Defect

      Даже не сняв обувь и верхнюю одежду, Намджун быстро влетает в тихую тёмную квартиру, не удосужившись закрыть на замок дверь. Несмотря на тишину и мрак, он знает, что брат сейчас здесь. Ким живо включает свет в гостиной и начинает звать младшего по имени, пока не ступает вглубь квартиры. Он останавливается. По коже от страха сразу же бегут мурашки, а сам парень словно прирастает к полу кухни, где он сейчас стоял. Пошевелиться трудно. В глазах внезапно темнеет, а доступ кислорода будто блокируется для него. С ванной доносятся звуки льющейся воды. В голове у Намджуна резко проносятся картинки прошлых именин его брата, и от некоторых из них к горлу подступает тошнота. Сделав над собой усилие, парень медленно подбирается к ванной комнате, ступая тихо и практически невесомо. Его руки дрожат, и по лицу стекает липкий пот, прячась за воротом дорогого кашемирового пальто.       Дверь закрыта. Он так и думал. Тэхён никогда не оставлял за собой открытых дверей, тем более в ванну, тем более в день рождения. Намджун стучит, надеясь, что Тэхён его услышит и откроет, он ведь сам позвонил ему, сам написал сообщения, сам предупредил о надвигающемся приступе. Но если он уже закрылся, то тяжело теперь будет повлиять на него. Волнение и страх за брата крепнут с каждой секундой, поэтому он стучит уже куда решительнее и сильнее, однако по ту сторону двери его никто не слышит и не реагирует. — Тэхён! Открой мне дверь, прошу!       Ноль реакции. Этого-то Намджун и боялся. На сколько же тогда он опоздал? И мог ли он успеть, если бы сразу поехал домой на такси?       После многочисленных попыток достучаться до брата Джун присаживается, пока все те вопросы безумным роем атакуют его голову. Он винит себя, опять. Каждый чёртов год Намджун винил только себя. Ведь каждый год он самонадеянно думал, что всё будет по-другому, что Тэхён всё пережил, что все его раны затянулись, а травмы зажили. Но могут ли травмы зажить, если раны больше не кровоточат, если ткани срослись? Он не хотел думать, что следы останутся навсегда, хоть на самом деле и понимал это. В случае с Тэхёном, с его любимым, по-прежнему маленьким для него Тэхёном хотелось лгать себе день ото дня, забывая все прошлые трагедии и наивно веря в то, что сегодня и отныне с ним всё будет хорошо.       Он уже и не знает, сколько сидит возле этого злосчастного порога, оставив все попытки достучаться до младшего. Когда дверь в ванну наконец отворяется, и в проёме показывается Тэхён, Намджун резко подпрыгивает на ноги, жадно вонзаясь своим взглядом в брата. Его тело укрывает широкий махровый халат серого цвета, который Тэхён надевал каждый раз, когда у него случалось нечто наподобие рецидивов. Ким-младший не хотел, чтобы хён видел его тело после приступов, даже если плохо соображал в эти моменты.       Мысли о старшем брате были живы в его памяти практически всегда. По крайней мере, когда Тэ относительно успокаивался, когда приступ постепенно шёл на некий спад, его сознание резко посещали картинки с разными сценами при участии Намджуна. Лицо любимого брата никак не покидало голову Тэхёна: в тех кадрах он с ужасом и нескрываемым страхом смотрел на своего кузена и разочарованно крутил головой из стороны в сторону. Тэхён этого боялся. У него было много страхов, но один из самых прочно основавшихся в его разуме — страх всё-таки разочаровать Джуна, стать для него обузой и непосильной ношей, тем более после всего того, через что они вдвоём прошли и сколько всего вытерпели. Тэ боязно даже думать о том, чтобы сейчас с ним было, каким бы он был, если бы не Намджун. Поэтому прикрывать его покрасневшее тело огромным халатом — меньшее, что он мог сделать, думая о своём хёне.       Парни смотрят друг на друга, наверное, около минуты, и никто не осмеливается нарушать поселившуюся в этих стенах тишину. В такие моменты тишина была самой страшной. Она мерзко ползла по телу, медленно и мучительно подбираясь к ушным перепонкам и словно острыми когтями раздирая там нежный кожный покров. Намджуну хотелось разорвать эту их частую гостью в клочья. Хотелось сказать что-то брату, прокашляться, щёлкнуть пальцами перед его немигающими в эти мгновения глазами, да хоть закричать на всю квартиру, да так, чтобы соседи услышали, но он лишь продолжал стоять, словно гвоздями прибитый к половицам, глупо разглядывая лицо напротив.       Намджун просидел у ванны очень долго. Поэтому сейчас ползущий по спине липкий страх грубо овладевал его таким хрупким в этот миг телом. Тэхён занимался этим слишком долго. Старший опустился взглядом к чужой груди, начиная медленно гулять им по всему телу Тэхёна. Конечно же, халат скрывал всё. Но этого не нужно было — Нам и так знал, что именно под ним сейчас скрывается. Его сознание услужливо подкинуло страшные кадры увечий младшего брата, которые Намджун видел раньше. Такое не забывается.       И Джун никогда не забудет.

***

      Стоя перед высокой деревянной дверью и нервно заламывая пальцы, Чимин уж начал думать, что это и не такая хорошая идея. Да, больше вариантов у него не оставалось, но ведь можно было бездействовать, уповая на тактику «как-нибудь само собой всё решится». Рано или поздно он бы встретил Чонгука в университете, ну или младший не выдержал бы и сам перед ним явился. Но что-то Чимину подсказывало, что последняя их встреча и всё то, что тогда произошло, оказало большое влияние на темноволосого и, к сожалению, далеко не положительное. Поэтому ещё раз больно прикусив нижнюю губу, он уверенно постучал по двери, пока оттуда не раздалось столь ожидаемое «Войдите». — Чимини, — радостно воскликнул мужчина, сидящий за большим столом, — ты так давно меня не навещал, поганец! Какими судьбами сейчас явился?       Он действительно давно не видел своего дядю. Последний раз это было, кажется, на день рождения его младшего брата, когда в отцовский дом съехалось огромное количество их родственников. Дядя был человеком занятым, работающим. Та самая работа была серьёзной, особо для него важной и горячо любимой. Настолько важной и любимой, что к своим практически пятидесяти годам он даже не завёл семью, считая, что это всегда будет мешать его карьере. Поэтому тяжело было с ним увидеться, даже когда Чимин определился в выпускном классе со специальностью, которую хочет изучать, было очень проблематично встретиться с ним, чтобы посоветоваться. Дядя ведь и сам работал в этой сфере, поэтому именно его советы тогда были наиболее ценными. — Я вообще-то уже третий день пытаюсь к тебе попасть, — присаживаясь на диванчик рядом со столом, нарочито обиженно говорит юноша. — Твоя секретарша два дня подряд меня выгоняла, настаивая на том, что у тебя «очень важные клиенты и нет ни минутки свободного времени».       Паренёк демонстративно надувает губы, кидая на своего дядю хмурый взгляд. Тот с подобного ребячества лишь смеётся, думая о том, что действительно успел соскучиться по своему милому племяннику. Когда Чимин был ещё совсем маленьким, мужчина частенько брал выходные, чтобы провести время с ним и побаловать ребёнка, так как родителям всегда было не до него. Он никогда не мог понять своего старшего брата: если ты настолько занят, если работа для тебя так важна, зачем же тогда заводить ребёнка? Это было ужасно несправедливо и неправильно по отношению к маленькому Чимину, так жаждущему тогда родительской любви, которую он никогда не мог получить. Лишь дядя являлся для него в те года другом, так как не только с собственными родителями, но даже и со сверстниками у мальчика никогда не клеилось. Особенно они сблизились, когда родители Чимина подали на развод. Он настолько болезненно переживал всё это, что мужчина даже боялся, как бы все тогдашние события не отразились на ещё неокрепшей психике.       Пак Хобин любил своего племянника. Любил и, даже несмотря на их редкие встречи, знал слишком хорошо — издержки не только родства и близости с ребёнком, но и профессии. Поэтому сейчас, хоть они и говорили пока за работу доктора и учёбу Чимина, он уже знал, что именно послужило причиной сегодняшнего визита. — Ой, знаешь, — стараясь сохранять спокойствие и тот же самый тон, вдруг отвлекается Пак-младший, — совсем забыл, что хотел с тобой кое-что обсудить.       Вот оно. Хобин так и думал. Он может читать этого парня как открытую книгу. Самый лёгкий из всех существующих экземпляр. — Один мой знакомый является твоим клиентом. Помнишь, я тогда ещё звонил тебе, когда он сознание потерял у моего друга на работе?       Мужчина лишь сдержанно кивает, давая понять, чтобы тот продолжал, а сам всё так же неотрывно смотрит на племянника. — Так вот, — тянет Чимин, строго приказывая себе держаться уверенно и спокойно, ведь иначе дядя сразу почует неладное, — я его уже давно не видел, а он даже не предупредил меня, что собирается так внезапно исчезнуть. Представляешь, какой наглец? — русоволосый криво улыбается, выдавливая из себя чересчур наигранный смешок, о чём сразу же жалеет. Мужчина всегда распознавал такие дешёвые приёмы. Он отводит от дяди взгляд, решая, что смотреть ему в глаза и врать — гораздо более проблематично, чем он думал. Да и вообще, лучше закругляться и переходить к сути. — Ну, я это… Волнуюсь просто, понимаешь? Почему так долго не появляется. Я подумал… Возможно, наверное, ты можешь знать, что с ним или где он, ну или хотя бы в порядке ли он.       Это было до невыносимого жалко. Теперь Чимин понимает, что этот план изначально был провальным. Он раздумывал обо всём этом несколько дней. Несколько дней рисовал в своей голове, как будет говорить с дядей, и что именно ему скажет. Повторял нужные слова и предложения в голове, настраивал себя и всячески успокаивал, но в итоге облажался настолько, что сейчас, сидя на этом чёртовом диване, чувствовал себя не его племянником, а его долбанным пациентом, который сейчас вываливал доктору все свои проблемы минувших дней и делился откровениями. Отвратительное чувство.       Какое-то время сидящий напротив него молчит, гуляя взглядом по своему кабинету, дабы ещё больше не напрягать Чимина. Сейчас его напряжение мог бы почувствовать даже обычный человек, ни капли не разбирающийся в психологии или психиатрии. Хобин задумчиво и протяжно хмыкает, наконец-то (или нет) обращая свой взор на парня. — Знакомый, говоришь?       Чимин напрягается ещё больше. Он выдавливает из себя как можно более искреннюю и дружелюбную улыбку и коротко кивает в ответ. — Понятно.       Доктор поднимается со своего кресла, огибая стол и наливая себе в стакан воды из кувшина. Пьёт медленно. Русоволосый прекрасно понимает, что он сейчас делает, но не может поверить, что проделывает он это всё с ним. Со своим собственным племянником. Но Пак-младший действительно не понимает, почему. Зачем дядя оказывает сейчас лёгкое психологическое давление на Чимина? Неужели у него есть причины для этого? А может… — Чонгук мне тоже о тебе рассказывал, — со стуком кладёт полностью опустошённый стакан обратно на стол.       Этого Чимин и боялся. Чон ведь такой наивный и доверчивый идиот. Он мог что угодно взболтнуть, тем более человеку, к которому уже не один год ходит на сеансы. Возможно, этому глупому ребёнку и всё равно, но вот Мину — нет. Далеко не всё равно.       Дядя присаживается на кресло рядом с диваном, начиная вдруг смотреть на Чимина невероятно уставшим, кажется, взглядом. — Ты хорошо знаешь английский?       Юноша не понимает. С чего вообще такой вопрос. Он округляет свои глаза, поражённо уставившись на сидящего рядом, и с досадой сообщает, что его английский на самом деле не так уж и хорош, как хотелось бы. Мужчина ухмыляется. — Тогда, может, немецкий? — со вздохом спрашивает Пак-старший. — Его знаешь? Или французский?       Зачем сейчас всё это? К чему он ведёт? Как это вообще относится к Чонгуку?       Парень лишь в который раз качает неуверенно головой и смотрит на собеседника с нескрываемым любопытством, но уже остерегается того, во что могут вылиться все эти неуместные и странные вопросы. Дядя всегда умел удивлять. — Тогда скажи мне, мой милый, какого чёрта ты делаешь со своей жизнью, если не собираешься в итоге свалить в Штаты или куда-то в Европу? Тебе так хорошо живётся? Надоело спокойно ходить по улицам? — Что… — А знаешь ли ты, какой интересной может стать жизнь, если твоя ориентация поддастся огласке?       Чёрт!       Чёрт. Чёрт. Чёрт.       Проклятый Чонгук. Этого-то Чимин и боялся. Но, если честно, он не верил, что мальчишка окажется настолько тупым, чтобы разглашать своему доктору такие подробности его и чужой жизни. Зачем? — Дядя… — Молчи! — он смотрит строго, холодно, как никогда раньше не смотрел на него. Теперь Чимин чувствует себя даже не пациентом, а каким-то грёбанным преступником, который на самом деле заслужил подобный взгляд. — Вообще-то, мой мальчик, чтобы ты себе там ничего не надумал лишнего, скажу сразу, что у меня нет никаких предрассудков по поводу геев. У меня есть пациенты, да и вообще знакомые, которые является гомосексуалами. Но, знаешь, также у меня есть пациенты и знакомые, которые является гомофобами. И догадайся, каких больше?       Теперь Чимин понимает. Он глаз на мужчину не поднимает, чувствуя, как злость вперемешку с ярким негодованием начинают постепенно завладевать его сознанием. — Ты уже большой мальчик, потому буду говорить с тобой прямо и называть вещи своими именами. Мне абсолютно всё равно, кому ты будешь вставлять — девушке или парню, или вообще будут вставлять тебе. Но пока ты живёшь в Корее, буквально каждый день ты рискуешь быть раскрытым, — Хобин наклоняется ближе, стараясь сейчас заглянуть в чужие глаза. — Хочешь работать психологом? — он вдруг демонстративно выдаёт гнусный смешок. — Да если только когда-нибудь твои предпочтения просочатся куда-нибудь, как думаешь, кто придёт к тебе на сеанс, кто возьмёт на работу в свою компанию? Психолог-гей — даже звучит смешно. — Что ты… — Молчи! — уже куда более громче и сердитее перебивает его Хобин. — Я не закончил, Чимин. Знаешь, мой милый, ты можешь никому не рассказывать, ты можешь встречаться со своими мальчиками, в том числе и с тем Чонгуком, за закрытыми дверьми, оставляя всё это в тайне. Но ты никогда не узнаешь, кто окружает этих людей. Никогда не узнаешь, кому они могут рассказать или случайно проговориться. Никогда не узнаешь, до каких людей всё в конечном итоге может дойти. Ты считаешь себя таким взрослым и независимым, даже живёшь теперь отдельно — какой молодец! — мужчина встаёт с кресла, подходит ближе к парню и наклоняется практически к его лицу. — Но на самом деле ты до сих пор остаёшься импульсивным капризным ребёнком, у которого только вот сегодня развелись родители, и он обижен на весь мир.       Уже не в силах терпеть все эти слова и оставаться уравновешенным, Чимин грубо отпихивает от себя мужчину, мигом поднимаясь со своего места и намереваясь покинуть чужой кабинет. — Открой наконец глаза, Пак Чимин, и оглянись вокруг! — уже за дверью слышит парень, желая как можно скорее покинуть это здание.       Эта идея изначально была провальной, сколько бы русоволосый себя не переубеждал в обратном, надеясь, что он окажется умнее своего дяди и сможет его обхитрить. Стоило искать другие варианты, потому что с каждым новым днём он думал о том невыносимом мальчишке всё больше и больше, стараясь убедить себя в том, что это всё сны и их навязчивая нездоровая связь тому виной.       И, конечно же, он ещё очень долго не осознает того факта, что от невозможности увидеться с Чонгуком и от его же молчания, он всё сильнее стремится быть к нему ближе.

***

      Возможно, Чимин и был порою немного капризным, но зато он умел до конца стоять на своём и добиваться того, чего хочет. Задействовав всё своё обаяние и также свои связи в университете, он таки смог пробить адрес Чон Чонгука. Пусть это и было не по правилам, но об этом должен волноваться тот, кто этот адрес ему незаконно достал, а не он, размышлял Чимин. Ему не было дела до чужих проблем — он предпочитал думать о своих трудностях и беспокойствах. И считал это разумным эгоизмом и правильной расстановкой приоритетов.       Когда Чимин отыскал наконец нужный дом и простоял у квартиры минут, наверное, пять, если не больше, он совсем отчаялся. Мысли путались, голова, переполненная ими, гудела, а злость поднималась всё выше и выше. Парень не знал, что и думать. Значило ли всё это то, что мелкий наглец его игнорировал? Хотя вполне было возможно, что семья Чон сменила адрес, и именно из-за переезда, который всегда прибавлял немало лишних хлопот, Гук и не объявлялся всё это время. Но как так вообще вышло, что никто об этом не знал? Даже староста его группы растерянно разводила руками, утверждая, что ничего об исчезновении младшего ей неизвестно, ведь его семья лично предупредила руководство университета об отсутствии сына. Бред какой-то! Пак думал, что такое вообще бывает только в школах.       Всё уже известное почему-то наводило на мысль, что младший, похоже, был в процессе перевода в другой университет, ну или вообще менял город. Но как это могло произойти так внезапно. И не случилось же всё это из-за него, Чимина? Просто смех да и только!       Выйдя на улицу из старенькой чужой многоэтажки, Чимин вдыхает свежий прохладный воздух и чувствует себя как никогда одиноким. Внезапно его посещают странные ощущения, которых раньше, кажется, и вовсе не было, или он так старательно их игнорировал, что совсем забыл об их существовании. В сознании всплывает такое знакомое красивое лицо, обрамлённое густыми чёрными волосами, сменяясь картинками из его прошлых снов, которые уже давно не давали парню покоя.       Оказавшись уже значительно дальше от чужого дома, Чимин видит вдруг в толпе прохожих знакомую высокую фигуру, облачённую в синюю дутую куртку. Тёмные волосы скрывают лицо, но Пак уверен, что, кажется, он таки достиг своей цели, мысленно начиная хвалить себя за упорство. Он ускоряет шаг, переходя почти что на бег, и в считанные секунды преодолевает расстояние между ними. — Чонгук!       И когда он дотрагивается до чужого плеча, к нему оборачивается совершенно другой парень, с удивлением смотрящий на странного незнакомца, который так бесцеремонно влез в его личное пространство. Чимину аж неловко становится и он моментально отходит от юноши на несколько шагов, быстро протараторив неуверенные извинения, говорит, что обознался и живо уходит.       Что если с Чонгуком что-то произошло? Пак никогда не был параноиком, но откуда ни пойми взявшееся волнение за этого человека вдруг охватывает его с невероятной силой, сталкивая напрямую с нынешней неизвестностью.       Он хотел увидеть его до отъезда. На следующей неделе Чимин должен был покинуть Сеул на несколько дней вместе со своей танцевальной командой. Уже который год в Пусане проводился ежегодный фестиваль по танцам, и его команда наконец-то прошла отбор. Но всё, что занимало последние дни его мысли — чёртов Чон Чонгук. Тяжело было сконцентрироваться на чём-либо другом, даже на подготовке к тому самому фестивалю, об участии в котором он грезил уже давно. Это какое-то странное помешательство. И в этом не была, как обычно, замешана его нездоровая ненависть или даже презрение, которое он иногда испытывал при взгляде на этого мальчишку. Он просто хотел его ещё раз увидеть и поговорить обо всём том, что не давало покоя и на что раньше не хватало смелости. Чимин ни за что бы не признал этого, но кажется, несмотря на весь тот шквал негативных эмоций, которые младший мог у него вызывать, и собственные противоречивые чувства, он начинал нуждаться в Чонгуке.

***

— Господин Мин, не ожидал Вас здесь увидеть!       Юнги оборачивается на знакомый голос, с улыбкой встречая подошедшего к нему мужчину, который, как сразу отмечает, ничуть не изменился за прошедшие несколько лет. Он как всегда носил классический чёрный костюм-тройку, квадратные очки в толстой оправе, а под рукой держал увесистый кожаный дипломат. — Профессор Ын, рад Вас видеть! — пожав подошедшему руку, искренне улыбается в ответ парень.       При взгляде на профессора Ын Хванки Мин словно бы почувствовал, как внутри всё потеплело. Именно этот мужчина был тем человеком в университете, кто всегда поддерживал Юнги в каждом его начинании, порой помогая тому в расследованиях, в выборе научных работ, даже иногда использовал свои связи в кругу историков, чтобы облегчить студенту задачу. Он частенько советовал Юну нужные архивы и пособия, помогал получить доступ к приватной информации. До сих пор историк чувствовал, как его переполняет благодарность и уважение к этому человеку.       Они присаживаются на ближайшую лавочку, попутно кивая проходящим и здоровающимся с преподавателем студентам. — Вы к нам по делу или просто решили навестить?       Мин Юнги никогда особо не умел врать, да и не любил он это дело. Поэтому парень мгновенно отводит взгляд, но думает, что лучше будет всё-таки сказать правду. — На самом деле у меня здесь знакомый учится, — взволнованно отвечает Юн. — О, конечно, я помню. Это тот парнишка с факультета психологии, с которым Вы часто виделись, когда учились ещё? — А, то мой друг, ещё с детства, — честно говорит историк, избегая зрительного контакта с собеседником. — Я пришёл навестить кое-кого другого.       Профессор вдруг начинает смеяться, легонько касаясь чужого плеча. — Неужто Вы наконец нашли себе избранницу? — мужчина хитро улыбается, внимательно наблюдая за каждой реакцией своего собеседника. — Помню, как в учебные годы одна студентка ходила за Вами буквально по пятам. Мне так было жаль девушку в итоге, эх, Мин.       И чего Юнги ожидал? Этот человек всегда был до ужаса проницательным. Порою парню казалось, что Ын умеет читать мысли, не иначе. И подобная догадливость очень его смущает. — Нет-нет, что Вы, профессор, — нервно усмехнувшись, старается как можно более убедительно говорить Юнги. — Это просто мой хороший знакомый, он учится на факультете дизайна. — Так, значит, — будто сканируя его взглядом, проговаривает преподаватель. — Этот человек либо шантажирует Вас, либо очень близок Вашему сердцу, раз, даже будучи на расстоянии, он может так потревожить Ваше спокойствие.       Пепельноволосый ничего на это не отвечает, но слова профессора будто застают его врасплох. Да, его тянуло к Тэхёну. Да, он хотел узнать его как можно лучше и стать с ним ближе, хотел, чтобы тот хрупкий глубокий парень открылся перед ним. Но неужели Тэхён действительно смог за такой короткий промежуток времени добраться до его сердца? — Что ж, не буду больше смущать Вас, Юнги. Скоро будет звонок с пары, так что думаю, Вам стоит поторопиться, чтобы встретить своего приятеля, — мужчина поднимается с лавочки, утешительно хлопая Мина по плечу. — Я был рад Вас увидеть. Можете заглядывать к нам на кафедру, как будет время и желание.       Когда профессор Ын полностью скрывается из виду, Юнги медленно встаёт со скамейки следом и двигается по направлению к нужному корпусу. Голову никак не покидают смутные мысли, и он даже не замечает, как оказывается у нужных дверей. Из размышлений выводит громкий звонок, извещающий о конце пары, а для кого-то — и учебного дня. Мин тут же отгоняет непрошеные сейчас ненужные мысли, внимательно рассматривая выходящих из здания студентов, дабы ни в коем случае не пропустить рыжеволосую макушку.       И только лишь тогда, когда взгляд Мина цепляется за стройную высокую фигуру, окружённую двумя девушками, его начинают переполнять весьма противоречивые эмоции. Он очень рад наконец увидеть Тэхёна, тем более рад тому, что всё оказалось так просто и даже не пришлось его искать. Но когда до осознания доходит, что Ким сейчас не один, а Юнги может его потревожить, его словно одолевают противоречивые и очень странные чувства, которых доселе историк явно уж не испытывал.       На раздумья совершенно нет времени. Надо действовать сейчас или Тэхён просто уйдёт домой, или, что гораздо хуже, куда-либо с теми самыми девушками. Поэтому припомнив себе ещё разок, сколько он планировал этот день и эту встречу, Мин уверенно ступает по направлению к рыжеволосому парню. — Эй, Тэхён!       Тот мигом на него оборачивается, а за ним — и две, стоит признать, довольно милые девчушки. — О, Юнги-хён, ничего себе!       Голос Кима, и правда, звучит удивлённым, пока сам его владелец с выпученными едва глазами поражённо взирает на историка. — Привет, — только и говорит Юнги.       Так, ладно. У Юнги был целый план. Действий, слов, ситуаций. В общем, много всяких планов. Идеально подготовленных, проработанных и даже отчасти отрепетированных в его голове. Но почему-то сейчас при виде на этого парня все сценарии моментально самоликвидировались. Словно бы их и вовсе не существовало. Мину даже казалось, что ещё никогда в жизни он не ощущал такой неловкости и неуверенности в своих действиях как перед этим мальчишкой, который улыбался настолько обворожительно, что чувствовалось вдруг, будто Юнги сейчас только лишь шестнадцать, а не двадцать шесть. — Это твой друг? — нарушила неловкое молчание одна из девушек, миловидная низенькая брюнетка. — Это Юнги-хён, он работает вместе с моим старшим братом, — незамедлительно ответил на вопрос Ким. — Похоже, что вы с ним близки, раз ты называешь его хёном, — подметила вторая, мило улыбаясь новому знакомому, который никак не отводил от Тэхёна своего взгляда. — Меня зовут Хена, я одногруппница Тэхёна.       Девушка робко протянула свою миниатюрную ладошку Юнги, но тот нагло её проигнорировал, так и продолжая без устали смотреть на рыжеволосого. И от этого неловкость лишь возросла, после чего не только Киму, но и двум девушкам стало некомфортно. — О боже, онни, какая же ты несообразительная, — вклинилась меж ними та самая брюнетка, сразу же хватая свою подругу под локоть и потянув за собой. — Тэхён-оппа, мы с Хеной пойдём. Позаботься о своём хёне. — Не хочешь пройтись? — наконец вновь подал голос Юнги, как только девушки скрылись из виду. — Я уж подумал, ты пришёл к своему другу. — На самом деле я пришёл, чтобы увидеться с тобой, — без капли неуверенности проговорил Мин, взирая младшему прямо в глаза. — Тебя мой хён подослал, что ли? — недоверчиво спросил Тэ. — Что? Нет! — вышло слишком импульсивно, но почему-то Юнги не мог контролировать свои эмоции рядом с этим парнем. — Зачем ему это?       Студент отвёл взгляд, снова натягивая милую дружелюбную улыбку. Юнги показалось, что сейчас она была далеко не искренней. — А зачем тогда ты пришёл? — Я же сказал: чтобы с тобой увидеться.       Тэхён вздохнул. Он думал об этом парне после того их разговора в квартире хёна. Тогда в какой-то момент он почувствовал, что может этому человеку довериться, может, не боясь более ничего, отдаться в его руки. Наверное, это было самое глупое и ничем не обоснованное чувство в его жизни. Но подобного Ким прежде уж точно никогда не испытывал. И сейчас он вспомнил об этом именно потому, что снова его ощутил. Это было настолько странно, но его необъяснимо тянуло к этому парню. И сопротивления вдруг оказались невозможными. Оставалось лишь поддаться и опять поверить новому человеку.       Историк предложил отправиться в какую-то кофейню, которая открылась совсем недавно и, по его словам, уже являлась чуть ли не лучшей в Сеуле. Даже невзирая на его, Мина, нелюбовь к кофе и выпечке, там даже этот напиток был весьма сносным, а из десертов нашлось то, что и ему пришлось по душе. — И ты ведь любишь кофе, — в завершении добавил Юнги, когда они уже пешком направлялись в то самое заведение, которое оказалось не так далеко от университета. — Откуда ты знаешь? — повернув голову, Ким вытаращил на старшего глаза. — Ответ, что кофе любят все, не катит? — он хитро ухмыльнулся. — Ты же не любишь, Юнги-хён. — Ну должно ведь что-то делать меня особенным в твоих глазах.       И теперь уже по-настоящему искренняя улыбка коснулась его лица. Тэхён понятия не имел, как именно ему расценивать эту фразу и этот тон, но эффект внезапности сработал просто на «ура», и он никак не мог перестать улыбаться. И так всю дорогу до кофейни, потому что внезапно Юнги стал очень забавным, рассказывая несмешные шутки, но зато до невероятного смешным голосом, передразнивая Тэхёна, когда тот просил прекратить, ибо у него уже живот болел от смеха, и даже ни на секунду, казалось, не отрывая своего взгляда от юноши.       А когда они наконец-таки оказались в той самой кофейне, Ким точно прирос к месту, поражённо округлив глаза и только и сумев вымолвить одно единственное, еле слышимое «Вау!».       Это было заведение, полностью «соединённое с природой», как считали креативные менеджеры данного места. Прямо в самой кофейне находились настоящие деревья, прорезающие собою потолок. На охровых стенах висели живые лианы и подвесные кусты, а стулья представляли из себя пеньки уже давно высохших и срубленных деревьев. Тэхён взирал на это всё с неподдельным восхищением, неуверенно ступая внутрь зала.       А Юнги тем временем был восхищён даже не менее самого Тэхёна. Парень, стоящий сейчас рядом с ним, вёл себя точно ребёнок, которому впервые показали парк аттракционов. Чужой восторг был настолько по-детски прелестным и милым, что у Мина аж что-то защемило в груди, щекоткой поднимаясь к горлу. В этот момент рыжеволосый был как никогда прекрасным и очаровательным. Он словно бы околдовывал Юнги. Его нестандартная, такая, как считал историк, невинная красота имела просто магический эффект над Юном. К нему хотелось прикоснуться, хотя бы одним пальцем, хотя бы на мгновение. Даже если бы очень сильно постарался, Юнги бы не смог сейчас объяснить сей порыв, но внезапно он приобрёл такую мощь, что, будто ведомый какими-то волшебными силами, пепельноволосый неуверенно взял Тэ за руку. — Я рад, что тебе нравится, Тэхён.       И тогда он обернулся. Наконец-то обратил на Юнги внимание. Посмотрел на него столь растерянно, что старший уж точно захотел бы от этого взгляда спрятаться, если бы только мог его увидеть. Но он не смотрел. Мин просто не мог сейчас посмотреть на Тэхёна в ответ. Но главное было то, что руки Ким не отнял. Это сделал сам Юнги, тяжело при том вздохнув и резко перемещая свою ладонь ему на плечо. — Ладно, давай занимай нам место, а я пойду сделаю заказ, — весело пролепетал Юнги. — А ты знаешь, что я люблю?       Но историк так и не ответил, мило и едва, как показалось Тэ, смущённо на это улыбнувшись и живо сорвавшись с места к прилавку с выпечкой и кассе.       До этого момента Ким не задумывался о мотивах поведения хёна. Он-то видел его всего третий раз в жизни. Да ещё и первый был таким, который уж точно помнить не хотелось. Не каждое утро увидишь голого парня на пороге твоей с братом общей спальни. Подобные кадры лучше было вытеснить из памяти. Нет, не то чтобы голое тело Юнги было не привлекательным, просто… Да какая вообще, к чёрту, разница?! Тэхён уж точно не должен был думать о голом теле Мин Юнги, тем более сейчас, когда тот живенько шагал к нему. — Заказ принесут через несколько минут, — улыбчиво продекларировал пепельноволосый. — А чего это ты так покраснел? — Что? — У тебя щёки покраснели, — радостно доложил Юн. — Неужели думал о чём-то неприличном? — Что ты такое вообще говоришь, хён! Как ты можешь! — слишком громко и импульсивно протараторил Тэхён.       Старший на это только звонко рассмеялся, с теплом внутри про себя отмечая, что этого парня, оказывается, слишком легко смутить. Такой милый, даже не представляет себе, насколько. — Тише, тише. Будешь так остро реагировать — я действительно решу, что ты думал о чём-то подобном, — играя бровями, лукаво сказал Мин. — И почему у тебя только возникают такие ассоциации, хён?       И Тэхён сразу понял, что избрал правильную тактику. Потому что уже в следующее мгновение старший сконфуженно опустил глаза и наигранно прокашлялся, пытаясь внезапно перевести тему. И конечно же, Ким просто обязан был ему поддаться. На этот раз.       Когда им принесли всё заказанное, младший в очередной раз за этот день удивился. Ну во-первых, Юнги взаправду не любил кофе. Впервые рыжеволосый встретил человека, который не любил кофе. Не любил кофе. Вау! Во-вторых, он мог пить напитки сразу же. То есть Мин Юнги пил их горячими. Вот прямо очень горячими. От его чая исходил пар, а он быстро сделал большой глоток, даже не поморщившись и не скривившись. И ещё раз вау! Ну и в-третьих, и пожалуй, это являлось самым главным: этот парень действительно знал, что любит Тэхён. Больше всего из десертов Киму нравились шоколадные чизкейки, а из напитков — карамельное латте. И это было именно то, что сейчас лежало на небольшом круглом столике перед Тэхёном. И это даже не вау. Это поражало настолько, что даже немного пугало.       Однако решив всё же, что у него ещё будет время подумать над этим, юноша просто постарался абстрагироваться ото всех сегодняшних потрясений. А сидящий напротив этому только способствовал, отвлекая его от любой посторонней мысли. Довольно-таки быстро у них завязалась лёгкая беседа. Юнги рассказывал Тэхёну о своей большой любви к истории, в особенности к эпохе Чосон, о том, как на самом деле он любил учёбу и какими ценными для него были студенческие годы, пусть даже он и не принимал участия в студенческой жизни. Ким этому поразился. Ему же, наоборот, было почти что необходимо чувствовать себя социально активным и востребованным. Он даже пошутил, что если бы учился в университете в одно с Юнги время, то точно смог бы его уговорить на участие хотя бы в одном мероприятии. Мин препирался, долго с Кимом спорил и в шутку величал его «самоуверенным безумцем», но в конечном итоге всё-таки сдался, про себя отмечая, что, наверное, мог бы пойти на любую заварушку, если бы Тэхён просил так, как сейчас, улыбаясь ему настолько красиво и искренне. — Может, попросим счёт? Я, кажется, уже отсидел свою пятую точку на этом пеньке, — предложил младший, попутно потянувшись в своему рюкзаку. — А, так здесь расплачиваются сразу у кассы. Да, было бы неплохо размяться, а то что-то мы засиделись. — Оу, так ты уже всё оплатил? Почему сразу не сказал мне, чтобы я дал тебе нужную сумму за свой заказ?       Нет, этот парень сейчас серьёзно? Юнги не знал, как лучше стоит на это отреагировать и что именно сказать. Но хорошо, что всё-таки он предвидел нечто подобное, поэтому выкрутиться теперь сможет, хотя это и будет неловко. — Но это же был не твой заказ, — спокойно отчеканил Мин. — Это всё заказывал я, пусть это и было твоим любимым и по твоему вкусу. Считай, что я хотел тебя угостить. — Нет, Юнги-хён, это так не работает. Мы с тобой не коллеги, не близкие друзья и не братья, чтобы я пользовался щедростью хёна. Мне будет ужасно неудобно и неловко. — А может, я хочу, чтобы ты пользовался моей щедростью.       На какое-то время между ними повисла тишина, сковывающая той самой неловкостью. Тэхён не поднимал своих глаз на старшего, в то время как взгляд Юнги был прикован к нему и прожигал настолько, будто его хозяин хотел забраться в самую душу этого непостижимого парня.       Первым тишину нарушил Мин. — Ладно, — переведя дыхание, начал тихо Юнги, — давай тогда будем считать, что я таким своеобразным способом поздравил тебя с днём рождения. — Что? — наконец младший взглянул на него. — У тебя ведь позавчера был день рождения. Я даже на минутку хотел поддаться соблазну и поздравить тебя именно в тот день, явиться с подарком или, не знаю, пригласить куда-то, но подумал, что это, наверное, семейный праздник. — Откуда ты узнал про этот день? — слишком резко спросил Ким.       Может, Юнги лишь кажется, но сейчас Тэхён выглядел напуганным. Он изменился мгновенно, стоило только Мину упомянуть про его день рождения. — Мне Намджун рассказал, — растерянно ответил ему пепельноволосый. Он искренне не понимал, что и почему произошло с Тэхёном, но вдруг он будто бы ощутил чужую подавленность и страх.       Только Юнги потянулся к нему ладонью, как парень внезапно дёрнулся, убирая свои руки со стола и напряжённо при этом задышав. — Тэхён, что… — Просто забудь, — сразу оборвав его, сбивчиво начал говорить Ким, — слышишь, навсегда забудь про тот день. И никогда больше не смей напоминать мне про него!       И быстро подхватив с пола свой чёрный рюкзак, Тэхён живо подорвался с места и выбежал прочь из кофейни, оставив поражённого Юнги одного.