я - мирт болотный

мирон, со своей этой ебливой сучьей улыбкой, говорил со сцены спасибо. славе такая благодарность нахуй не была нужна ванечка осторожно гладил славу по голове, когда тот упал на его колени прямо посреди видео. славке был совсем пиздец, думал ванечка, потому что плющ успел сгнить и опасть, а последний бойкий листочек слава аж подстраховал пластырем. дела были плохи они со славой уже несколько раз обсуждали, что нужно прекращать всё это дерьмо и жить дальше без блядского окситабора в голове. обсудить — обсудили, но сделать так ничего и не смогли, ничего удивительного. окситабор был сорняком с цепляющимся побегом — держал крепко, даже если не хотел. ванька со славой матерились, задыхались, по-очереди бегали блевать просто потому, что организм не воспринимал никакую пищу кроме пиваса. истощенные этой ебаниной, они пытались хотя бы один день прожить без разъедающих мыслей и опрометчивых действий. подрочили друг другу чисто платонически, полизались вперемешку с истерикой и легли умирать дальше для фаллена из всех знакомых людей славка был самым любимым и комфортным, только ебучая жизнь решила дать в пару милому солнечному славочке это ебаную крюконосую ведьму; нет, ваня не относился к окси так уж плохо, обычно даже признавал (только так, чтобы никто не услышал), что мирон пиздически обаятельный хуй, который одной своей блуждающей улыбкой оплодотворяет девочек; плюс некоторое его ранее творчество они со славой в своё время могли слушать днями, знали, блять, все тексты наизусть коха осталась у славы дома, грише было скучно с умирающим хозяином, но делать нечего — котик потоптался по славиной спине лапками и улёгся на него, и в этот момент ванечка даже допустил мысль, что всё наладится. а оно ведь нихуя не наладится, даже дети знают, что соулмейты не должны надолго разделяться после того, когда одного из них выпотрошило цветами слава, лежащий на коленках, пах зеленью и болезнью. ваня тихо выдыхал пар от вейпа прямо в темноту комнаты. погано, конечно, но тут либо суицид, сука, либо стоицизм, а слава не такой, он не из клуба 27, считает, что это дикая пошлость. это даёт им ещё пару лет мирон упоминал славу только мельком, вот с дизом они после всей это ерунды чуть ли не лучшие бро, а слава… как мирон и предсказывал, славку они забыли, пока мотались по своим стадионам. на душе было паршиво, спать не хотелось, в желудке разлагался феназепам, в голове разлагалась мысль о цветах ванька вздрогнул, когда телефон тихо пикнул наличием нового сообщения, и благо он лежал рядом, рушить эту котическую идиллию не хотелось ни в коем случае от: хуйло цветочное выходи, я вижу, ты дома кому: хуйло цветочное зачем? от: хуйло цветочное поулыбаемся друг другу, блять. не тормози давай видимо, эта хуйня передавалась даже по смскам, потому что крошечный росточек с двумя листочками за ухом обожгло, место зачесалось. но, наученный горьким и болючим опытом, ванечка решил оставить, как есть и пошёл к двери прямо в домашних растянутых, но супер уютных, спортивках и в огромной футболке с котиком. он прекрасно знал, что если этот старый хрен припёрся, значит дело действительно важное во дворе прямо напротив парадной уместилась какая-то там бэха; когда ванечка выскользнул в прохладную улицу, ему приветливо посигналили. превозмогая желание блевать от нетерпения и заинтересованности, ванечка сам себе напоминал милую собачку, которая бежит к хозяину, виляет хвостом и надеется получить лакомство. ваня скорчил рожу от отвращения к себе, «хозяину» и ситуации в целом; они не виделись достаточно давно, кто знает, куда всё это приведёт дёргать за ручку было стрёмно, но ваня, только получив смс, обещал себе, что будь что будет и вся хуйня. ввалившись в тёплый салон, полностью пропахший своим хозяином, ванечка ещё секунд десять приходил в себя. собеседник напротив в это время как раз жадно рассматривал такого ванечку — котика домашнего но только рудбой решил раскрыть рот, ванечка не выдержал, послал всё нахуй и рявкнул всему миру, чтобы он подождал. он вцепился зубами в рот собеседника, оттягивал губу, жался ближе, подхватывал шершавый подбородок маленькой ладонью. собеседник ничего против такого напора не имел и охотно вовлёкся в искру, бурю, безумие. ванечка грызся как будто в последний раз. затем, когда ваня перехватил инициативу и начал напирать, светло гортанно простонал и вжался ещё ближе, не в силах оторваться. евстигнеев поддерживал его за шею так, словно не мог определиться, целовать или душить, и ванечку от этого вело пиздец рудбой даже попытался усмирить этот порыв, агрументируя это тем, что они в спальном районе сосутся в бэхе без тонировки, что их могут наругать подъездные бабки, что их могут узнать. ванечку это только больше раззадоривало. ванечка перебрался на колени к охре, попутно грациозно въёбываясь в пульт передач с тихим «бляя» он не понимал, что творит, когда начал осторожно гладить уже вполне твёрдый член; рудбой, оторвавшись от покусывания чужой шеи, кинул заинтересованный взгляд вниз. понаблюдав еще пару секунд за тем, как ванечка дрочит через домашние штаны, он с тихим «тааааааак, ясно» подался ближе, даже обрадовав ванечку, который тут же полез целоваться, но запустил руку в бардачок и выцепил крем для рук с экстрактом Andromeda polyfolia (видел бы это светло, он бы жуткую истерику устроил, но сейчас ему просто хотелось потрахаться, и охра видел эти его чистые порывы). спустил за резинку немного ванькины вытершиеся в коленях штаны. светло чуть головой о стекло не ударился, когда почувствал чужую сильную, большую, шершавую руку на своём члене; ванечка был в восторге, да таком, что выхватил крем и потянулся к ване за двойной дрочкой. «ты такой чувствительный мальчик» — говорило на краю сознания голосом охры взъерошенному ванечке хватило нескольких минут, чтобы кончить прямо на дорогущий стафф из оксимагаза, и этим фактом он особенно гордился, когда заканчивал это представление под названием «взаимная дрочка под окнами ванькиной квартиры» губами на члене рудбоя — мой хуй с твоей рукой — это постсарказм, — выдал довольный результатом переписки светло и потянулся, как котик, всё ещё находясь на коленях другого вани — бля, завали, так хорошо сидели, — отмахнулся от тупых шуток ваня, всё же поглаживая и лаская мягкие ягодицы визави. — испортил мне кофту, мудила болотный — чё, дядь, между нами всё кончено? — сонный котик-ванечка не хотел заваливать, он хотел мурчать в сладкую татуированную шейку и вгрызаться в чужие разъёбанные губы — обкончено, вот, держи салфетку, — и его голос почему-то становился глухим от нежности так ванечки и просидели ещё пятнадцать минут, сонные, трогательные и в обнимочку. потом ванин порыв исчерпал себя, и он перебрался обратно, делая вид, что ничего вообще тут не было и он просто котиков любит, вот и всё — о чём хотел поговорить? — лениво закурив в приоткрытое окно и жмурясь после бомбического оргазма протянул ванечка — окси хуёво — сукаблять, назови мне хоть один день, когда ему не было хуёво? пусть таблеточку скушает, хули ему сильные шершавые пальцы крепко сжали фалленовскую линию челюсти, и он неуместно подумал, что именно такое заводит его сильнее всего остального — детка, ты сам, блять, прекрасно знаешь, как хуёво не видеться с соулмейтом так долго, — светло знает, они с ваней это проходили, пытались забить на связь, но в итоге связь побила их. коротких встреч за кружкой пива и легкомысленные поцелуи и дрочки в общественных местах помогали растениям не гнить, отравляя организм, а просто затягиваться — расскажи это славе, который заживо себя сожрал ради вашего окси, — всё хорошее настроение улетучилось в одно мгновение, как и посторгазменная нега. ваня закурил вторую, закашлявшись. — и для тебя я дядя фаллен рукой, на которой было выбито «сценарий», рудбой выхватил сигарету и выкинул в окно. ванечка злился. ваня злился. евстигнеев осторожно уложил руку на затылок ванечки и поцеловал в местечко под глазом. фаллен фыркнул, но расслабился — я не говорю, что твой друг страдает меньше, но нам необходимо что-то с этим делать, детка, — рудбой выглядел мирно, но ванечка закатил глаза на это самое словечко — никогда не называй меня деткой, мне не нравится. — шипел ваня, отталкивая огромные ручищи, которые пытались его обнять прямо на шее рудбоя показался сначала росток, а затем и весь папоротник оплёл татуировки — распизделся ты, солнце ванечка побеждённо выдохнул, огрызнулся и умчался с красными ушами домой, к славке, к грише, туда, где не будет всяких сексуальных мужиков, от которых кукуху сносит напрочь иногда меня страшит мысль о том, что стоит тебе попытаться удержать — ты удержишь