Мальчик полусвета

      Саске провёл весь день у Дея. Он полусонно бродил по его дому, прислушивался к гаму соседей за стенами и частенько поглядывал в квартиру напротив, чьи окна так удобно расположились перед окнами этой квартиры. Семейная пара — полненький рыжий омега и уже седеющий видный альфа в пресном классическом костюме офисного клерка — что-то выясняла, они ругались, омежка трогательно упирал руки в бока, топал ногой и носился по кухне с полотенцем, а альфа сначала пытался поймать супруга, а затем, отчаявшись, приблизился к окну, чтобы покурить.        Саске надеялся, что мужчина его не увидел, иначе ему бы пришлось вернуться к телевизору, который уже не развлекал, а раздражал. Омега вглядывался в интерьер чужой квартиры, старался прочесть по губам то, о чём пара спорила, и представлял, что такие сцены могут быть в семье Наруто. Когда семейная разборка закончилась милым, скромным поцелуем, Учиха поспешил отвернуться, он даже шторы запахнул из-за чувства неловкости.       Он больше не подходил к подоконнику, даже не смотрел в ту сторону. Саске пил чай, запоздало отвечал на вопросы друга и думал о том, как трудно ему будет на работе — он чувствовал себя невероятно уставшим, хотя за последние сутки спал больше, чем обычно раза в два.       Омега пытался работать в привычном для себя темпе, старался не задерживаться в душных, пропахших сексом комнатах, но то и дело терялся, упирался взглядом в одну неподвижную точку и на некоторое время замирал, размышляя о том, как теперь будут складываться отношения с художником. Они более не смогут открыто флиртовать, не будет возможности говорить все те вещи, что были сказаны до этого, вслух, потому что вернулась жена Узумаки. Похоже, сам мужчина был этим удивлён, раз назвал её приезд «форс-мажором».       «А если почувствовала, что что-то не так?»       Саске не верил в эти сказки про особую связь в браке, вдобавок о ней говорили только истинные пары, повёрнутые на своей интенсивной любви мечтатели, которым и не такое привидеться может. «Да и истинными, вроде как, только альфа и омега могут быть» — Учиха немного нахмурился, он сам не разбирался в этом. Совсем.       Саске иногда стеснялся своей неопытности в отношениях, несмотря на то, что он долгое время встречался с альфой, он оказался абсолютным профаном в делах любовных и, если учитывать замечания Наруто, постельных тоже. Иногда омеги в вестибюле словно говорили на другом языке — о мужчинах, о разговорах с ними, об эротических изысках, и не сказать, что там все были как Суйгецу — наученные извращённым опытом, нет, они часто говорили о своих отношениях вне борделя, а Саске обычно молчал и глупо хлопал глазами.       Его бывший парень был совершенно… Обычным. Они не так много общались, а если и говорили, то о каких-то глупостях, Саске не любил сопливых разговоров про «люблю — жить не могу», но снисходительно терпел, зная, что парню это доставляет удовольствие. Он, кажется, не может вспомнить ни единого их разговора, разве что прощальную речь на закате их отношений, но даже она оказалась банальной. Банальное знакомство в местной забегаловке, куда брюнет больше не заглядывает, банальные сообщения до поздней ночи, банальный поцелуй на втором свидании, и банальный секс через некоторое время. Учиха чувствует стыд, когда понимает, что затеял эти отношения только от «нечего делать» — ему просто хотелось с кем-то побыть, почувствовать какое-нибудь тепло, да и просто удовлетворить любопытство, ведь секс для него тогда был чем-то загадочным и неизведанным. Саске много о нём слышал, видел, как им занимаются другие, но тем не менее не представлял, что почувствовал бы сам.       Учиха готов провалиться под землю каждый раз, когда вспоминает свой первый секс — этому постыдному моменту в своей жизни он бы посвятил отдельную главу в автобиографии. Его успокаивает лишь то, что его партнёр тоже был весьма неопытен, он слишком больно и жадно хватался за Саске, неприятно щипался и они постоянно сбивались с ритма во время фрикций.       Учиха отложил щётку в сторону и стыдливо прикрыл глаза ладонью, будто его мог кто-нибудь видеть.       Это был ужасно неловкий подростковый секс, после которого ещё долгое время омега был уверен, что предварительные ласки это больно. Прелюдия представляла собой жалкие пошловатые намёки, кое-какие шлепки по дороге в комнату, противно — слюнявые поцелуи и чужие грубые пальцы, которые пытались протиснуться в дырку на сухую. Обычно всё, что требовалось от Саске — снять трусы и устроиться на кровати, дальше дело за малым, потому что неуклюжий секс заканчивался довольно быстро и обходился без изысков. Омеге было почти семнадцать, его парню ещё не исполнилось восемнадцати, такое течение дел было весьма ожидаемым, учитывая то, что и первый, и второй были достаточно скромными.       С Наруто всё было не так, и Саске надеялся, что не оставил после себя впечатление, какое оставил ему от себя его бывший парень. Учиха утешал себя мыслью, что было сложно сделать что-то не так, когда его так развязно нагнули и взяли. Омега не беспокоился о том, как выглядел, когда откровенно вертелся перед мужчиной и вставал в пикантные позы, когда говорил всякие «грязные» вещи и открыто заигрывал. Он представлял, что Узумаки совсем немного его старше, и в делах любовных он не лучше его бывшего.       Саске впервые в жизни понял, что значит настоящий оргазм, и почему омеги снова и снова донимают своих альф по поводу близости, эта эйфория подобна наркотику, хочется ощущать её снова и снова. Наруто тоже груб, но груб в той степени, когда это приятно, его грубость последствие власти, его превосходного доминирования в постели, он прекрасно знает, как нужно трогать, чтобы доставлять удовольствие, а ещё он прекрасно целуется.       Учиха томно прикусил губу.       «Ты считаешь мой опыт сексуальным?»       Определённо. Саске захлёбывался в собственных фантазиях, когда думал о том, что может с ним сделать альфа; его возбуждала собственная беспомощность в этих делах и их разница в возрасте, словно он нарушает какие-то правила.       Учиха горько выдохнул, когда осознал, что они больше не смогут заниматься сексом в студии, да или вообще где-либо. Наруто снимал кольцо, когда его жена находилась за две тысячи километров в другой стране, теперь же он навряд ли приблизиться к своему натурщику даже на пушечный выстрел — альфа не позволит порочному запаху впитаться в собственную кожу.       Вся ночь прошла в раздумьях, неторопливой уборке и печальных выводах, что всё закончится даже не начавшись. Утро пришло с разочарованием. — Ты в порядке? — Дейдара заботливо погладил друга по спине. — Да, не беспокойся, я просто устал.       Блондин проводил друга до дома, потому что был уверен, что Саске может свалиться где-нибудь по дороге, оставил наказ, в случае чего звонить ему, и ушёл, напоследок поцеловав в висок.       Дома было почти темно, прожжённые занавески бросали на стены длинные уродливые тени, а во всём помещении стояла сухая, знойная жара. Вокруг было слишком тихо и спокойно, отца этой ночью не было дома, а от прошлой осталась грязная посуда в раковине и тошнотворный запах от прокисшего риса, но Учиха даже рад, что тут пусто. Кажется, что все упрятано под тончайшим стеклянным колпаком, и жара затрудняет движения, но только не колыхания внутри неспокойной души. И пусть все дикие звери внутри спят, одинокая мышь неожиданно стала снова грызть что-то внутри, дыру; неспешно, упрямо, почти что нежно. Саске и не плохо, и не хорошо, его беспокоит странное состояние «никак».       Он моет посуду, выкидывает рис и готовит ужин — для отца, а не для себя, аппетит всё ещё не вернулся. После Саске идёт спать и теряется во времени суток, когда просыпается и смотрит в тёмное окно — ночь только началась, а он уже не хочет спать.       Учиха сидел в интернете на разных форумах и читал про чужие проблемы, чтобы уйти от своих. Несколько раз вбивал в поисковик имя художника, смотрел на его фотографии и старательно обходил ту, на которой он с женой. У Наруто не было профиля в социальных сетях, все фотографии, что нашёл Саске, были сделаны журналистами и являлись частью каких-нибудь статей, а на его личном сайте были только изображения картин, не более.       «Почему я не могу его хоть раз сфотографировать на память, готов даже часть денег вернуть».       Омега ругает себя за подобные мысли, а после откладывает ноутбук в сторону и ныряет под одеяло, чтобы там, в темноте и одиночестве, поласкать себя и снять жар от пошлых мыслей.       Утром он позвонил Наруто и предупредил о своём приезде. По тону мужчины было сложно определить, как пройдёт сеанс, потому на пути в Бадалону Саске вымотал себя догадками и теориями, а по прибытию к дому художника неожиданно побоялся звонить в домофон. Ему казалось, что в дверях покажется его жена и с криками набросится на незадачливого любовника своего мужа.       Учиха облегчённо выдохнул, когда его ожидания не оправдались, и на встречу ему вышел мужчина в ярком канареечном халате, улыбаясь, открыл ему дверь и как всегда проводил до студии. — Как доехал? — будничный тон мужчины заставлял его нервничать. — Нормально, вроде как.        Повисло неловкое молчание. Узумаки собирал с пола склянки, ставил их на полки, а Саске неловко топтался у двери, не зная, что ему делать. — Держи, — Наруто протянул омеге небольшой бордовый пакет, — надень, а я пока на кухню сбегаю.       Они разошлись у ванной, брюнет закрыл за собой дверь и осторожно вытряхнул содержимое пакета на опущенную крышку унитаза.       Саске слышал, как где-то недалеко зазвонил телефон альфы, когда он набрал его номер. Мужчина был явно удивлён тем, что с ним захотят говорить подобным образом. Его неловкое «да» даже позабавило омегу. — Как это понять? — Это твой наряд для моей картины, — тон мужчины вновь опустился. — Что за девчачья одежда? — Это грация для омег. — Хорошо, это грация, а вот это розовое недоразумение — платье. — Туника. — Ладно, пускай тут грация и туника, но это одежда не для омеги, мы не можем носить такое извращение! — По уровню консервативности взглядов ты чёртов динозавр, — голос альфы стал слышен и без телефона, — как ты ещё не вымер? — Въезжай в Сан-Андерс как в прошлое, я это на себя не натяну. — Мы договорились, я не начну рисовать, пока ты не оденешься. — А можно голым? — мужчина, кажется, улыбнулся. — Как-нибудь в другой раз.        Звонок был сброшен, а Саске остался наедине с уже ненавистными вещами. С проклятиями он начал стягивать с себя одежду, аккуратно складывать её на пустую полку и натягивать на себя ужасное нижнее бельё, которое никогда бы в жизни не напялил по доброй воле. Грация, как назвал её Наруто, была белая, шёлковая и обшитая ленточками, она была тесна и ощутимо сжимала талию, доставляя дискомфорт и заставляя бёдра омеги выглядеть ещё более округлыми. Саске отвернулся от зеркала. Розовая туника была напротив слишком пышной и лежала на тонкой фигуре балахоном, омега не понимал, чего пытается добиться художник, а когда посмотрел на непонятные ремешки, что лежали под складками туники, предположил, что это лишь воплощение чужих влажных фантазий.        Он возился с последним аксессуаром очень долго, но в итоге отчаялся и выглянул из ванной комнаты, чтобы позвать альфу. Тот что-то раскладывал на столе, но на зов откликнулся и уже через минуту закрыл собой дверной проём. — Это что за дрянь? Если это что-то типа женских подвязок, то я тебя ненавижу. — Это подтяжки для рубашки, и их носят все, даже я.       Саске посмотрел на ремешки, затем сел на крышку унитаза и неуклюже попытался их зацепить чуть выше коленей; откуда-то сверху раздалось цоканье. Омега даже немного вздрогнул от неожиданности, когда массивная фигура резко опустилась перед его ногами, Учиха смущённо заёрзал, но тем не менее послушно протянул альфе подтяжки и приподнял ногу, когда мужчина просовывал его носок в кольцо. Ремешок плавно поднялся по его голени, остановился у колена, где плоти коснулись тёплые пальцы. Саске раздвинул колени только для того, чтобы Наруто смог надеть эту вещь правильно, но движение оказалось слишком пошлым и интимным, заставив обоих ненадолго замереть. Ремешок нежно заскользил по коже вверх до самой ляжки, где резинка аксессуара начала легонько сжимать ему ногу. Мужчина аккуратно подхватывает один ремешок и нарочито медленно ныряет рукой под подол туники, чтобы зацепить подтяжки за грацию. Затем ещё раз, и ещё раз.       Омега старательно отводит взгляд и смотрит сначала на ванну, затем на умывальник и только тогда замечает на его углу фотоаппарат. Он как бы невзначай спрашивает, не боится ли Наруто оставлять его в таком положении, ведь любое неаккуратное движение может уронить его на пол, но мужчина пожимает плечом. — Что здесь можно фотографировать? — Саске спросил это от нечего делать. — Или он тут не для этого? — и только через несколько секунд он понял, что сделал намёк на собственные фотографии, но когда Узумаки ничего не ответил, то жарко выдохнул и покраснел, засмущавшись. — Ты что, на меня..?       Саске часто признавались в желании им обладать, нагло спрашивали, сколько он берёт за ночь, и пытались ухватиться за тело, но омега ещё не разу не сталкивался в живую с тем фактом, что являлся предметом чьих-то сексуальных фантазий.        Наруто поджал губы, посмотрел в сторону двери и легонько толкнул её пальцами, чтобы закрыть. — Саске, не начинай, моя жена дома, я не хочу, чтобы она что-то узнала или начала подозревать, — Учиха даже сутулиться начал, когда его стали отчитывать столь укоризненным, родительским тоном. — Хорошо — хорошо, только ты меня тоже так не трогай. — Ты просто течёшь, не переставая, научись себя контролировать, — омега сжал зубы, но лицо старался оставить холодным, без следа гнева. Он ужасно злился, но не хотел наговорить глупостей, о которых может потом пожалеть. — Хочу альфу, вот и теку, физиология такая.       Саске выхватил из рук мужчины вторую подтяжку и развернулся к двери, заметив, как дёрнулся чужой кадык, а ладони сжались в кулаки. Наруто нахмурился, поджал губы и его желваки ходили на висках, художник выглядел более чем угрожающе — будь Учиха альфой, то наверняка бы заскулил и испугался, альфы дерутся между собой, но омег не бьют — могут отодрать, но не ударить.       От последней мысли по коже пустился жар, брюнет судорожно облизнул свои губы и коротко посмотрел на мужчину, что нависал над ним как огромная волна. Он смотрел на его сведённые на переносице брови, и вдруг ему захотелось их поцеловать. Омега опешил: какая это странная штука — брови! Брови у Узумаки подвижны, как и его глаза, и они такие красивые, что невольно хотелось прикоснуться к такому совершенству губами, а потом поцеловать и напряжённые виски, и щеки, и ямочки на них, когда альфа улыбнётся. Саске понял, что искренне хотел его. Хотел его тепла, его кожи, его рук, его слюны, его шёпота и клыков в своей плоти.       Наруто тихо зарычал и покинул ванную, громко хлопнув за собой дверью, даже вешалка с полотенцами пошатнулась. Учиха хотел закрыться в ванной и смыть с себя приятные прикосновения, которые остались пятном на коже, там, между бёдер, остудить водой голову, чтобы не думать о том, что нельзя.       Омега справился с подтяжкой и покинул своё временное убежище. Художник ничего не говорил и объяснялся знаками, натурщика своего почти не касался, а если случайно и задевал кожу, то тут же отдёргивал руку, словно ошпаренный. Саске было обидно.       Его окружили декорациями из папье-маше: тортики, пироги, пирожные, мороженое, конфеты и разнообразные булочки. После ему вручили настоящую выпечку, среди которой был и индюшиный пирог, который омега даже трогать не стал, ему стало неожиданно грустно видеть его.       Когда Наруто попросил его что-нибудь выбрать, омега взялся за молочный кекс — самый красивый, украшенный сливками и розовым марципаном, почти что как сам Саске, они были ужасно похожи излишком украшений, в которых не нуждались.       Неожиданно дверь в студию легонько проскрипела, и Учиха чуть не подавился крошкой, которая с резким вдохом попала в дыхательные пути, но хорошо, что она вышла с первым кашлем, иначе бы реакция на появление жены Узумаки была бы слишком неловкой и вполне банальной для какой-нибудь ужасной комедии, а так, Саске сделал вид, что в горле запершило, хотя на глаза навернулись слёзы от неприятных ощущений.       Брюнетка шла неторопливо по направлению к холсту, улыбалась и, кажется, поздоровалась с Саске, но тот не был уверен, потому что вокруг него звуки как будто отключились, а в глазах антураж всё ещё немного расплывался от слёз. На всякий случай он кивнул и еле слышно сказал «здравствуйте». — Милая, я же работаю, — мужчина повернулся к девушке и легонько коснулся её губ в приветственном поцелуе, Саске поспешил перевести взгляд на что-нибудь другое. — Я просто хотела спросить, сколько это займёт времени, хочу заказать нам столик в ресторане, — омега впервые слушал её голос, очень мягкий и даже немного детский для взрослой женщины.       Учиха вновь поднял глаза и остановил взгляд на брюнетке. Ей была свойственна какая-то пленительная женственность, необыкновенная элегантность сквозила в её фигуре, хотя она была одета в обычную, повседневную одежду, серовато — белую, совершенно непримечательную. В женщине не было никакой угловатости, а все её движения получались грациозными и плавными, будто в танце. Она была округлой, фигуристой, с широкими бёдрами и внушительным бюстом, на вид вся такая мягкая и безумно домашняя. — Хината, я не хочу видеться с этим гадом, — Саске пропустил часть их диалога мимо ушей, потому не понял, о ком шла речь, но зато узнал её имя, и отметил, что женщина держится перед Наруто довольно робко, словно выступает перед публикой, а не разговаривает с мужем.       Она поворачивается к омеге, и он ненавязчиво сводит колени вместе, чтобы прикрыть узкий треугольник шёлка грации между ног. У брюнетки слегка округлое, мягкое лицо и затуманенный, вежливый взгляд. Она старается улыбаться, но тем не менее внимательно оглядывает натурщика с ног до головы, у её взгляда не было давления или температуры, но омега почувствовал, что она смотрит на подтяжки, сжимающие стройные бёдра. — А что ты рисуешь? — бровь Наруто слегка дёргается вверх, но он продолжает улыбаться. — Секрет, до ужина, по крайней мере.       Хината целует мужа в уголок губ, прощается с Саске, но взгляд её всё равно направлен ему под юбку, а после уходит. Когда она покидает помещение, дышать становится легче, омега обмахивается подолом туники, пальцами поправляет резинку на бедре и качает головой, удивляясь её интересу к этому аксессуару. Пальцы отпускают резинку, и она шумно шлёпает по горячей коже, отдаваясь тупой болью чуть выше, там…        Саске задирает тунику и смотрит на изгиб бедра, туда, где начинается ягодица — на нём до сих пор остался яркий след от смачного шлепка Наруто, который оставил его в порыве страсти. Узумаки тоже спокойно выдыхает, когда его супруга покидает студию. — Если что, у тебя есть парень, — он так же смотрит на синяк. — Ясное дело, я не дурак.        Они больше об этом не говорят. Саске позирует, Наруто рисует, всё как в первые дни, только без откровенного флирта, по которому Учиха уже немного скучает. Ему нравилось разговаривать с альфой, нравилась эта пикантная игра. Теперь же ничего больше так не получится.       Узумаки просит его есть ещё и ещё, а Саске начинает сомневаться в том, что по окончанию картины сможет вообще втиснуться в эту грацию, он и так дышал еле-еле, она сдавливала грудь и живот, а если он ещё наберёт парочку килограмм, то точно узнает чуть больше о кислородном голодании.       Мужчина сделал наброски, отошёл на расстояние от мольберта, остался доволен результатом и только после этого разрешил Саске расслабиться и завершил сеанс. Было странно, что они занимались исключительно тем, о чём и договаривались в самом начале сотрудничества. Омега позировал, Наруто рисовал, ничего более, скучно и утомительно.       Учиха чувствовал липкие взгляды под задранным подолом туники, которые цеплялись за грацию и то, что она прятала под тонким слоем шёлка, но не был уверен, что это тот самый интерес, что был у художника до этого.       Сеанс был завершён раньше, чем обычно. Саске получил аванс за новую картину и отправился переодеваться в ванную, где его застал Наруто, когда он стягивал нижнее бельё. Альфа наклонился к нему непозволительно близко в рамках профессиональных отношений, почти уткнулся носом в уголок уха и горячо прошептал: — Я позвоню тебе сегодня ночью.       Волосы на холке встали дыбом от столь чувственного щекотливого шёпота, но что будет означать этот звонок омега так и не узнал — Узумаки покинул ванную так же быстро, как и оказался в ней. Странно.