать голову не хватало. Вот выступит наконец, а тогда уж будет думать, как поступать дальше. Хотя он знает, как поступать дальше — у него всё ещё есть его план, тот самый, который появился ещё до знакомства с этим мальчишкой, но в данный момент даже об этом думать не хочется. Сейчас главное — выступить, подзарядив себя таким необходимым после сцены адреналином и любовью публики.       Когда к ребятам подходит менеджер и докладывает о том, что их выступление уже через два трека и надо пойти за сцену, Чимин вдруг, как никогда ранее, чувствует нарастающее с каждой секундой в нём волнение. Это его первое выступление, не считая уличных, когда на сцену он отправляется без утешительных слов. Даже когда Юнги не мог прийти и поддержать лично, он всегда отправлял сообщения, после которых Чимину казалось, что способен справиться абсолютно со всем, что ему какое-то выступление. Сейчас же он чувствовал, как предательски подрагивают руки и во рту внезапно становится чересчур сухо.       Следуя за своей командой, Чимин спускается на первый этаж, вышагивая за импровизированные клубные кулисы, но внезапно его взгляд цепляется за Чонгука, одиноко сидящего за барной стойкой, которая находится не так уж и далеко от самой сцены. А, надо признать, выглядит он совсем иначе. Пак в общем-то считал этого парня скучным абсолютно во всём, стиля одежды это также касалось. И это, наверное, был первый раз, когда Чимин мог с уверенностью сказать, что Чонгук привлекательный, даже очень. Он был одет во всё чёрное: узкие джинсы идеально подчёркивали его длинные стройные ноги, а рубашка, если танцор не ошибся с такого расстояния, была просвечивающейся. Интересно, а этому ребёнку вообще есть что показывать, раз он осмелился так одеться, думалось Чимину. Хорошо, что хоть кожанку поверх надел, а то больно уж вызывающий вид для этого скромняги. Однако отрицать было невозможно, что выглядел он действительно красиво. Настолько, что Чимин даже не обратил внимания, как бесстыдно на него засмотрелся, пока сам Чон, гуляющий взглядом по пространству, не нашёл его. Брюнет сразу же засиял так, словно ребёнок, ожидавший свою маму целый день в садике. Он поднял вверх кулачки в подбадривающем жесте, продолжая тепло улыбаться Чимину. А тот почему-то никак не мог перестать смотреть на Чонгука даже сейчас, даже после того, как был так внезапно пойман на том, что разглядывал младшего, пока к нему не обратился менеджер с просьбой проследовать за сцену. — Да что с тобой сегодня творится, друг? — оторвавшись от остальных, обратился к Чимину Рюбом, один из членов его команды. — Что? — Пак остановился, озадаченно взглянув на него. — Всё хорошо, Рю, чего это ты вдруг. — Мне кажется, что я никогда не видел тебя таким рассеянным и вообще таким… Странный в общем-то ты какой-то сегодня. Скажи, у тебя что-то произошло? — Я же ответил тебе, — русоволосый только и хотел сделать шаг, как парень мгновенно перекрыл ему путь, скрестив на груди руки. — Это всё из-за того человека, о котором тебе сказал Сынгю? Это кто-то особенный, я же прав? — Что?! — он даже и не заметил, как резко повысил голос, смотря теперь на своего приятеля как на главного врага. — Что за бред ты вообще несёшь? — Что вы, два придурка, решили сейчас обсудить? — внезапно подбежал Сынгю, окидывая их поочерёдно испепеляющим взглядом и живо хватая обоих за локоть. — Нас уже вот-вот объявят, а вы секретами делитесь, бараны. — Прости, хён, это всё Чимин, он… — Потом! — прикрикнул на них Сынгю, подводя наконец двух отставших к выходу на сцену.       И лишь в тот момент, когда диджей в микрофон объявил их, на Чимина словно навалилось осознание происходящего. Голову мигом покинули все терзания и грызущие неприятно мысли, когда на весь клуб оглушительно заиграла музыка, а он под первые биты наконец-то стал двигаться.       Чимин действительно забывался в танце, отпускал все свои проблемы и беспокойства хоть на то короткое время, когда его тело находилось в полном подчинении мелодии. А когда он знал, что танцует для публики, то и вовсе мир, окружающий и наполненный всеми ему присущими тревогами, словно переставал внезапно быть материальным. Вот и сейчас вся эта бурлящая в нём страсть захватывала всё его существо, проговаривая полностью отдаться моменту.       Хореография была сложной. Чонгук никогда ещё не видел настолько непростых и запутанных движений. Он, конечно, редко когда танцы лицезрел, да и вообще ничего в них не понимал, но в эти мгновения его мозг, кажется, начал потихоньку потреблять резервный запас энергии. Он пытался отвлечься от своих отвлекающих размышлений, но никак не мог взять в толк, что Чимин, и правда, так двигается. Он был до невозможного изящным и пластичным. Взгляд каждого в этом клубе был прикован к пяти парням, танцующим сейчас на небольшой сцене. Но Пак абсолютно точно из них выделялся. Он выполнял всё с такой лёгкостью, будто для него ничего не стоило выучить и исполнить все те сложные движения и связки их хореографии. Чонгук не хотел думать хотя бы сегодня, но что он мог поделать с тем, что сознание само подкидывало множество странных картинок и необычных сравнений.       Несмотря на то, что их было пятеро, но все они казались будто единым целым. Танцоры двигались как идеально работающий механизм, проработанный до мельчайших деталей, дополняя друг друга. Когда песня близилась к своей кульминации, а один из её исполнителей заканчивал свою реп-партию, четверо парней резко упали на колени, опустив головы и зафиксировав по бокам руки, создавая собой тем самым импровизированную дорожку, в проход которой выбежал Чимин. Он резко исполнил высокий, казалось, запутанный кульбит и стойко приземлился на ноги. Русоволосый выглядел столь уверенно в этот момент, смотрел на публику так оценивающе и томно, словно это он сейчас наблюдал за чьим-то перформансом, желая подметить все проколы и осудить.       Бутылка пива на голодный желудок, наверное, тому виной. Но в какой-то миг Чону даже показалось, что Чимин взглянул именно на него. В голову будто что-то ударило, а запахи алкоголя и разнообразных чужих парфюмов, что спонтанно мешались в воздухе и забирались в ноздри, резко вскружили голову. Стало настолько жарко, что захотелось быстрее выйти на улицу, вдохнув свежего кислорода, и почувствовать на своей коже желанную осеннюю прохладу. Чонгук не знал, что с ним происходит. Это не было похоже на состояние, предшествующее его приступам, но оттого спокойнее не становилось ни капли. Он продолжал загипнотизировано наблюдать за каждым новым телодвижением Чимина, явно ощущая, как непросто становится дышать, а делать новые вдохи всё тяжелее и тяжелее.       И только лишь тогда, когда музыка стихла, а толпа взревела, звучно зааплодировав и присвистывая только что выступившей команде, Чон перевёл наконец взгляд и двинулся к барной стойке. Внезапно на ум пришли слова Тэхёна о том, что иногда во время непонятных и нервных ситуаций просто стоит немного выпить, отвести душу, и тогда ответы даже сами начнут вырисовываться перед тобой, а нервозность — стремительно покидать тело.       Решив, что лучше пока всё же клуб не покидать и дождаться Чимина, он заказал стакан отвёртки по совету бармена. Нужно было срочно успокоиться. Что это вообще на него нашло? Чонгук принял от парня за стойкой свой заказ, сразу же отмечая крепость и горечь напитка, который неприятно обжигал горло. Сока даже и не чувствовалось, на языке оставался только вкус водки. Уж это «удовольствие» растягивать надолго не хотелось, поэтому Чон осушил стакан залпом, мерзко после этого сморщившись. Голову словно бы сразу прострелили, но вот напряжённое тело действительно начало расслабляться. Ведомый неизвестно откуда взявшимся азартом, Чонгук попросил бармена повторить, а сам повернулся на стуле, окидывая уже немного мутным взглядом толпу и сразу же находя объект своей слежки. Чимин опять стоял возле сцены в окружении своей команды и некоторых девушек и мило переговаривался с каким-то высоким парнем, который явно был не из числа тех, кто с ним танцевал. А этот парень был симпатичным, а ещё больно уж накаченным и развязным, что сразу же подметил Гук. Он явно был гораздо старше Чимина. И каждое его действие сейчас просто кричало о том, что Пак ему точно импонировал, при том не как друг, что тоже Чон не мог не заметить. — Твоя отвёртка, парень.       Чонгук мигом обернулся на голос, уставившись на улыбающегося ему бармена. — Неудачный денёк? — насмешливым тоном спросил бармен, подперев рукой подбородок. — Что, девчонка отшила? — А похоже?       Вот такого приключения Чон не ожидал уж точно. Мало того, что пришёл в ночной клуб, так ещё и, кажется, завёл диалог с незнакомым ему человеком. Видимо, это всё влияние Тэхёна. Невозможно постоянно находиться в обществе экстравертов, ничего от них не переняв. — Ну я бы сказал, что ты излучаешь энергию отвергнутого. — Никто меня не отвергал пока что. Да и некому, — брюнет сделал глоток обжигающего напитка, тут же после этого скривившись. — А я посмотрю, ты нечасто алкоголь распиваешь. Тебе хоть двадцать один есть, а то очень уж молодо ты выглядишь? — незнакомец расхохотался, получив в ответ угрюмую ухмылку. — Слушай, да не убивайся ты так. Ну отшила одна, но есть же ещё полно девчонок. Знаешь, они все приходят в клуб со своими подружками, и если рядом с ней нет парня, то, скорее всего, она одинока. Это же именно то, что сейчас тебе так нужно, тем более после двух отвёрток. — Наверное, я просто пойду домой, только допью, — выводя пальцем по барной стойке какие-то незамысловатые узоры, уныло пролепетал Чон. — Как тебя зовут? — В смысле? — Не поверю, что тебя так развезло, что ты и имя своё забыл.       Так, окей. Чонгук не просто отправился в ночной клуб и завёл диалог с человеком, которого он впервые в жизни видел, так ещё, кажется, знакомство с ним предстояло. Наверное, теперь даже и у его скучной и абсолютно серой молодости есть шанс заиграть яркими красками и нотками безумства. Да и потом какая теперь разница? Он всё равно уже пришёл сюда, выпил, чего уж жать на тормоза? В конечном итоге ему только двадцать один. Ещё столько времени в его жизни будет для необоснованных сомнений и глупых сожалений. А сейчас, пусть даже и на одну ночь, ему внезапно захотелось себя отпустить и не думать больше так много, как обычно. И не важно, породило ли это желание его сознание, высокий градус напитка, который стоял перед ним, или даже те противные ощущения, которые он испытал, когда увидел Чимина, любезно воркующего с каким-то высоким парнем. Ему было это нужно. — Чонгук, — решившись, тихо проговорил он, так и не поднимая однако взгляда. — Чонгук, ты же такой симпатичный пацан, неуверенный только чего-то, а девчонки неуверенность чувствуют, точно тебе говорю. Просто отбрось все свои терзания и забудь о ней, ладно? Смотри, сколько здесь классных одиноких девушек. У тебя с твоей-то мордашкой есть полно шансов подцепить кого-то. Только будь увереннее, да и всё.       Так и не дождавшись ответа от своего новоиспечённого знакомого, бармен вздохнул и, потрепав утешительно его по плечу, отошёл от стойки. А Чонгук ведь и взаправду задумался над его словами. Правда, сейчас у него это выходило не очень-то и хорошо, но да какая вообще разница! Он пришёл сюда ради Чимина, а тот даже после выступления к нему не спустился. Да, темноволосый понимал, что у Пака полно друзей и людей, которые хотят с ним познакомиться и провести время, тем более после такого успешного выступления. Но ведь это он пригласил Чонгука. Он попросил его прийти. Зачем же тогда всё это было нужно, если сейчас Гук сидел в полном одиночестве?       Осушив остаток жидкости в своём стакане, Чонгук подорвался с места, медленно направляясь на танцпол. Среди всех танцующих и потных тел становилось ещё жарче, но почему-то это не вызывало ни беспокойства, ни отвращения. Отвращение у него вызывали все эти люди, которые совсем недавно смотрели на Чимина. Они не просто за ним наблюдали — они им восхищались. А ведь никто из них даже не был знаком с ним лично, не знал, как выглядит русоволосый, когда он задумчив или сконфужен, когда его лицо озаряется искренней улыбкой лишь от того, что перед ним лежит любимая выпечка или ароматная свежая пицца. Они видели не человека, а идола. Красивого и сексуального, такой мог привлечь каждого своей вызывающей и яркой обёрткой. Они были готовы подарить ему внимание, подарить любовь, но какой бы она была? Наверное, именно такую любовь Чимину и дарят все те парни, с которыми он обычно знакомится в клубе. Обожание и всепоглощающая страсть всего на одну ночь — неужели это именно то, что ему было нужно? Неужели это именно то, что привык получать Чимин? Его окружало столько подделок, но он, кажется, был этому только рад.       Отдавшись мелодии, Чонгук даже и не заметил, как его сердце начало биться с сумасшедшей скоростью, подпитывая своим ритмом сковывающую горло обиду. Злость мерзко подступала всё выше и выше, что аж хотелось закричать, разорвать глотку своими оглушающими воплями. Если это то, что так нужно Чимину, то он готов притвориться, что ему всё равно. Он просто готов быть рядом и продолжать улыбаться. Он готов быть, как подметил тогда Пак в кафе, его другом. Только зачем это? У Чимина и без него, что ли, мало друзей? Он же наверняка знает о них всю правду, он наверняка знает о придании, он знает обо всём том болоте, в котором они уже давно вдвоём погрязли. Так почему же он продолжает делать вид, что ему ничего не известно? Какие у него мотивы и зачем он вообще подпустил Чонгука к себе так близко?       Внезапно Чонгук чувствует, как все те эмоции, так безжалостно овладевшие им, требуют освобождения. Голова всё ещё неприятно кружится от всего выпитого, но даже это сейчас абсолютно неважно. Чон сжимает руки в кулаки, поднимаясь по лестнице на второй этаж, где не так давно скрылся Чимин с тем самым парнем. Он сразу находит глазами столик, за которым сидят два парня из его команды в обществе больно уж разукрашенных барышень, и смело двигается к ним. — О, ты тот школьник, который спрашивал про Чимина? — сразу же обращает на него внимание тот самый юноша, которого он встретил сегодня, когда пришёл в клуб. — Я учусь в университете, да и в том, в котором учится и сам Чимин, — злобно на него зыркнув, проговаривает неспешно Чонгук. — Ладно тебе, не закипай, — наигранно подняв руки в оборонительном жесте, весело отвечает Сынгю. — Если ты опять в поисках Мини, то он минут десять назад примерно вышел со своим новым знакомым за клуб «покурить».       После этих слов девушка, сидящая рядом с Сынгю, задорно ухмыляется, посмеиваясь себе в кулак, что не скрывается от внимания брюнета.       Чонгуку не интересно сейчас, с чем связан издевательский тон парня и чужой смешок — он должен увидеть Чимина перед тем, как уйдёт. И если всё ещё есть шанс его подловить здесь, то не имеет значения, с кем он и чем занят.        Проигнорировав подобное поведение танцора и его пассии, Чон живо срывается с места под очередные глупые смешки той самой девицы. Он добирается до выхода за поразительно быстрое количество времени, вдохнув наконец свежего прохладного воздуха, забирающегося под рубашку. Только сейчас он понимает, что забыл куртку на стуле у барной стойки, но необходимость найти русоволосого заполняет его, заставляя плюнуть даже на дискомфорт.       Охмелевший рассудок вынуждает двигаться быстрее и когда Чонгук, оббежав вокруг здание клуба, замечает Чимина с тем самым парнем, стоящим сейчас перед ним на коленях, в ушах резко начинает звенеть. Дурная уверенность, о которой так самозабвенно говорил бармен, теперь наконец овладевает им. И единственное, о чём он жалеет, так это о том, что не выпил ещё один стакан отвёртки.       Такое Чонгук, кажется, только в фильмах и видел. Хотя нет. В фильмах на месте того отморозка обычно были миловидные девушки. Подобную ситуацию он даже и в кино считал неприятной, а от реальной картины такого в жизни тянуло блевать. Тем более учитывая то, что во всём этом принимал непосредственное участие человек, который был ему небезразличен. Облокотившись спиной о мусорный бак, Чимин, кажется, еле на ногах стоял, прикрыв глаза и тихо постанывая в пустоту улицы. Тот самый парень крепко придерживал его за свободные от одежды бёдра, а голова его, со стороны казалось, двигалась как-то слишком уж быстро. Ближе подходить не хотелось, да что уж там, хотелось вообще сейчас же развернуться и убежать прочь, но адреналин вперемешку с алкоголем и липкой обидой словно в громкоговоритель трубили в его сознании. — Так вот, что тебе нужно?       Незнакомец сразу же отлетел от Чимина, вставая на ноги и вытирая тыльной стороной ладони рот. Он взглянул на Чонгука и сразу же недоуменно на русоволосого, пока тот шокировано пялился на только что потревожившего их незваного гостя. Пак натянул обратно нижнее бельё с джинсами, тут же извиняясь перед тем парнем и попросив его подождать в клубе. И когда тот скрылся за поворотом, танцор вальяжно подошёл к темноволосому, одаривая его настолько раздражённым и злым взглядом, что аж не был в этот момент похож на самого себя. Но когда он оказался буквально в нескольких сантиметрах от младшего, то лишь молчал и смотрел ему прямо в глаза. — Чего ты добиваешься? — Это ты у меня спрашиваешь? Серьёзно?! — сложив на груди руки, сквозь зубы проговорил Пак. — Серьёзно, Чимин, серьёзно! — Чонгук отвернулся от него, зарывшись руками себе в волосы и растрепав их. — Почему он? Почему именно этот парень? — он вновь посмотрел на Чимина, развернувшись к нему всем корпусом. В чёрных глазах плескалась обида и непонимание, разжигаемые алкоголем и осудительным тоном своего собеседника. — Ты его вообще знаешь? — А какого это чёрта я должен оправдываться перед тобой? — он уже даже не сдерживался, переходя на крик. — Кто ты вообще для меня такой? Или думаешь, что раз наслушался всякой фигни от Юнги, то можешь теперь увиваться за мной и права качать?       Холодный ветер яростно играл с его волосами и, гуляя по телу, пускал мурашки по коже. Но почему же тогда Чонгук не чувствовал сейчас его прикосновений? Он смотрел на Чимина, не в силах отвести взгляд и шелохнуться. Сказать что-либо и даже просто сделать вдох почему-то тоже никак не получалось. Как будто весь кислород внезапно стал ядовитым. Они стояли и молчали, смотря друг на друга, пока старший первым не отвернулся. Он только и успел сделать короткий шаг, как Чонгук схватил его за плечо, тут же перемещая обе свои руки Чимину на бёдра и опускаясь перед ним на колени.       Если поддельная любовь, которую он привык получать от окружающих — это именно то, что ему необходимо, если он так нуждается в ублажении и беспорядочных плотских связях вне зависимости, от кого это исходит, то Чонгук всё готов ему предоставить. Уж лучше пусть он. Он готов стать его той самой поддельной любовью. — Я это сделаю.