Мальчик полусвета

      Саске плотно сомкнул глаза и задержал дыхание, в груди что-то плавилось от смущения и странного чувства, что вот-вот должно произойти прикосновение, и чувство это распалялось по мере того, как Наруто медлил. Губы обожгло от мягкого ненастойчивого поцелуя. Это даже нельзя было назвать полноценным поцелуем, просто короткое чувственное прикосновение и жаркое опаляющее дыхание, следующее за ним. Мужчина немного отстранился, обхватил руками тонкие омежьи плечи, а затем вновь наклонился к бледному лицу и захватил чужие губы в плен. Саске судорожно выдохнул.       Наруто целовался как бандит, как наглый грабитель, который своим примитивным, не завуалированным, неотразимым соблазнением опустошал голову. Они взаимно вдыхали запах чужой кожи, шумно дышали и ощупывали плечи, словно прикасались друг к другу впервые. Учиха призывно приоткрыл рот, и альфа откровенно лизнул чужие губы, оставляя влажный след, а через мгновение их языки встретились: язык мужчины был горячим и мягким, он ласкал нежно, как пёрышко, и все же омега задрожал.       От нетерпения и столь милой ласки Саске сделал маленький шаг вперёд и вжался своими бёдрами в пах Наруто. Альфа рыкнул и прервал поцелуй, а Учиха находился в таком сумбуре, что был в состоянии только тупо моргать, смотря на него. Узумаки кусает губы и смотрит внимательно, чуть прищурившись. Как всегда, ощущение опасности, чего-то запретного витает вокруг него. — Это неправильно. — На мне нет нижнего белья.       Они стояли секунд десять в полнейшей тишине, Наруто смотрел на своего натурщика диким немигающим взглядом, а Саске думал, как давно внутри него есть этот странный зуд, который делает его распутным и похотливым. Всё произошло слишком быстро, омега оказался на столе, а сильные бёдра вклинились между его собственными, нагло разводя их в стороны.       Поцелуй получается страстным, жарким и мокрым, но Саске замечает, что рот альфы напряжён, а сам мужчина выглядит как никогда мрачным и таким натянутым, словно пружина. И тогда он понял, что это тот самый момент, когда их решение изменит всё и навсегда.       Они оба знали каким-то внутреннем чутьём, что это не продлится всего один день. Назад пути уже не будет. И будет ужасный бардак, потому что другие попытаются вмешаться, а неизбежное расставание будет душераздирающим и убийственным. — Сними, — поцелуй разрывается, и Наруто отходит немного назад, смотря на шорты, что еле-еле держались на омежьих ногах. Саске кивает, отклоняется назад, почти ложась на стол, и стягивает вещь сначала до колен, а затем и до лодыжек, притянув бёдра к груди и позволяя альфе рассмотреть свою налитую похотью промежность, постепенно увлажняющуюся от пота и смазки. Он чувствовал, как из него сочится влага, из груди вырвался непроизвольный стон, а ноги начали дрожать.       Наруто тянет омегу за щиколотки к себе, двигая его к краю стола, и разводит ноги в стороны, жадно разглядывая аккуратный омежий член и мокрую пульсирующую дырку. Альфа рычит, клацает клыками, а затем начинает судорожно шарить по карманам джинс, облегчённо выдохнув, когда достаёт из одного парочку презервативов. Он расстёгивает ширинку и штаны падают на пол, потянув вниз боксёры, его член выскакивает наружу.       Саске зажмурился и просто ждал, когда альфа справится c латексом, а в сладкий момент, когда мужчина слегка качнул бёдрами, упираясь в тело перед собой крупной головкой, рот омеги непроизвольно и слишком призывно приоткрылся, выпуская сдавленный стон смешанный с шумным выдохом. — Ты соблазнительное чудовище, — Наруто толкается вперёд, заполняя собой тесную плоть, а Саске, покачнувшись, запрокидывает руки назад и упирается ладонями в стену.       Насаженное на член тело собственнически расслабляется, а густые капли секрета медленно стекают по борозде, разделяющую ягодицы. Наруто двигается, а Саске утопает в приятных ощущениях, они подходят друг другу как ключ с замком, и пусть альфа с каждым толчком берёт его всё жёстче и глубже, брюнета это только распаляет и он шире разводит ноги.       Сильные пальцы вновь оставляют следы на ляжках, они казались такими мягкими, когда мужчина сжимал их почти до боли, отчего его ногти, впивающиеся в мясо, чувствовались раскалёнными пинцетами. Покрытый латексом, член входил легче, глубже, быстрее, простата раздражалась от трения, и омега сжимался, чувствуя как накатывает возбуждение, заставляя мышцы судорожно сокращаться, а пенис подрагивать. Очередной толчок и головка упирается в шейку матки, даря странное ощущение эйфории и болезненный разряд. Саске кончает, сведя колени и прижав их к груди.       Наруто шипит и покидает напряжённое нутро, дожидаясь пока тело брюнета перестанет напоминать натянутую струну, а после без церемоний стаскивает его, обмякшего, со стола, чтобы развернуть и обратно уложить на гладкую полированную лаком поверхность грудью. — Я тебе кольцо на член куплю, чтобы ты не кончал на самом интересном, — не слушая просьбы не трогать, альфа вновь пристраивается у сочащегося входа и, придерживая Саске за талию, вторгся в разморённое оргазмом тело.       Учиха не поднимал головы, утыкаясь лбом в мебель и хрипло стонал: от удовлетворения, что его так страстно берут, и от боли, когда во время толчков тазовые косточки упирались в край стола. Всё было на грани «так хорошо, что даже плохо».       Перед глазами появляются звезды, и кажется, что проваливаешься в небытие, или, возможно, даже в обморок. Саске понял, почему французы называют оргазм маленькой смертью. Это настолько сильное, ни с чем не сравнимое чувство, настолько мощное, что Учиха ощущает почти что сладкую меланхолию.       Наруто наклоняется вперёд и целует взмокшую спину вдоль позвоночника, заставляя омегу ёрзать под ним и сильнее сжимать нутром член. Саске запрокинул голову и стыдливо вытер след под ней, он совсем не заметил, когда успел так сильно распахнуть губы, чтобы по ним потекла слюна.       Альфа продолжал водить носом по шёлковой холке, касаться кожи зубами, посылая этим по тонкому телу мурашки. Сладко, полно, дико — дырка сжималась каждый раз, когда Узумаки грозился его укусить. Низ живота раскалился и его свело спазмом, Саске кончил и вязкие белесые капли запачкали пол под ногами. Наруто поддался назад и покинул ослабевшее тело, поддерживая омегу за грудь, разворачивая его к себе лицом и облокачивая на стол, чтобы тот не сполз вниз.       Учиха мутным взглядом наблюдал за тем, как альфа быстро стянул презерватив и за несколько резких движений довёл себя до разрядки, изливаясь на украшенные красными отпечатками молочные бёдра.       Повинуясь мимолётному порыву, Саске обнимает крепкий торс и прижимается щекой к липкой и горьковато пахнущей мужским парфюмом груди. Сильные руки обнимают его в ответ, и омега готов уснуть от нахлынувшей усталости и сонливости, но кое-как удерживается на ногах и легко целует тёплую кожу. Альфа резко выдыхает и мышцы под щекой заметно перекатываются, а макушку щекочет тёплое дуновение. — Ты, на удивление, бываешь чертовски милым, — Наруто гладит его по спине и плечам. — Надеюсь, ты тоже, потому что порой ты слишком груб.       Саске отстраняется и аккуратно касается своих тазовых косточек. — Ты сводишь меня с ума. — Это именно то, что я намерен сделать, — омега не желал выглядеть уставшим, не хотел, чтобы Наруто знал о том, как ему хочется просто уснуть в его объятиях, потому он старательно делает бодрый вид, прячет усталость за кокетливой улыбкой, подхватывает с пола шорты, забирает со стола рубашку и штаны со стула в углу и быстрым шагом направляется в ванную, оставляя ошеломлённого альфу стоять в студии.       В ванной Учиха не смотрел в зеркало, ему почему-то было страшно видеть своё лицо, хотя понимал, что ничего особенного его отражение показать не могло. Он быстро помылся, оделся и вышел к Наруто, который только натянул халат и исподлобья смотрел на картину. — Ты хочешь продолжить рисовать в том же темпе? — мужчина кивнул. — Пока есть вдохновение и силы, хочу продолжать, — Наруто задумчиво крутил большим пальцем обручальное кольцо. Саске наблюдал за его руками. — Я должен поехать домой, просто хочу уточнить, если мне нужно приходить завтра утром. — Да, конечно, я подготовлю новое полотно и антураж, и да, — губы альфы немного изогнулись в мягкой улыбке, — ты должен быть голодным.       Они должны были разойтись, им обоим нужно было время подумать, порассуждать и принять решение, хотя, кажется, они уже это сделали, и требовалось всего лишь время осознать.       Омега распрощался с альфой в студии, вышел на улицу, подхватил велосипед и поспешил уехать из Бадалоны как можно скорее, не потому что чрезмерно вычурная атмосфера его как и прежде раздражала, просто ему было стыдно счастливо улыбаться здесь.       А улыбка рвалась наружу, сводила мышцы, заставляя уголки губ подниматься, а глаза немного щуриться, она была непривычно широкой, излишне неправильной, но, тем не менее, неконтролируемой. Саске принял это за нервозность, но не отрицал того, что это странное чувство ему нравилось.       Его кожа горела и тотчас остужалась прохладными порывами ветра, контраст волновал, заставлял чувствовать неутолимую энергию прокричаться, конечности переставали слушаться, и потому велосипед ехал с переменчивой скоростью, то разгоняясь, то неожиданно замедляясь, когда Учиха путал движения.       Внутри него тысячи птиц бились крыльями о грудную клетку, теснились внутри и рвались наружу, а в голове мысли текли раскалённым потоком, как металл из плавильной печи. Издалека доносился морской запах, и Саске казалось, что он слышит его шум, слышит, как бурный поток выплёскивается на берег и пропадает в песке, но наверняка это просто кровь гудела в ушах. Ему даже казалось, что он слышит звёзды, хотя высоко в небе стояло солнце, но омега был готов поклясться, что слышит их звук — звук этих существ, которые прерывисто сверкают.       Шум был повсюду, снаружи и внутри, он дезориентировал, раздражал, от него хотелось метаться по сторонам и прикрывать уши. Кое-как омега добрался до Сан-Андерса, свернул на улицу, которая вела до его дома, но неожиданно остановился. Он не хотел идти домой, там всё осталось так, как и прежде, Учиха не хотел видеть это прошлое, вернуться туда — означало вернуться в реальность, холодную и жестокую, реальность, которая ему нужна; ему нужен кто-то, кто мог бы услышать его немой крик сейчас. Он повернул велосипед на примыкающую улочку и помчался к почти что незнакомым дверям, которые, возможно, были закрыты.       Район, где не было высоких домов, а улочки были до безобразия узкими, не был таким пустым и устрашающим, как его собственный. Саске подъехал к небольшой чёрной двери, внимательно посмотрел на домофон, а затем еле-еле нажал на нужную кнопку, надеясь, что не забыл номер квартиры друга. Дейдара всего раз назвал номер своего дома; в гости Саске старался не ходить, просто не любил это дело, друг его звал, но омега постоянно находил причины увиливать, просто провожал блондина до двери, а затем ехал к себе. — Да? — искажённый механикой голос Дейдары заставил Саске неловко замяться и забыть как говорить. Он сам не понял, что пролепетал в ответ, но точно понимал, что это что-то нечленораздельное, так как в горле стоял ком, а мысли путались хуже ниток в неумелых руках.        Дверь открылась, и перед парнем оказался друг в своей повседневной скромной одежде, ужасно непривычной для омеги. Он выглядел обеспокоенным.        Саске хотел много чего сказать, но как только он увидел лицо Дейдары, слова пропали, глаза увлажнились, и Учиха просто разрыдался. Его обняли, затащили в подъезд, где пара простояла несколько минут, прежде чем брюнет немного успокоился, и его можно было потащить на второй этаж, в квартиру блондина.       Они вновь остановились в прихожей, Дейдара легонько вытирал слёзы с лица друга, шептал какие-то ободряющие слова и спрашивал, что произошло, а Саске просто не мог ответить, потому что сам не понимал, почему так позорно расплакался. — Я сделаю тебе чай, — омега усадил брюнета на диван перед телевизором и заспешил к кухонному уголку.        Глаза всё ещё пощипывало, нос хлюпал, Саске пытался успокоиться, но всё, что получалось, это шумно всхлипывать и поджимать губы, сдерживая новый приступ. — Что случилось? — блондин опустился рядом на диван и протянул другу чашку. — Я сам не понимаю.       Помещение было небольшим, но уютным и тёплым. Стены обшиты деревянными панелями, в углу шкаф и небольшой стол. Мягкое кресло рядом с окном, которое выходит на улицу и, кажется, упирается в соседские оконные ставни напротив. Телевизор стоял у стены, ужасно старомодный и выпуклый, но тем не менее создающий слишком приятную атмосферу своим глухим звуком и немного блёклой картинкой, — совершенно в тему на канале играл клип «wires»; напротив диван, накрытый цветочным покрывалом, приятно пахнущим нежным персиковым ароматом блондина. — Тебя кто-нибудь обидел? Если да, то я им… — Саске улыбнулся, друг вызывал в нём умиление, когда угрожал воображаемым обидчикам своими маленькими нежными руками, сжатыми в кулак. — Нет, просто я залез не в своё болото. — Ты про того женатого альфу? — Учиха кивнул. — Я не знаю, чего хочу, с одной стороны, мне нравится близость с ним, нравится с ним говорить, быть в его компании, но с другой стороны, я чувствую себя очень странно после нашего общения. Может, это внутреннее отторжение? — Знаешь, у меня аллергия на шоколад, но на кухне лежит половина плитки, которую я постепенно, по маленькому кусочку ем, потому что он мне безумно нравится. — Ты, наверное, просто любишь адреналин, но чтобы поехать на американские горки, времени не хватает. — Вы истинные? — Саске почему-то очень смутился от этого вопроса, нахохлился как воробей на морозе и, нахмурившись, посмотрел на друга. — Нет, не думаю, наши запахи не смешиваются, он пахнет очень приятно, но если бы его запах принадлежал бы кому-нибудь другому, он бы не вызвал во мне такой реакции. Думаю, это всё из-за него целиком, он довольно странный.       Омеге показалось, что Дейдара облегчённо выдохнул. — Тогда просто подожди немного, это пройдёт, — Саске поджал губы. — Дей, я не хочу, чтобы это проходило, во мне до этого было до боли пусто. Я тебе никогда не рассказывал о своём прошлом, потому что считал, что мои переживания должны оставаться исключительно моими, но, — брюнет прижался спиной к спинке дивана и коснулся коленом колена друга, — во мне столько всего накипело, что… — и Саске рассказал всё, как было. Снова еле сдерживал слёзы обиды, хмурился, голос его срывался порой и звучал слишком жалко. Рука Дейдары лежала на его плече и крепко сминала в знак поддержки. Он выплёскивал из себя всё одним сплошным потоком, куда попали и смерть матери, и поведение отца, уход брата, противная работа и даже Наруто, который не сказал омеге «нет», что остановило бы его душевные порывы раз и навсегда. — Не хочу привязываться к людям только для того, чтобы заполнить дыру внутри, не хочу делать эти дыры в чужих телах. — Саске, — голос друга прозвучал слишком тихо и сладко, словно патока. Учиха утонул в кольце тонких нежных рук, блондин сейчас с какой-то невообразимой заботой гладил волосы брюнета, как медведица, которая нянчится со своим медвежонком. — Чёрт, сейчас и я расплачусь, и всё это станет походить на мыльную оперу, — Дейдара отстранился и легко смахнул влагу с длинных белесых ресниц, — послушай, — он взял лицо Саске в ладони, приятно грея его своим теплом, — ты не один, можешь быть уверенным, что я прекрасно тебя понимаю. — Прости, что вывалил всё таким образом, никогда не думал, что буду вести себя как сопливая десятилетка. — Ты не должен был, ты слишком хорошенький для таких горьких слёз, — омега отпустил чужое лицо и так же прижался спиной к дивану, опустив взгляд и поправив длинную чёлку, — я же не рассказывал тебе, как попал в бордель? — Нет, только то, что вынудили обстоятельства, - Саске задумался: они знакомы уже давно, но только сейчас впервые заговорили о своём прошлом. До этого их разговоры всегда обходили подобные темы, намеренно или нет, получалось, что они держались на расстоянии. — Моя семья вообще никогда не была благополучной, папа родил меня в семнадцать. Естественно, я висел у него петлёй на шее, часто альфы чураются с чужими детьми возиться, вот он меня и обвинял во всех своих неудачах на любовном фронте. У него было два настроения: в одном он на меня совершенно не обращал внимания, водил домой мужчин, которые не имели ни стыда ни совести, а в другом он меня бил — ужасно, не жалея сил, иногда даже не объясняя за что. А когда я достиг пубертата, его мужчины стали приставать и ко мне.       Саске громко сглотнул, оторвал взгляд от цветастого покрывала и коротко посмотрел на лицо Дейдары, он, на удивление, был слишком спокоен, точнее, его лицо ничего не выражало, совершенно ничего, и сейчас походило на восковую маску, нежели на живую плоть. — Первый раз меня изнасиловали, когда мне было тринадцать, наверное, это прозвучит странно, но я очень плохо помню ту ночь, мне кажется, что я даже боли не почувствовал, а на следующее утро просто пошёл в школу, потому что дома оставаться не хотел. Похоже, постоянные унижения и побои давали о себе знать. Потом был ещё один, он заставил меня надеть женские чулки и постоянно говорил, что я в них похож на толстую свинью. Это было гадко и грязно, вдобавок, он несколько раз сильно ударил меня по лицу, чтобы оно распухло. После этого я сбежал из дома и некоторое время скитался с другими подростками на стройке, а в пятнадцать пришёл в бордель к Кисаме. — В пятнадцать? — Я не спал с мужчинами, это был такой своеобразный интерактив, я просто наряжался школьником и делал то, что они просили, но без телесного контакта. — Я даже не предполагал, что всё настолько плохо. — Дейдара неожиданно улыбнулся на эту фразу. — Я тебе это рассказал не для того, чтоб мы тут ещё немного поплакались, как «сопливые десятилетки», просто хочу, чтобы ты знал — я всегда могу поддержать тебя и понять. Не бойся делиться со мной. — Спасибо, — Учиха коснулся пальцами тонкого запястья, — просто это так страшно — открываться кому-то, оставаться беззащитным. Я привык прятать то, что у меня внутри, даже многие эмоции, просто чтобы показаться людям не тем, кто я есть на самом деле. — Не за что меня благодарить, мы же друзья, — блондин добродушно улыбнулся, — когда тот мудак бил меня по лицу, он заехал мне костяшкой прямо в глаз, и с тех пор я вижу им хуже, чем правым, — омега скользнул ладонью по лбу, пропустил длинные золотистые пряди между пальцев и убрал длинную чёлку назад. Его лицо было по-омежьи миловидным, гладким и имело приятный розоватый оттенок. Глаза были ясные, чистые, небесно-голубые, почти такие, как у Наруто, мысли о котором заставляли сердце в груди биться быстрее. — Я поэтому и ношу такую чёлку, этого не видно на моём лице, но когда я смотрю на кого-то, то вижу то мутное пятно, что осталось после ужасной ночи, я уверен, что другие люди могут видеть моими глазами, видеть то, что я так старательно пытаюсь забыть. А когда я прячу этот глаз за чёлкой, у меня появляется чувство безопасности. Так что теперь мы квиты, ты безоружен и я безоружен. — В случае чего, будем просто за волосы друг друга хватать, как это делают в этих глупых сериалах.       Они рассмеялись, не от нелепой остроты, а от облегчения. Чай в руках давно остыл, Саске даже не пил его совсем, и всё то время просто грел ладошки, даже жаль было жасминовых цветков, что так напрасно были потрачены — чай пришлось переделывать.       Учиха постарался не думать о проблемах, об отце, о Наруто, о его картинах и семье, о работе, которая стоит поперёк горла, сейчас он вновь чувствовал умиротворение, такой тихий и лёгкий покой, что он заполнял его полностью, и ничто не должно было его прервать.        Город за окном стихал по мере приближения заката, Саске всё то время провёл дома у Дейдары, беседуя с ним уже на отстранённые темы, они больше не задевали столь щепетильных закоулков своего прошлого, просто говорили ни о чём, чтобы наполнить тишину содержанием.       На телевизоре сменялись картинки вслед за каналами, ванильные сериалы на документальные фильмы о дикой природе, те в свою очередь на какие-то передачи, потом на новости и на музыкальные каналы. Неожиданно снова заиграла «wires», но уже под другой визуальный ряд, заставив омегу задумчивым взглядом упереться в выпуклый экран, на котором мелькали нежно — розовые цветы на фоне потёртых стен, красивые лица с пустыми глазами, тёмные пустые комнаты, и повторяющаяся фраза, которая цеплялась за сознание.       «Прямиком в ад».        Кисть была спрятана в карман, где пальцами Учиха постоянно ощупывал уже тёплые банкноты. «Я получу от жизни всё, что захочу: образование, приятную работу, квартиру далеко отсюда, деньги — столько, сколько потребуют мои капризы, окружение, которое я выберу сам, и мужчину… Любого, какого пожелаю. Мои дети никогда такого не познают.»       Ладонь выскользнула из кармана и легла на живот, мягко очертила его по кругу, остановилась под рёбрами, а затем нырнула обратно в карман.       «Просто ещё не время».       Неожиданно на столе завибрировал телефон, омега нахмурился, так как сообщение ему мог писать только Узумаки, но что ему понадобилось на ночь глядя, Саске даже предположить не мог. Он лениво поднялся с дивана, подошёл к мобильному и провёл пальцем по поцарапанному экрану. Высветилось содержание неожиданного сообщения.       «Прости, пожалуйста, завтрашний сеанс придётся перенести на послезавтра, случился неожиданный форс-мажор, мне нужно встретить жену в аэропорту.»       «Прямиком в ад».