Мальчик полусвета

      Деньги в кармане будто тлели, распространяя странный жар через ткань на кожу. Саске чувствовал себя странно — вместе с разочарованием и досадой он ощутил неподдельное облегчение. Эти нежданные, и как ему казалось, незаслуженные купюры смущали его не переставая. Всё было слишком неправильно, постыдно и грязно, брюнет во многом себя накручивал, он сам это понимал, но ничего не мог поделать с чудовищем внутри собственного тела.       По приезде домой, гнев на собственную слабость поутих и плавно переместился на своего отца, который загадил прихожую, вернувшись в усмерть пьяным. Рвотные позывы не заставили себя долго ждать, но брюнет поборол их и, тяжело вздохнув, отправился в ванную, чтобы принести оттуда ведро и швабру. Отчитывать Фугаку было бесполезно, он крепко спал на краю кровати, свесив руку к лежащему на полу тазику. Саске ругался себе под нос.        Уборка завершилась, омега торопливо закрылся в своей комнате и вытрусил новенькие хрустящие купюры на кровать. Деньги пахли по-особенному, свободой, желаниями и капризами. Картина хорошей жизни была исполнена в этих пастельных жёлто — фиолетовых тонах, брюнет даже боялся их потревожить своими прикосновениями. «Я выберусь на свет, я смогу» — и после этих слов, стыд под диафрагмой, мешающий дышать, совсем пропал. Тот, кто сказал, что «деньги не пахнут» нагло соврал.       Билеты в хорошую жизнь были так же скоро собраны, аккуратно сложены и спрятаны в укромный уголок. Саске решил, что на днях обязательно поставит деньги на свой счёт в банке, когда выпадет возможность и немного свободного времени, чтобы дойти до местного филиала. Омега устало зевнул и, не раздеваясь, завалился спать, мило обняв подушку и расплывшись в довольной улыбке.        Вечером Фугаку начал буянить и разбудил своим копошением сына. Саске застал своего отца в обнимку с унитазом, ничего кроме раздражения и некоторой жалости эта сцена не вызывала. — Тебе самому не противно? — омега кинул мужчине под ноги полотенце. — Уже привык, мы подружились, знаешь ли, — тяжёлая ладонь похлопала керамический бочок. — Ты думаешь, мама бы одобрила подобную дружбу? — Фугаку отвернул лицо от сына и недовольно заворчал. — Не смей говорить о ней, ты ничего не понимаешь. — Это ты ничего понимать не хочешь, как же низко ты позволил себе опуститься без её контроля, — омега плюнул, развернулся и ушёл в комнату, чтобы собрать вещи на работу.       После смерти матери всё встало с ног на голову. Саске знал, что отец не горюет по ней как по утраченной любви, его лицо на её похоронах выражало не больше печали, чем при поломке ноутбука. Он старался держаться в стороне от убитых горем родственников, которые к матери омеги испытывали самые тёплые чувства, держался в стороне даже от собственных детей, которые были подавлены фактом смерти близкого человека, часто пропадал из зала, а после похорон исчез на несколько дней. Саске и его брат остались под присмотром гувернантки.       Через год хандра Фугаку по неизвестной причине стала переходить все границы, он всё больше пил, не справляясь с конфликтами со старшим сыном, проигрывал крупные суммы денег в казино и всячески поливал грязью некогда знаменитую фамилию.       Знала бы Микото, во что превратится жизнь её детей, то не стала бы накладывать на себя руки. Этой мыслью Саске просто оправдывался, когда чувствовал очередную волну одиночества и чувства потерянности.       Теперь его удел — каждый вечер останавливаться на пустой парковке темнеющей улицы, наблюдать яркую неоновую вывеску «Darling» и подпись под ней «ночной клуб». Его губы всегда иронично кривились, когда он снова и снова это читал, будто это действительно могло кого-нибудь обдурить, даже местная полиция знала, что это место из себя представляло, и, наверное, была не против, позволяя мальчикам работать.       Полуголые омеги, торопливые чужие альфы, душные комнаты и запах хлорки — всё это бы точно напоминало день сурка, если бы утром Саске не должен был ехать в Бадалону. Учиха устроился на диване в гардеробной и терпеливо ждал, когда освободится ванная комната, чтобы он мог спокойно провести все нужные процедуры. В его руках покоился мобильный телефон, на который он изредка косился, думая о том, стоит ли искать какую-нибудь информацию о Наруто.       Он убеждал, что ему это не интересно, и его волнуют исключительно деньги, которые он получит за работу, но с другой стороны в подсознании разгоралось дикое любопытство. Тонкие пальцы быстро провели по исцарапанному экрану, разблокировав гаджет, Саске прикусил нижнюю губу, обернулся посмотреть себе за спину, а затем всё-таки набрал имя художника и нажал на окошко поиска. Открывшаяся фотография заставила Саске неуверенно поёрзать и стыдливо прикрыть рот рукой. Наруто блистал лучезарной улыбкой, по бокам которой неизменно красовались умилительные ямочки. Он был красив, игрив и даже немного смешон в строгом тёмно-синем костюме, он ему совершенно не шёл, строгость была не для столь шаловливого выражения лица. Саске нравилась беспечная манера блондина, его небесно-голубые глаза, его карамельная кожа. На других фотографиях несуразного костюма более не было, Наруто был запечатлён в галереях, на выставках в своей повседневной одежде, в которой обязательно было что-нибудь ярко-оранжевое.       «Двадцать восьмого декабря состоялся аукцион, на котором картина „Пианист“ была продана за четыре с половиной миллиона долларов.» — брюнет громко фыркнул и нервно потёр виски. На фотографии под статьёй Наруто пожимал руку какому-то пожилому омеге на фоне большого цветастого полотна. Пианист был прекрасен, в таланте Узумаки сомневаться не приходилось, портрет был более чем впечатляющим в своих деталях, красках, характере.       Омега закрыл статью, вернулся к фотографиям и зацепился взглядом за одну — единственную, где мужчина обнимал кого-то за плечо. Поза его была расслабленная, лицо умиротворённое, рука бережливо лежала на женском плече, а его спутница скромно наклонила голову вперёд, кажется, немного покраснев. Рядом с фотографией по ссылке можно было перейти к статье о том, что художник привёл на выставку жену, где все были удивлены её красотой. Саске увеличил фотографию, чтобы поближе рассмотреть бету.       Она была определённо красивая: брюнетка с длинными иссиня — чёрными волосами, серыми глазами в обрамлении длинных чёрных ресниц, аристократично — белой кожей и округлой фигурой.       Омега почувствовал стыд, вспомнив то, что он делал по окончанию сессии. Конечно, это были дела Наруто, возможно, она имеет представления о том, как он работает, но тем не менее видеться с этой женщиной он совершенно не хотел.       Телефон был отброшен на противоположный край кровати. Брюнет поднялся со своего места, запустил пальцы в шёлковые пряди волос и сделал круг по гардеробной. «Это всего лишь позирование» — парень кивнул своим мыслям, подошёл к двери в ванную, заглянул внутрь и, убедившись, что мальчики уже ушли, достал из-под дивана свою сумку.       Душ, масла, красивое бельё — Саске апатично вздёрнул бровь, определённо, Наруто не будет рад видеть на нём вообще какую-либо одежду. Омега почему-то обязательно должен быть обнажённым, хотя пианист и другие модели его картин почти всегда были более чем скромно одеты.       Путь до Бадалоны на этот раз показался куда короче, чем в первый, то ли потому что Учиха знал, куда ехать, то ли потому, что гнетущих мыслей было куда меньше этим утром. Звериные ворота, освещённые солнцем, выглядели уже не так угрожающе, да и Наруто находился в саду и сразу заметил прибывшего омегу. — Ты помнишь позу, в которой сидел? — спросил альфа, когда они вошли в студию. Запах в ней стал со вчерашнего дня более терпким и насыщенным, похоже, мужчина провёл в ней весь оставшийся вечер. Саске мимолётно почесал нос и огляделся — особенно ничего не изменилось. — Да, конечно, — парень прошёл к тому месту, где он в прошлый раз оставлял одежду, и принялся наскоро её с себя стягивать. — Как ты относишься к кружеву? — омега обернулся и увидел, куда обращён взгляд Наруто. Надеть приличное бельё оказалось не такой уж плохой идеей.       Саске подхватил тонкую резинку и спустил трусы до лодыжек, после плавно из них вышагивая и аккуратно отбрасывая в сторону носком. — Думаю, за такую зарплату я не имею право отказываться, если ты предложишь, — блондин задумчиво улыбнулся и отвернулся к баночкам с краской.       Брюнет устроился на столе, как и прежде стыдливо прикрывая пах бедром, и вроде как всё было как вчера, но художник посмотрел на полотно, затем на своего натурщика и медленно приблизился, чтобы подправить положение тела омеги.        Учиха слишком ощутимо дёрнулся, когда тёплая крупная ладонь легла на его колено и слегка отвела его в сторону. Слишком интимное движение пустило по внутренней стороне бедра, к паху, приятную горячую волну, заставив мышцы живота затвердеть и запульсировать, а сердце бешено забиться. Саске пожалел, что уже не был мальчиком и знал, насколько приятны чужие прикосновения между ног, особенно, когда партнёр настолько настойчивый и готов брать всё, что ему вздумается, не спрашивая согласия. Омега прикусил губу и еле заметно поёрзал, надеясь, что шёлк под ним не испачкается, а Наруто не заметит неожиданного возбуждения своей модели.       Учиха задержал дыхание, когда альфа почти склонился над ним, чтобы поправить широкие складки ониксовой ткани. В помещении было довольно жарко, запахи чувствовались острее, и брюнет судорожно вдыхал будоражащий всё омежье естество аромат у обнажённой сильной шеи, в которую хотелось вонзиться зубами. Взгляд у Саске, был, похоже, безумным, потому как ясные как погожий день глаза, встретившись с ним, тут же опустились по стройному телу вниз, к недвусмысленно наливающейся кровью плоти.       Блондин сделал вид, что ничего не заметил, однако руку с колена не убрал, мол, держался за него, пока разбирался с непослушным шёлком. Наконец контакт завершился, омега облегчённо выдохнул, проследив за широкой спиной удаляющегося к своему месту альфы, и постарался настроиться на нечто нейтральное, чтобы побороть возбуждение. — Знаешь, я посмотрел твои картины, очень красиво, — Наруто глухо поблагодарил за оценку и улыбнулся, голос самого Саске стал глубже и выдавал своего обладателя с головой, — кстати, я единственная обнажённая модель? — Нет, просто те картины я обычно не продаю, они для личной коллекции, — омега ухмыльнулся. — Эта серия пойдёт на аукцион? — мужчина кивнул. — Да, на тех картинах, что я оставляю для личной коллекции, изображены обычно мои знакомые или друзья, они не желают светить собственными телесами в чужой квартире и на выставке перед сотнями гостей. — Поэтому ты выбрал в качестве модели мальчика по вызову? — тонкие брови сошлись на переносице, потому как сидеть голым перед Наруто было не так постыдно, как «светить телесами» перед толпой. — Нет, так удачно сошлись звёзды, — Узумаки отклонился немного назад и неловко дёрнул рукой, чуть не опрокинув палетку, — кстати, я ещё с первого дня хочу задать тебе вопрос, откуда ты? — Отсюда, — на исполосованных странными шрамами щеках проступили ямочки. — Давай на чистоту, я обратился к тебе на английском, и ты мне ответил, мы не испанцы. — Ясно, что ты не отсюда, ты потерялся в Сан Андерсе, кстати, на каталанском я говорю так же хорошо. — Когда я выучу этот язык, то сольюсь с коренным населением, так по-твоему? — Саске деловито пожал плечом, проигнорировав сарказм. — В моей крови много чего намешано, мы живём тут давно, но дальние родственники все из Японии. — Я так и думал, что ты метис, но тем не менее, внешность у тебя весьма породистая, ты японец по папе или маме? — Учиха смутился от странного комплимента. — И по маме и по папе, там почти все браки вплоть до четвёртого колена смешанные, даже странно, что я получился именно таким, — Наруто кивнул головой, продолжив водить кистью по полотну. — Моя семья отдыхала по всей Европе, похоже, — Саске задумчиво оглядел художника и согласился с тем, что национальную принадлежность мужчины было определить весьма сложно. — А твои родители кто? — Не знаю, — омега удивлённо уставился на собеседника, — я рос в приёмной семье, своих настоящих родителей я не помню, да и найти не пытался. — Тебе твои опекуны об этом рассказали? — Да сам как-то догадался в классе седьмом, когда мы на уроке биологии начали разбирать доминантные и рецессивные гены, — альфа положил палетку к себе на колени, улыбнулся и кончиками пальцев коснулся впадин на щеках, — ни у кого из моей приёмной семьи их нет, да и после всего увидел документы; но они до сих пор не в курсе, что я знаю правду, пусть не волнуются. — Понятно, ты на удивление тактичен, — Саске знал, что последует расспрос о его собственной семье и жизни, но Наруто будто прочитал по его лицу, что на подобные вопросы строптивый омега не ответит, потому повернул разговор в весьма странное русло. — Ты танцуешь? — альфа поспешил ответить на немой вопрос в непроницаемо тёмных глазах. — У тебя крепкая и гибкая мускулатура, ровная осанка, плавные движения и тихая поступь. — Разве этим омеги не отличаются от альф? — Наруто странно скривился, наморщив нос. — Не сказал бы, мой прошлый натурщик ходил как медведь, а он был мельче тебя. — Ты тоже ходишь тихо. — Я занимался танцами, а потом плаваньем, а потом ударился в искусство и стал весьма безуспешно расспрашивать своих моделей о их жизни. Я даже твоей фамилии не знаю. — Да, танцую, — Узумаки улыбнулся, когда понял, насколько ловко проигнорировали его жирный намёк. На вопрос «Приват?» юноша лишь одарил блондина холодным взглядом. — Для следующей картины ты предлагаешь мне позировать на пилоне? — Разве что в перерывах между рисованием, — пошлая улыбка и произнесённая приглушённым грудным голосом фраза заставила Саске отвернуться и плотно сжать бёдра. Между ними становилось горячо, мокро и липко, а в нос ударил запах чужого тела — тяжёлый дух слегка вспотевшего мужчины.        Скользкий шёлк под омегой начал намокать и липнуть к коже, воздух в студии, казалось, раскалился как в печи, обжигая чувствительную плоть. И всё, что беспокоило Саске, это мысль, что Наруто может почувствовать запах его секрета. Он не знал, почему так реагировал на малознакомого альфу, Учиха считал себя всегда довольно сдержанным, и такого откровенного вожделения он ещё не испытывал.       Наруто выглядел спокойным, вокруг него по полу были разбросаны баночки с краской, масло и куча кистей, на коленях лежало полотенце, которым он изредка вытирал руки, а палетка кочевала по рабочему месту, не задерживаясь слишком долго в одном положении. Саске немного отклонился назад, чтобы получше разглядеть мужчину за мольбертом, низ живота снова наполнился пульсацией, которая распространилась на всю промежность.       Сильная грудь под тонкой майкой и плоский живот вызывали непреодолимое желание провести по ним рукой, а после зацепиться пальцами за толстый коричневый ремень и стащить его с альфы. — Могу я тебя сфотографировать? — мужчина смотрел на омегу не моргая. Саске судорожно выдохнул и неуверенно кивнул, наблюдая за тем, как блондин уходит в соседнюю комнату и возвращается оттуда с фотоаппаратом. — Я не буду публиковать снимки, они исключительно для меня, и будут удалены после того, как мы закончим работу.       Саске кивнул, отвернулся от объектива и поймал яркую вспышку в отражении стёкол, тихая брань сбоку и очередной щелчок, только уже слепой и почти беззвучный. Это было тем, что входило в те самые «вольности», которые упоминал художник, омега это чудесно понимал, и потому послушно сполз со стола, когда его об этом попросили. Он намеренно держался к Наруто полубоком, чтобы скрыть возбуждённую плоть, но собственное возбуждение было давным-давно раскрыто и бесстыдно потекло густой каплей смазки по ногам, щекоча кожу. Очередной щелчок.       «Закончим работу» — Саске улыбнулся, — «будто ты это для картин фотографируешь». Брюнет наклонился вперёд, уперевшись на локти, прогнулся в пояснице и зазывно вильнул бёдрами. Поворачиваться он не смел, потому как свои же действия смущали и распространяли по лицу, шее и груди пятнистый румянец. К возбуждённой промежности с силой прижалась грубая джинсовая ткань, а на узкие лопатки опустилась тяжёлая упругая грудь, заставляя омегу судорожно выдохнуть и окончательно распалиться под натиском сильного тела. Собственная беззащитность на фоне такого давления безумно возбуждала, Саске нетерпеливо потёрся о чужой пах, заставляя альфу грубо схватить его за талию.       Фотоаппарат опустился перед его носом на стол. — Твоя неудовлетворённость сводит с ума, но я позвал тебя в студию не для этих игр. — горячий шёпот опалил ухо. — Ты первый начал, — Саске очередной раз прикусил губу, он точно будет себя уничтожать после этого, — только не говори, что тебе не нравится. — Заканчивай с этим, всё, что от тебя требуется, не более, чем позирование, — альфа немного отстранился, а затем через мгновение вновь оказался у чуть покрасневшего омежьего уха, — не будь я женат, ты бы уже стонал на моём узле. — приятная тяжесть пропала, Наруто отошёл в сторону и указал на ближайшую дверь: — Ванная там.        Это было ужасно жестоко по меркам брюнета: откровенно намекать на свой интерес, а потом вот так просто возбуждать и обламывать. Саске ополоснул лицо холодной водой и уставился на себя в зеркало. — А тебе не стыдно? — отражение не выглядело измученным совестью. — Господи, хуже проститутки, они хотя бы не напрашиваются.       После прохладного душа тело остыло, неудовлетворение осталось, но уже не доставляло дискомфорта, потому омега постарался сделать беспристрастное выражение лица и вернулся в студию, где преданно ждал блондин. Они снова молчали добрую половину сеанса, никто не желал начинать разговор. У омеги были вопросы, но он попросту не мог открыть рот, наблюдая чрезмерно серьёзное лицо мужчины. Между его бровей пролегла складка, которая не разглаживалась почти всё время, а губы были немного поджаты.       Толстая кисть неожиданно полетела в сторону, заставив брюнета вздрогнуть. Блондин нервно поднялся с табуретки, вытер руки полотенцем и отшвырнул его вслед за инструментом. «Прости, на сегодня сеанс закончен» — альфа постарался улыбнуться, но вышло весьма натянуто. Саске кивнул и поспешил одеться, наскоро попрощался, сообщил, что завтра будет в то же время и, подождав ответного кивка, покинул студию.       Узумаки не выглядел рассерженным на Саске, он старался казаться добродушным в обращении к нему, но тем не менее вывести его из себя мог только омега. У звериных ворот парень обернулся посмотреть на окна студии, но глянцевые стёкла и тюль не позволяли увидеть то, что скрывалось в помещении.       «Он хочет меня, но не хочет изменять жене? Похвально.» — омега уважительнее отнёсся к мужчине, и в тоже время обругал себя на чём свет стоял. Он сам выступил в роли соблазнителя, он нагло полез к женатому альфе, и инстинкты тут совсем не при чём, их можно побороть, «я ведь не животное, чёрт подери».       Приятный мускусный запах стоял в носу и тревожил обоняние, с каждым вдохом томительное чувство неудовлетворения тяжелело и оседало, а мысли непослушно возвращались к Наруто. И сколько не проклинай омежью натуру, она одерживала свои победы, заставляя брюнета свернуться на кровати калачиком в приятном спазме. Он считал мастурбацию грязной и неприемлемой для омеги из высокого общества, конечно, случались утренние казусы, но они были редкостью, а во время течек Саске просто не мог пойти против желания, в обычные дни он к себе не прикасался.       «Всё бывает в первый раз.» — брюнет потянул ручку двери на себя, убедился, что она заперта, затем завалился обратно на кровать и запустил ладонь под пояс джинс, сдерживаясь, чтобы не застонать. Он нарушил слишком много табу за последние три дня, похоже, что он действительно достаточно порочен, чтобы с него писать картины о грехах.       Тем вечером и ночью он познал все тонкости борьбы с бессонницей. Скучные фильмы, пустые разговоры, счёт овец и даже тёплый бренди, который Дейдара откуда-то притащил. Саске был вымотан, но спать не мог, во время разговоров его мысли скользили прочь от сказанных слов, он долго вникал в суть коротких фраз, а под закрытыми веками пряталась до боли знакомая фигура. — Ты, случаем, не заболел? — омега — блондин сидел рядом на диванчике в гардеробной. — Кости не ломит, горло не болит, — Саске вымученно опустил голову на подставленный кулак. — Заболеть можно чем угодно: простудой, гриппом, мужчиной, в конце концов, и у всех разные симптомы. — Дейдара улыбнулся, глядя на то, как вытягивается лицо друга в гримасе искреннего возмущения. — Я не влюблён, — Саске нахохлился, — вся эта любовная лихорадка — вымысел ипохондриков, я просто устал, вот и всё. «Не более чем животное влечение» — фыркнул омега и отхлебнул из гранённого стакана бренди.