Мальчик полусвета

      Саске не знал, что хуже, когда его тошнило, или когда он ждал чувство тошноты, которое всё не появлялось. Он задумчиво смотрел себе под ноги, сидя на краю кровати, и легко водил носками по лакированной поверхности паркета, пытаясь уместить стопу между параллельными стыками половиц. В комнате становилось темнее, закат почти погас, и небо окрасилось в насыщенный красный цвет, отражаясь розоватым блеском от белых стен. Вокруг было тихо, спокойно, а омега ненавязчиво клонил голову вниз, к широкому вороту чужой футболки, от которой слабо, но вкусно пахло альфой.       На лестнице послышались шаги, и Саске тут же задрал подбородок, не желая демонстрировать слабости собственного организма. Дверь в комнату скрипнула, и в дверном проёме возникла высокая фигура в ярко-оранжевой пижаме и полосатом халате, которая, кажется, заполнила проём целиком. Наруто молчит и омега ощущает на коже его внимательный взгляд, который скользит от лодыжек к бёдрам, затем по плечу к шее и останавливается на немного бледном лице. — Идём, я всё приготовил.       Наруто учтиво ждёт, пока Учиха поднимется с кровати и поравняется с ним у дверного проёма, затем коротко трогает его за талию и указывает рукой в сторону лестницы, ведущей на первый этаж. Они спускались в абсолютной тишине, Узумаки проводил Саске на кухню, усадил за стол, на котором стояли полная тарелка каши, вазочка с фруктами и крепкий чай с галетами, а сам отошёл к умывальнику и принялся мыть посуду, изредка поворачиваясь, чтобы убедиться, что омега ест.       Саске больше интересовала кухня, нежели еда, возможно потому, что аппетита у него совершенно не было, а возможно потому, что это помещение казалось отдельным от остального дома. Она была свежевыбеленная, аккуратная и какая-то тесная, несмотря на то, что помещение сложно было назвать маленьким. Над столом висела массивная люстра на железном крюке в потолке, который больше походил на крюк на скотобойне, куда вешают туши, нежели на декоративный акцент. Мебель была белая, деревянная, явно сделанная на заказ, а на стенах висело множество картин, по большей части тёмных натюрмортов. — Красиво, — Саске смотрел на картину, что висела напротив стола, — ты нарисовал? — Гарольд Клэйтон, — мужчина коротко посмотрел на омегу и улыбнулся, — среди всех картин, что висят в доме, мало моих. Я обычно их продаю, а те, что остаются, часто просто раздражают жену, она в этом не признаётся, но я об этом догадываюсь.       Учиха постарался сохранить хладнокровное выражение лица, но его короткий удивлённый взгляд не остался незамеченным. Альфа вновь отвернулся к умывальнику и продолжил возиться с посудой.       Взгляд ониксовых глаз переместился с мужской спины обратно на картину. «Ей не нравится то, что рисует Наруто?» — омега задумчиво наклонил голову в бок. Всё звучало вполне логично, если сопоставить это с тем фактом, что в личной коллекции художника было много обнажённых моделей. — Извини за личный вопрос, но где она сейчас? — В Германии, мы живём там, я приехал сюда в поисках вдохновения.       Учиха задумчиво посмотрел в тарелку и неловко поковырял кашу ложкой. Он слышал, что у Наруто есть лёгкий акцент, когда он говорит, но упорно его ни с чем не связывал, принимая просто за особенность. Саске знал, что художник откуда-то приехал, но даже не думал о том, что он может вернуться туда. — Она не боится отпускать тебя на неопределённое время в другую страну? — омега спросил это прежде, чем понял, насколько провокационным прозвучал вопрос.       Он старательно смотрел себе под нос и головы не поднимал, игнорируя взгляд со стороны. Саске знал, что Наруто смотрит на него, да и не просто смотрит, его взгляд нагло пробирается под одежду и кожу, пронзает насквозь, заставляя обернуться. Учиха сдаётся через несколько мгновений, убежать от этого он всё равно не сможет.       Мужчина стоял лицом к нему, опёршись руками на раковину позади, его губы представляли собой единую неприступную линию, а глаза не выражали раздражения, скорее странную помесь обиды и недовольства, будто его нагло обделили подарком на рождество. — Я не изменял ей до этого, — неожиданно его губы тронула ироничная усмешка, — и да, это жалкое оправдание.       В одно мгновение выражение лица мужчины меняется на прежнее миролюбиво — дружелюбное. Учиха удивлённо приподнял бровь и проследил за тем, как альфа вытирает руки и, отбросив полотенце на микроволновку, садится за стол.       Саске совершенно не понимает, как трактовать эмоции на лице Узумаки. Он знал, что можно спросить дальше, но стеснялся, потому что из головы не выходил возраст альфы и ассоциации, связанные с ним. Омега почему-то уверен, что за наглый вопрос его могут отшлёпать или поставить в угол. «Очень смешно» — сам себя передразнивает Учиха, делает глубокий вдох, пытаясь вернуть себе прежнее незаинтересованное выражение лица. — И что же пошло не так? — Ты.       Саске кое-как сдержал улыбку и был рад, что не поднимал глаз, а длинная чёлка позволяла скрыть лёгкий румянец, который на всё ещё болезненно-бледном лице проступал пятнами. — Ты не выглядишь как приличный семьянин, не подумай ничего плохого.       Наруто слегка прищурился. Они оба знали, что нынешнее положение дел должно заставлять их отдаляться, а все эти слова должны безответно тонуть в тишине, но они почему-то продолжают говорить о картинах, о жене Узумаки, о своих животных желаниях. — Разве?       Мужчина улыбается и даже не пытается переубедить своего собеседника, просто опускает глаза на вазочку с фруктами и задумчиво разглядывает яблоки. Его брови на долю секунды сходятся на переносице, а после следует шумный выдох. — Ну, я не могу судить твоё поведение, не зная, как ты ведёшь себя с другими людьми, но со мной ты откровенно заигрывал. — Порой это происходило неосознанно, но потом я просто признал, что ты пробуждаешь во мне аппетит, — Саске дёрнулся, ощутив как на холке поднимаются волосы от лицезрения кончика языка, ненамеренно касающегося клыков. Он почти почувствовал как острые зубы вонзаются в его плоть в приступе страсти. — А то, что произошло, я делал стихийно, просто не мог сказать себе «нет».       Учиха очень сильно захотел врезать себе по лицу, чтобы отогнать болезненную одержимость этим художником, омега не должен так реагировать на альфу, даже если тот до безобразия привлекательный. — Не вижу на твоём лице сожаления. — Потому что ты даже не смотришь на меня.       Саске неловко подхватил кашу ложкой и забил ей рот, чтобы уйти от необходимости что-нибудь ответить. Он хотел перевести от себя стрелки, просто не имел понятия, как именно. Наруто терпеливо наблюдал за ним и, кажется, ухмылялся своей привычной самодовольной улыбкой. — Ты ведёшь себя как ребёнок, — Саске в ответ равнодушно вздёрнул бровь, но взгляд всё так же не поднимал. — Ты, видно, забыл, что у нас десять лет разницы. — Зато ты, похоже, нет, — альфа глухо смеётся и омега почему-то думает, что даже смех у мужчины кокетливый: ритмичный, немного хриплый, словно довольный рык. Учиха смущённо прикусывает нижнюю губу, а затем плотно их смыкает, но слишком поздно, Наруто вновь уловил его предательскую мимику. — Она тебя пугает? Смущает? — альфа немного опустил тон голоса. — Возбуждает?       Внутренняя часть бёдер напрягается, и омега спешит их свести, надеясь, что это поможет справиться со странным взявшимся из ниоткуда напряжением. Мужчина снова смеётся и отклоняется назад, чтобы опереться на спинку стула. Краем глаза Саске видит его грудь и живот, скрытые тонкой хлопковой тканью пижамной футболки, но взгляд цепляется за шнурки на штанах, удерживающие их чуть ниже тазовых косточек. — Ты считаешь мой опыт сексуальным?       Омега старается сохранить холодное выражение лица и с усилием поднимает глаза, чтобы посмотреть на нахальное лицо напротив. — Возможно, но не думаю, что это имеет значение, — он хотел соврать, но решил, что не сможет сделать это должным образом, — всегда считал неприличным посягать на чужого альфу, — мужчина расправил плечи в напряжении и еле — заметно поджал нижнюю губу. — Жалеешь, что женился? — Нет, — на удивление, Узумаки не был возмущён вопросом, — это было бы нечестно по отношению к моей жене. — Желание съесть меня куда честнее, — мужчина скорчил гримасу и покачал головой из стороны в сторону в ответ на иронию, а затем что-то прошептал под нос и отвернулся к окну. Саске был уверен, что прочитал по губам «сучка». Омегу это даже немного раззадорило. — Я уже давно не думал о своих желаниях, а думал лишь о том, что не хочу задеть её чувств, — ответ прозвучал каким-то откровением, взгляд омеги опять упёрся в тарелку с кашей, которая уже остыла и начала слипаться в комки. Они замолчали, и друг на друга не смотрели. Учиха повозился ещё немного с едой, затем тяжело выдохнул и отодвинул её от себя, потому что в горло больше ничего не лезло. Он сообщил мужчине о своём желании вернуться в комнату, и Наруто настоял на том, что хочет его проводить.       Омега почувствовал себя очень странно на лестнице, сначала он подумал о действии таблеток, про которые забыл в процессе разговора, но затем осознал, что это было трепетное возбуждение. Саске поднимался по лестнице, Наруто поднимался следом, и его присутствие за спиной отзывалось слабой волной мурашек от холки до копчика, а на пояснице, казалось, оставался горячий след от чужого дыхания. Он почему-то ожидал, что вот-вот между его ног скользнёт тяжёлая ладонь, что его снова грубо облапают и возьмут. Слюна во рту стала вязкой, а под одеждой становилось слишком жарко. Саске надеялся, что запах его похоти ещё не успел задеть обоняние альфы.       Ступеньки закончились, омега облегчённо выдохнул и повернулся лицом к художнику, быстро распрощался, сказал, что неважно себя чувствует и поспешил вернуться в комнату, закрыв за собой дверь и провернув направо защёлку.       По напряжённому телу пробегали тысячи чертенят, которые развлекались своей беготней наперегонки, и это в какие-то моменты вызывало в Саске тревогу, а в другие моменты — эйфорию, эйфорию просто невыразимую. «Это всё контрацепция, в ней столько гормонов, что они ударили в мою голову» — Учиха отошёл от двери и подошёл к кровати, аккуратно садясь на её край и ненавязчиво проводя кончиками пальцев по чувствительной шее. Холодное прикосновение отозвалось мурашками, на этот раз они волной спустились от ключиц к соскам, и те стали упругими, почти твёрдыми.       «Не смей, просто не смей» — омега укусил себя за палец, забрался на кровать с ногами и откинулся на спину, отсутствующим взглядом упираясь в потолок. В комнате было довольно прохладно, но стройное тело покрывалось испариной, что морозило кожу и раздражало её сотней иголочек. От майки несло мужчиной.       Саске поджал губу, аккуратно задрал футболку до груди и коснулся кончиками пальцев живота, мягко вырисовывая на нём какие-то узоры. Мышцы под кожей затвердевали, посылая пульсацию вниз, к паху, а затем и ниже, заставляя мышечное колечко часто сжиматься и течь. Это было неправильно, до одури неправильно, особенно после того, что случилось за последние два дня, но тело исходило какой-то страстью, не слушаясь разума и чувства стыда.       Омега подтянул руку к губам и запустил пальцы в рот, обволакивая их вязкой слюной, а после быстро отдёрнул руку обратно к животу и повторил прикосновение, на этот раз сделав его влажным, а узоры более ощутимыми. Он чувствовал на коже вместо собственных пальцев чужие губы и мягкий мокрый язык, который постепенно сходил с живота к паху, а затем ниже между податливо разведённых бёдер. Саске чувствовал, как между ног всё опаляется жарким частым дыханием, он торопливо спустил шорты до колен и накрыл промежность рукой, водя по ней вверх — вниз раскрытой ладонью.       Он неожиданно подумал о том, как выглядит со стороны, и грязные мысли о животной похоти заставили омегу судорожно подскочить на постели, рывком стянуть с себя майку и запустить её в дальний угол комнаты.       «Я ужасен.»       Саске лежал без движения, пока возбуждение не пропало, а плоть не стала мягкой. Он обнимал себя за плечи и смотрел на дверь, прокручивая в голове недавний разговор. Наруто был искренним в своём признании, Учиха даже почувствовал себя неловко.       «Почему они сошлись, раз он не испытывает к ней столь пылких чувств, почему старается сохранить брак, хотя не уверен, что он того стоит?» — вопросы в голове гремели противно металлическим звоном, такой обычно звучал в школе, оповещая о конце или начале уроков.       Омега долго крутился, одновременно борясь с подступающим сном, но тем не менее отчаянно желая заснуть и немного отдохнуть. Он знал, что ему приснится.       Саске не мог разглядеть мужчину, хотя сквозь сон отчётливо понимал, кто он; они были сцеплены друг с другом, как ключ в замочной скважине, как лопата крестьянина, воткнутая в мягкую и податливую землю. Стоящий член замирал в жарком нутре, останавливаясь, затем снова начинал двигаться, и прерывистый голос Саске давал этому мужчине понять, как сильно омеге нравилась эта игра. Желание брюнета делало его онемевшим, как будто он был свежим игристым вином, дававшим то необходимое опьянение, что заставляет чувства взмывать к самой высокой точке в небе.       В пленительном море сладкой неги, стройное тело омывали странные течения, то лаская, то обжигая, то даря блаженство, то неожиданно пробуждая необъяснимое волнение под лёгкими.       Учиха проснулся ближе к полудню — в комнате было ужасно светло, настолько, что спросонья было больно открывать глаза. Омега кое-как приподнялся на локте, вытер лицо руками и покосился на дверь, на мгновение обидевшись, что Наруто его не разбудил, но затем сам себя за такие мысли обругал — дверь была закрыта на защёлку.       Саске лениво поднялся с кровати и прошлёпал к ванной, зашипев, когда тёплые ступни коснулись холодного кафеля в коридоре. Узумаки на втором этаже не наблюдалось, было слишком тихо, а вероятность того, что художник до сих пор спал, была слишком маленькой. Омега умылся, прополоскал рот, кое-как привёл волосы в порядок и решил спуститься вниз, ожидая увидеть мужчину или на кухне, или в своей студии. Наруто нашёлся рядом с мольбертом. — Я закончил, — омега растерянно посмотрел на развёрнутую к нему картину и зачем-то кивнул. Альфа не много изменил: кое-где подправил тени, кожа натурщика теперь ещё меньше напоминала мрамор; но необычный высокомерный взгляд остался. — Потрясающе.       Мужчина остался доволен похвалой, его лицо выражало самодовольство больше, чем когда-либо. Наруто откинул полотенце на табурет, покопался в широких карманах халата и достал оттуда перевязанный резинкой цветной бумажный свёрток. — Вот, как и обещал.       И вновь в узкие ладошки опустились эти хрустящие билеты, Саске потупил взгляд и смотрел на них секунд тридцать, прежде чем стыдливо опустить глаза и спрятать свёрток в карман шорт. Он не знал, что говорить и как вести себя дальше, картина завершена, и Учиха ощущает неправильным спрашивать о продолжении сотрудничества первым. — Ты хочешь дальше быть для меня моделью? — альфа не отводит от омеги взгляда, словно гипнотизируя его своими бесконечно голубыми и нахальными глазами, а тот ловит себя на мысли, что просто пялится на мужчину, прикусив нижнюю губу. Неожиданно возникает страстное желание выругаться, поскольку кожу покалывает, а сердце устраивает танцы. — Да, конечно, если я тебя устраиваю в качестве натурщика, — Узумаки улыбается, позволяя любоваться ямочками на своих щеках, — какая следующая картина?       Саске хмурится, вспоминая, что картин десять, а первобытных смертных грехов всего семь, и то, что художник намерен делать с оставшимися тремя, оставалось под завесой тайн. — Чревоугодие.       Брови омеги почти сходятся на переносице, он приоткрывает рот и с сомнением смотрит на альфу, не зная как именно сформулировать свою мысль. — Думаю, чтобы с меня можно было писать «чревоугодие», мне нужно набрать ещё восемьдесят фунтов. — С чего ты взял, что модель для такой картины должна быть корпулентной? Люблю изящество, а я, как уже ранее говорил, считаю тебя более чем вызывающим аппетит.       Саске не знал, что творится в блондинистой голове, и наверное, не желал знать. Он смутно представлял себе, как будет позировать и что будет изображать, но художник был настроен решительно, а значит Учиха не должен по этому поводу заморачиваться и лишний раз строить теории. — Что ты любишь кушать? — омега пожал плечом. — Фрукты люблю, например, или нужно прямо что-то конкретное? — Учитывая то, что я во время написания картины буду часто тебя кормить, то лучше что-нибудь конкретное.       Саске задумался. Он давно не ел то, что по-настоящему любил, он ел то, что приходится. Конечно, Учиха неплохо отточил свои навыки в кулинарии, но на шедевры его стряпня определённо не тянула. Он попытался вспомнить то, что любил есть до того, как переехал в Сан — Андерс. — Лазанью люблю, из сладостей печенье с шоколадной крошкой, а ещё, — Саске как-то грустно улыбнулся, — в центре, на площади Каталонии, есть один потрясающий ресторан, там делают самый вкусный индюшиный пирог, тебе стоит попробовать.       Тот ресторан напоминал омеге о детстве, там он праздновал свой последний день рождения в полной семье. Все выглядели счастливо, родители, казалось, любили друг друга, брат играл с Саске и обещал, что научит его кататься на роликах, всё было таким безмятежно — весёлым, чистым и светлым, что сердце трепетно сжималось в груди. Он помнит праздничный стол, торт с восемью свечами, цветные упаковки подарков, любимый индюшиный пирог и собственное отражение в окне. Это короткое воспоминание так глубоко засело в его памяти, что если бы Саске мог рисовать так, как это делал Наруто, то идеально бы воспроизвёл тот кадр, тот короткий счастливый момент.       Почему-то не сохранилось фотографий — хотя омега помнил, насколько часто Микото возилась с фотоаппаратом, желая запечатлеть каждый шаг подрастающих детей, — совершенно ни одной.       Альфа, заметив резкое изменение в лице брюнета, аккуратно положил ему ладонь на плечо и легонько сжал его, Саске неловко дёрнул головой, вырываясь из плена воспоминаний, промолвил глухое «прости, я задумался» и уставился на картину. — Какое твоё первое воспоминание? — альфа удивлённо посмотрел на своего натурщика, чуть наклонив голову в бок. — Самое раннее? — Оно странное, — мужчина широко улыбнулся и почесал затылок, — мне было три. В доме, в котором я жил в то время, в родительской комнате было трюмо, и вот, я каждый день подходил к нему, ставил напротив зеркала табуретку, залезал на неё и пробовал достать до люстры, чтобы проверить, вырос ли я. Смешно, что другие моменты я помню кое-как. — А я помню, что ехал в машине и смотрел в окно на вывеску салона «schwarzkopf», я запомнил буквы, но не умел читать, это тоже странно.       Они привычно замолчали. Пустота внутри Саске немного сжалась, перестав давить на органы, позволяя сердечному ритму нормализоваться, а лёгким набирать чуть больше воздуха. Омега оторвал взгляд от картины и остановил его на мужском плече, что было на уровне его глаз. Рука большая и сильная, с крупной кистью и жилистым узором мышц под кожей, тем не менее руки у Наруто были на удивление элегантные, лёгкие в движениях и порой невероятно мягкие, но обыкновенно горячие.        Омега неожиданно касается мужского локтя, щекочет кончики пальцев тонкими, выгоревшими на солнце золотыми волосками, а затем кисть скользит вперёд и касается жаркой карамельной кожи. Мысленно он умоляет Наруто, чтобы тот отошёл, прервал прикосновение, но альфа молчит и тяжело дышит, опустив подбородок и глядя на бледную кисть на своём предплечье.       «Оставь меня, отпусти, скажи, что это неправильно. Оттолкни, отступи, останови…» — Поцелуй меня.