я - мирт болотный

мирон предсказуемо не отвечает на звонки и даже не читает ублюдочные славкины смски. ваня активно раздаёт советы из-под бочка, иногда приговаривая «ух, вот мудак, вот мудак» все славины мысли по поводу сложившейся ситуации улетали в окно кусками чёрствого хлеба, тарелок и других не очень сильно важных в хозяйстве предметов. слава обессиленно спускается на пол на кухне, не плачет, не кричит — просто спокойно обхватывает своими длинными руками ноги. как будто он не знал, что фёдоров мудак. ох, конечно же знал, может и получше других, но это не отменяло того факта, что мудакам порой тоже нужно тепло, обычно даже больше, чем не-мудакам. по скромному (в реальной жизни похоже на правду) мнению именно машнова все люди делились на мудаков и не-мудаков. людей из одной категории неумолимо тянуло ко вторым. скорее всего, слава придумал это, когда пытался оправдать свои чувства к карлице, а чувств там было — как микроорганизмов в озере. и каждый раз они с ванечкой за кружкой чая и с котиками на коленях обсуждали блядский окситабор, попутно смахивая пепел блантов в общую пепельницу. ваня ванечку чем-то да и зацепил, ну не мог слава игнорировать очевидный факт, хотя тот отплёвывался и отбрыкивался похуже гришки, хорошо, что кусаться не лез. посидели-пострадали-полизались пару недель, оплакивая собственное ничтожество перед вселенной, и продолжаться оно могло бы и дальше, если бы не ванечкин светлый план и другой план, который они скурили на пару. славку почти не тошнило, плющ начинал потихоньку затягиваться обратно в раны, и это было гораздо больнее как морально, так и физически — все эти красные нити резко и ржавой иглой заштопывались обратно, оставляя уродские шрамы. по мнению светло в инстаграме рудбоя (блять, рудбой, ну почему именно он, сукин сын) была очевидная пасхалка на тусу в семнашке сегодня вечером. — я очень рад за этих пидорасов, дальше что? — славино равнодушное высказывание сдуло ванечку, теперь и он ничего не хотел делать. только вот так сидеть, курить, пить чай и пафосно страдать по охуенным (хуёвым) мужикам; но у ванечки был такой потерянный опущенный взгляд, что большой тёплой рукой карелин взъерошил волосы и провел большим пальцем по щеке, словно утирая одному ему видимые слёзы — мы как бабы совсем стали, — фыркнул фаллен, приглаживая пушистое пузико гришки. — меня всё в этом устраивает, — многозначительно ответил ему гнойный, очевидно заёбанный играми в кошки-мышки. каждый раз, когда он пересиливал свой вольный характер и шёл на уступочки сучки-людоедки (э кей эй новое прозвище мирона яновича), звонил, писал, приезжал по первому зову, и после этого всего баба — тот идеальный рыцарь, в которого метаморфозировался слава? от тихой ярости славка даже продолжил мысль: — сами они бабы, только хуины отрастили и сиськами не вышли, во — ну про мирон яныча всё ясно, каюсь, выебал и герду, и кая, но вот охра? — не было ничего нового или удивительного в том, что любой разговор уходил в плоскость охры. иногда, оставаясь наедине для разговора с ванечкой, слава чувствовал себя лишним. видимо, знать все тексты окси наизусть было важнейшим правилом отбора в антихайп. охру бы не взяли — охра твой вообще пидарас самый что ни на есть, — ваня дал славке крепкий подзатыльник, но второй рукой всё ещё придерживал гришку, приговаривая «эх, если бы, если бы» после той самой встречи ванечка признался, что раньше виделся с охрой на странных общих тусах, они даже приглянулись друг другу до тех пор, пока фаллен в своей обычной шутливой манере не начал хуесосоить окси. евстигнееву это сразу не понравилось, и он поставил условие в качестве царя тусовки, что, либо фаллен затыкает свой мягкий ротик с острым языком, либо охра займётся этим лично. у светло набрался полный рот слюны, уж слишком ситуация била по всем его болевым точкам грёбанного фетишиста. дышать стало тяжелее, совсем как в фильмах, только здесь тебя ещё и припирают к стенке евстигнеев выжирал внутренности, хотелось блевать, дробить кости, мерзкое такое ощущение, уж точно. пьяная и обдолбанная толпа улюлюкала и орала — ванечка, не привыкший к такому спокойному отношению к гомосексуалам, даже ущипнул себя за руку. от взгляда напротив его попросту повело. боль пронзила чувствительные окончания, и, кажется, ваня успел сорваться с места раньше, чем импульс от боли в руке перешёл в мозг. обернувшись, он увидел растерянное и даже немного несчастное лицо рудбоя дома фаллен курил сигарету за сигаретой и дрочил на нахмуренные брови и татуированные пальцы, даже платье и чулки не сделали бы эту ситуацию более неловкой, чем она есть. одной тоненькой ручкой в светлом свитере надрачивал, другой пытался осознать, что такого в анальном сексе для принимающей стороны. мальчик он был любознательный, чувствительный и хрупкий душой. слава заметил, что фаллен попал по полной, когда из его наушников постоянно словно вываливались треки с партами охры, и в этот момент глаза ванечки тускло светились. именно в этот момент план светло сгонять на ту самую тусовку в тот самый бар оказался не таким плохим; уж тем более с соткой амитриптилина в желудке. — это такие синяки или тени для век? — насмешливо протягивает над соблазнительным плечом славка, потерянный и не найденный, делает вид, что он полностью контролирует ситуацию, а оно ну нихуя не так. его заботит болезненный вид мирона, его впадины под глазами, до трясущихся рук хочется задрать рукава, просто чтобы проверить, чистая ли там кожа. славик давил следующим панчем, который придумал, потому что видит бледные ещё больше выдающиеся глаза с красным клубком капилляров, плотно охватывающих белки. кажется, король пал, но не в глазах толпы — он умер физически — нихуя не твоё дело, ты мне кто вообще? — отвечает мир со своей этой ебливой улыбочкой, а по телу славки расползается змеями знакомое ощущение — где-то под мешковатой футболкой с Ленина Пакетом стеснительно выбился из старой раны маленький росток. слава не заметил, как начал улыбаться и немного напряг мирона, который совершенно не знал, что у него на уме — ну же, оксанка, трудно понять, легко догадаться, — видимо, пить вперемешку с сильными АД не стоило, а может это просто его так сладко потянуло от присутствия родного человека прямо в доступности касания рукой. кажется, все прошлые их встречи окси был сильно не в себе, если он до сих не понял неподложной истины: славу — мирону, мирона — славе. аминь. слава больше всего не хотел говорить это вслух, некая магия таких моментов теряется, если выразить её словами. вань нигде не было видно, но славка знал, что светло не «рохлый рохля», а уж не евший весь день и блевавший желчью, тянущийся одной рукой к грише на груди, другой зажимая трясущимися пальцами сигареты ещё сегодня днём в квартире он орал, что нахуй эти мужики вообще нужны, хуи бесполезные, отрава общества; (бабки у парадной апплодировали стоя, соседка сбоку вообще выглянула из окна и крикнула «олег мудила»; впрочем, это «олег мудила» ближе к вечеру превратилось в «олег, сильнее») а потом пытался не рыдать, потому что, ну, слегка неприятно, когда ты только-только осознал свои чувства к кому-то, а они уже душат. у ванечки, каким бы раздолбаем он ни казался, всегда в голове всё было по полочкам разложено, в отличие от славки. вот он и дошёл до состояния славки (вместо карелинских пяти лет) за несколько месяцев. хотя чисто технически, ваня с ваней вживую пересеклись раньше, но сейчас на это было наплевать — не надо мне напоминать, я знаю, доктор, я дурак, — мелодично протянул слава, пытаясь хотя бы за локоть или плечо перехватить пьяного (опять) мирона яновича. тот брыкался, что-то говорил, но рестор, наблюдавший за всем процессом, только помог славе вытянуть звезду рурэпа на улицу. мирон прислонился к стеночке, безвозвратно пачкая свой белый свитшот, в котором он был похож на романтизированного инопланетянина, оглядывал пустым взглядом принадлежащее им пространство, он немного поёжился, и слава чисто машинально обхватил его руки в ладони, не принимая возражений, но бог слишком устал для возражений, молитвы принимает с равнодушным участием — карелин, ну что тебе надо от меня? батл ты выиграл, в жизнь ты выиграл, иди в пизду, дай хоть саморазрушаться спокойно, — говорит окси, но руки даже не пытается высвободить до сих пор. его плечи всё ещё дрожат, на улице никого, только холод и ростки плюща на славкиных руках. карелин прижимает к себе, кутает в расстёгнутую куртку, почти как маленького. слава думает: ты мне всю жизнь разрушил, сука, всю грёбаную жизнь, а сейчас я стою с тобой, и это лучшее, что со мной случалось, я умираю, твой плющ меня душит, но мне никогда не умиралось ещё так приятно у меня грязные мысли, у тебя холодные руки слава говорит: — тебе не холодно? — окси на это смешно фыркает, не подаёт виду, но подаётся чуть ближе. по окси видно, что он пьян, но он чист; — тогда внимательно слушай. я эбаная лысая карлица, никогда не держала хуй в руке, к оксимирону совершенно равнодушен, — славка пытается держаться ровно, потому что тело напротив корчится и трясётся, сквозь белую кофту просачивается кровь, ростки бьют вверх маленькими чайными розами, заляпанные красным. — подумай об этом окси кривится и сжимается, потому что это, блять, больно, когда из-под кожи вылезают шипастые товарищи слава думает: какая пошлость, гибридные розы, как же так, мирон янович, к тому же ещё и розовые слава говорит: всё пройдёт мир дёргается из омута, отталкивает славу, смотрит затравленно, глаза и лицо у него красные, но отвести взгляд от него невозможно. кофта безнадёжно испорчена. он ошалело осматривает собственнные кисти, на которых побеги роз шипами цепляют нежную кожу. осознание бьёт, слава помнит это, поэтому не подходит и не исчезает. мирон бормочет что-то о том, что этого не может быть, видимо, хуев рудбой постарался после батла быстро вырвать доказательства связи с корнями; мирон медленно двигается от него; слава не может ждать, он протягивает предплечье, которое нежно оплетает мягкий и кожистый лист плюща из 1703 выбегает рудбой, ловит мирона в объятия. собирается кинуться на славу, который лишь смущённо улыбается — извините, паж дотронулся до голой руки королевы, голову с плеч мирон что-то ему говорит и тянет в клуб — ты испортил всё в моей жизни, до чего дотронулся, — спина мира мелко подрагивает, но он не замедляет шаг, чтобы ответить. слава ловит осенний холодный воздух всеми открытыми частями тела, теми, где виден это блядский плющ — а он был везде. — я хочу ещё.