Мальчик полусвета

      Саске кивнул, и повисла тишина, почти паническая. Мужчина взял его за руку и повёл прочь из туалета, к людям, которые кидали на них заинтересованные взгляды, Дей же, завидев друга в чужой компании, лишь легонько кивнул и продолжил мило болтать с официантом. — Представимся друг другу? — ощущение тепла на запястье пропало, альфа отпустил его, чтобы позволить сесть за столик. — Саске. — Хидан, — мужчина задумчиво улыбнулся, проводив взглядом немного опустившего от волнения плечи собеседника. — Ты хотел о чём-то поговорить? — Да, конечно. О погоде, она сегодня просто отличная, правда?        Саске зачем-то обернулся чтобы посмотреть себе за спину, туда, где небо и разгорячённый асфальт были разделены тонкой рябью миража. Он чувствовал себя немного идиотом и от волнения старался делать всё, чтобы говорить как можно меньше. — О нас, — неожиданно добавил мужчина, — не каждый день встречаешь истинную пару. — Я думаю, что это глупости, — Саске громко выдохнул, стараясь вытеснить из лёгких терпкий аромат альфы, — нам просто нравится запах друг друга, но, может, наши характеры совершенно несовместимы. Невозможно построить семью на одной только лишь инстинктивной зависимости, так как мы должны будем говорить друг с другом, как-то решать конфликты, и вообще, семья это нечто большее, чем просто совместное выращивание детей, так что это всё точно глупости.       Хидан кивнул головой, как бы говоря, что все понял, почесал макушку, немного растрепав волосы, а затем вновь улыбнулся.        — Могу ли я постучать в твои двери? — Саске удивлённо приподнял бровь. — Ты просто так закрылся от меня, я даже ничего сказать не успел. У тебя кто-то есть?               Омега думал, что знает ответ на этот вопрос, но когда пришло время отвечать, он засомневался. Наруто был к омеге неравнодушен, сам Саске был почти полностью им одержим, но то, что было между ними, странно было называть чем-нибудь серьёзным.        — Нет, наверное.        — Значит, у меня всё же есть шанс?        — Наверное, да.        — Тогда, давай познакомимся чуть ближе.               Каждый говорил о себе, много, наверняка даже больше, чем можно было предположить.               Мужчине было двадцать шесть, он закончил филфак, и уже был пресс-секретарем одной большой компании; он умел держаться на публике и мог выглядеть очень даже презентабельно, но когда разговор пересекал границу официальности, Хидан становился куда проще. У него умное и оживлённое лицо, что делало его необыкновенно привлекательным. Саске его слушал очень внимательно; ему нравилось смотреть на мужчину, когда он говорит, и, кажется, он чувствовал дрожь в горле и в желудке. Скорее всего, дрожь была последствием действия запаха, который будто преследовал омегу, куда бы он не отвернулся.              У альфы был опыт серьёзных отношений, но пути с его бывшим возлюбленным всё-таки разошлись, кстати, совсем незадолго до этого дня.        — А почему разошлись?        — Остыли чувства, мы всё ещё друзья, но романтического влечения между нами не осталось, зато ты меня очень заинтересовал.        — Ты ещё не очень хорошо меня знаешь. Ты, наверное, испытываешь только одно из чувств, о которых только что говорил, или вообще никакое.        — Скорее всего, но я хочу тебя узнать, — он коротко посмотрел на Дейдару, — я не хочу забирать слишком много твоего времени, но прошу дать мне шанс, если это судьба, то я хочу попробовать, — Хидан неожиданно похлопал по своим карманам, а затем достал из кошелька небольшую ручку. — Вот, это мой номер телефона, и мне хватает наглости выпросить у тебя обещание позвонить мне.              Саске сказал «да» сначала глазами, немного повлажневшими, а потом и голосом:        — Я много работаю, потому не могу обещать, что позвоню очень скоро, но обещаю, что сделаю. — Надеюсь к тому времени я буду всё ещё молод и свеж, — пошутил он, подмигивая.       Они распрощались, и Саске не повернулся, чтобы посмотреть на него ещё раз, даже если ему этого очень хотелось; он боялся все испортить.               Когда Дей спросил, кто это был, омега что-то невнятно ответил, но по его растерянному взгляду друг как-то понял, что случилось, попытался расспросить, но безуспешно. Саске надеялся куда-нибудь сбежать и хорошенько всё обдумать в одиночестве. Он всё ещё с сомнением относился к «истинности», ибо что бы он ни думал об ограниченности эротического опыта, о неизбежном и однообразном повторении элементарного акта, который с успехом можно было бы заменить любым другим примитивным действием, Саске испытывал самое глубокое уважение к тем, кому эта ограниченность кажется самой свободой, основанием для изменения целой жизни.               Сильное волнение снова вернуло его к постепенно обретающим определённые очертания проблемам. Сквозь медленно рассеивающийся туман его навязчивым идеям все явственней противостояло лицо, лицо нереальное, но неожиданно слишком знакомое. Частички вселенной группировались вокруг него. Нелепое нагромождение. Казалось, что всё вернулось на круги своя, и последних несколько месяцев не было совсем. То же одиночество, тоска, неопределённость, тяжёлые испытания судьбы и ещё многое, такое, от чего ему хотелось бы избавиться. Учиха уже ощущал бесстыдное воздействие плоти, даже в тех своих занятиях, которые всегда считал наиболее возвышенными — встреча с истинным напрочь выбила его из колеи, и неважно, что с тех пор прошло уже много времени. Ему уже успело надоесть всё, что вдохновляло ещё неделю назад.               Он хотел любить, над телом возобладал разум: да, ласки приятны, но не более. В кабалу за них идти нельзя.        — Что мне делать? — блондин удивился вопросу, кажется, он не ожидал, что Саске прервёт своё молчание и обратиться к нему.        — Честно, я не знаю, но со стороны, тебе лучше будет с истинным. Он свободен, он тобой заинтересован, да и природа вроде как вас сводит, но решение принять можешь только ты. Никто не скажет о чувствах лучше их обладателя. — Вот именно, я знаю, чего я хочу, но представить не могу, к кому за этим обратиться. Это как искать магазин в чужой стране, не зная языка. — Тогда не спеши, время покажет, — Тсукури притянул к себе друга и легонько коснулся губами его виска, — тебе нужно расслабиться, давай выпьем, вечер у нас сегодня свободен. — Ты сегодня не работаешь? — Нет, я взял выходной, кстати, — они свернули домой к блондину, — я скоро уволюсь. — Значит, мне на работе будет совсем скучно. Дей задорно хихикает, тянет друга за собой по лестнице, долго не может справиться с ключами, и его лёгкость как-то расслабляет самого Саске. Учиха думает, что он в лёгком подпитии. Он сейчас, вероятно, хороший слушатель, весь мир — в текучем состоянии.       Тсукури потирал руки и все ещё немного косноязычил, когда пытался говорить слишком быстро. Саске держал между ног бутылку и ввинчивал в неё штопор, а друг остановился рядом с двумя бокалами и рот его был выжидательно полуоткрыт. Вино течёт на новые джинсы, гаснущее солнце медленно покидает гостиную, но всё ещё ощутимо припекает ноги, которые не спрятаны в тени штор. Блондин взвизгнул, что-то причитая под нос, но Саске его успокоил, что за джинсы совершенно не стоит беспокоиться и, зажав бутылку между ног, подставив лицо солнцу, плещущему в окно, снова выдыхает легко и свободно.              Это всего лишь ничего не обязывающая встреча, Саске никто не вынудит делать то, что он не захочет.        — Я действительно просто подожду, лишний рано или поздно пропадёт, — протянул Учиха и вдруг, непонятно почему, глухо рассмеялся. Он сам слышал в своём смехе и торжество найденного решения, и горечь.              — Ты продолжишь позировать?              — Да, это деньги как — никак, мне страшно видеться с Наруто, я даже не знаю, скажу ли ему о том, что случилось.              — Думаю, будет правильнее сказать, как минимум, чтобы увидеть его реакцию.              — Захочу представлений — пойду в театр, мне нравится наше странное общение с Наруто, я хочу этого мужчину, — омега смущённо вильнул плечом, — не смотри на меня так, я не в этом смысле.              Дейдара махнул рукой и отпил из бокала. Больше они не говорили о мужчинах — обсуждали экзамены, располневшую соседку, семью, что жила в окнах напротив, жаркую погоду, но только не мужчин, которые так сильно меняли быт Саске.              Кажется, брюнет совсем немного перебрал, голова больше не болела от мыслей, в ней было весьма пусто и темно. Тело было непослушным, мягким, как глина, а потому ходил омега чуть-чуть шатаясь, друг его подтрунивал, но сам двигался не легче.              Они вновь легли вместе. Последнее время Саске почти не бывал дома, ему правда было легче ночевать у Тсукури, да и сам блондин на этом настаивал, мол не может смотреть, как его друг чахнет в больной пылью и болезненными воспоминаниями квартире.              Когда они завалились на кровать, стало легче, как минимум потому, что не приходилось пытаться удержать равновесие. Саске лениво стягивал одежду, иногда хихикая, когда сталкивался локтями с Деем, тот справился быстрее, забрался под одеяло и ждал, когда брюнет присоединиться к нему.              В спальне было немного душно, и сивушный запах слышался слишком явно. Блондин заснул быстро, Саске даже подумал, что он просто потерял сознание, но его ленивое тёплое дыхание всё же обнадёжило. Омега снова задумался, не так глубоко как обычно, и задумчивость его была классически — пьяной, когда думаешь о совершенно странных и глупых вещах, наделяя их необычайной важностью. Почему Дей один? По мнению Саске он был по-омежьи красив и привлекателен, когда думают об омегах, обычно видят именно таких — с кротко вьющимися волосками на висках и за ушами, молочной кожей, мягкими, длинными волосами, которые занимали всю подушку и даже лезли на соседнюю, щекоча Саске подбородок, и сомкнутые очаровательные губы, всегда готовые к долгому и страстному поцелую и, зная о том, кем он работает, придающие этому поцелую новый, ужасный и бесконечно извращённый смысл.              Смотрит ли Наруто на него таким же взглядом?              Саске жалеет о том, что выпил, возможно не ночью, но утром так точно. Он пил много воды на завтрак и даже немного вина, потому что кто-то соврал, что так будет легче, но лучше не стало; даже наоборот, теперь все, кто посмел с ним заговорить, имел небольшое представление о том, что он делал намедни.              Утром было не так жарко, как днём, а потому омега добрался до Бадалоны без приключений и рвотных позывов, хотя, перед дверьми всё же затошнило, но не от выпитого, а от гудящего внутри волнения. Саске боялся видеть Наруто. И не потому, что мужчина может узнать о встрече, а потому что Учиха всё ещё помнил запах истинного, каждую его ноту и акцент. Что происходит с другими альфами, когда ты встречаешь того, кого выбрала для тебя сама природа? Они теряют шарм? У них появляются странные неприятные гримасы, не позволяющие в них влюбляться? Могут ли теперь чужие глаза так же отдавать розоватым бликом марганцовки, и будет ли Саске везде видеть пустые лица, или лицо Хидана на каждом?              Наруто выглядел… как Наруто. Он всё так же обворожительно улыбался, на плечах словно зарево блестела испарина, его лицо по-прежнему красиво, свежо, а в шёлковые колосья выбеленных солнцем волос всё ещё хотелось запустить пальцы. Ваше слово, меланхоличные поэты, красивые лица никуда не исчезают, как бы сердце не дрожало. — Ты выпил? — Не так много, чтобы меня осуждать. Обещаю на картину не дышать, никто из зрителей не догадается. Наруто молча следовал за омегой до студии, а у самой двери оставил невесомый поцелуй на обнажённом плече. В доме было тихо, уже необычно, хотя до приезда Хинаты так было всегда. «Она уехала за покупками» — прозвучал ответ на немой вопрос, но эротизма не возникло, они продолжили работать. Саске знал, чего ждёт Наруто, а именно короткий ответ на своё предложение, но сам омега давать его передумал... пока. Учиха верен всему тому, что любит, верен этим вещам и людям как собака, до глупости преданно и наивно, и хочет чувствовать то же самое в ответ. Он боится влюбляться в людей, потому что в них в жизни приходится сомневаться больше всего, ибо сами они сомневаются в тебе и себе. Разбитые сердца — удел неаккуратных, в этом парень был более чем уверен, потому как своё был готов отдать только после того, как убедится, что его не уронят неловким движением. Наруто рисовал что-то новое, сегодня Саске был облачён в тяжёлый бордовый шёлк, лежавший на его белоснежной коже как кровь на снегу, и самым откровенным была беззащитно открытая шея — невероятно тонкая на фоне пышного верха. Узнав, что это «блуд», омега удивился. Они рисовали совершенно обнажённую «гордыню», откровенный наряд «чревоугодия», скучный «уныния», и даже немного расхлябанного «гнева», но то, что самый пышный и одновременно скромный наряд достанется блуду — было странным решением. Было прикрыто абсолютно всё, кроме шеи и лица — плечи укрывал резной гипюр, раскрывающийся нежными лепестками у ключиц, талия скована в корсет, руки упрятаны за длинные рукава, даже кисти украшены тонким узором ткани, а ноги и вовсе скрыты в бесконечных волнах длинного подола. В представлении Саске блуд выглядел совсем по-другому. — Тебе стоило пригласить женщину для позирования, — Саске нервно дёрнул ажурный манжет. — Я же тебя не накрасил, хотя мог. — А в корсете сидеть — одно удовольствие, по-твоему? Кажется, я понимаю, к чему была грация — это подготовка к этому. — Мне нужно лицо, а его обрамление это лишь второстепенное. — Не замечал на своём лице такого разнообразия. И зачем делать блуд настолько приличным и даже вычурным? Меня в подобном можно смело отправлять на венский бал, я буду там звездой программы. — Всё так, и твоё лицо скрашивает всё это приличие, — Наруто коротко прикусил нижнюю губу, — одежда — обрамление, в тебе самом ещё ощущается дикая чувственность, которую выдаёт этот плохо лежащий манжет и то, как ты его нетерпеливо поправляешь. — Тебе бы снимать кино, картина запечатлевает момент, а не действие. — Но видя этот момент, мы же можем додумать действие? — На этом безобразии с додумыванием построена вся философия бездарных художников, не в твою сторону укол, но, видно, наслушались. Наруто не ответил, но рассмеялся и продолжил смешивать краски, а Саске думал о том, что способен сделать своим лицом скромный наряд вульгарным. Они молчали, уже привычно, но всё равно умудрялись иногда обмениваться многозначительными взглядами. Грудь его изредка вздымалась, а губы распахивались, мужчина желал что-то сказать, но останавливался, делая вдох, но выдыхая без голоса. Пахло краской, лаком, холстом, чужой кожей и парчей. Всё такое же напряжение от висевшего между двумя людьми вопроса. Саске молчал до конца сессии и решил, что скажет о случившемся, только когда мужчина помогал раздеваться ему в ванной комнате. Альфа жадно водил носом ему по затылку, пробирался ладонями под одежду, давил пальцами на чувствительные места и очень мешал одеваться, точнее, он не заходил дальше этой озабоченной ласки, но тем не менее, не выпускал из рук, не позволяя до конца натянуть рубашку. — У твоей одежды странный запах, — сказал он с выражением человека, желающего узнать и понять все, особенно если речь идёт о своём любовнике.       Испугавшись, Саске резко повернулся и, кусая губы, подумал, что он, возможно, уловил запах, оставшийся на его рубашке после тесного контакта с Хиданом.        — Какой запах? — спросил омега, делая вид, что спокоен и что смотрит на солнце из-за приоткрытой двери. — Вроде запах дыма… не знаю… марихуаны… Саске редко когда думал о том, с чем ассоциируются у него некоторые запахи, он просто связывал каждый запах с человеком, которому он принадлежал, и не понимал, как запах могли описать просто «апельсиновым» или «древесным», обычно это просто нотки, а полный букет пахнет по-особенному. Хидан пах марихуаной, качественной, сладковатой — это было мило. — Я встретил мужчину, — сказал уже у двери в студию омега, — он мой истинный. Наруто нахмурился, и подобное выражение лица Саске видел впервые, нет, он видел хмурых людей, но хмурый Наруто заметно выделялся на их фоне. Учиха не боялся его негодования, Наруто даже пальцем в него тыкнуть не посмеет, а что насчёт брани — Наруто настоящий специалист по староанглийскому, он великолепно переводит сюрреалистов, но сказать простую фразу вроде «ах ты, гуляющая блядь» не в силах, разве что скромное «сучка», произнесённая шёпотом. Неожиданно стало интересно познакомить художника с истинным, потому как последний изредка мог стрельнуть острым словцом. — И что ты будешь делать? — он явно хотел сказать совсем другое, но весь его внутренний конфликт сошёлся на этом вопросе. — Пойду на свидание, — Саске опустил взгляд, ощущая насколько жарким стало дыхание на его висках и щеке, ему не нужно смотреть на лицо альфы, чтобы ощущать его негодование, — прости, я обещал. — Может, я разочаровал тебя как альфа? — Может, он восхитил меня как мужчина? — рука на талии брюнета легонько сжалась, омега с трудом сдерживал довольную улыбку. — Мы просто встретились, немного поговорили, такое происходит не каждый день, нам нужно определиться, что делать. — Как ты к нему относишься? — Как к малознакомому человеку. Боишься, что наломаю дров? — Я не знаю, чего мне бояться. Ты же знаешь, как я к тебе отношусь? — Догадываюсь, но мне этого мало, хочу быть уверенным. Наруто шумно выдохнул, и Саске поспешно вышел на улицу, чтобы тем самым закончить диалог. Они пока не могут говорить об этом много, но нервничающий Наруто определённо радовал глаз — омега чувствовал власть. Наконец-то адажио его жизни закончился, нагрянула волна и начала менять ритм и инструменты играющего оркестра. Саске нежился под жаром солнца и солнечный огонь освещал его глаза, и они блестели. Наруто вышел совсем скоро, он был нервным и каким-то дёрганным, но не беспокоил этим омегу, напротив, незнакомое и успокаивающее тепло снизошло на него. То, что он наблюдал, не вызвало в нём никакого ужаса или стыда, даже наоборот. Как будто его глаза уже привыкли к определенным сценам, а страсть, которая до сих пор билась изнутри о его кожу, вылетела и сразила чужое самомнение. Узумаки проводил его до ворот, навязчиво держа свою ладонь на омежьей пояснице, гладил пальцем борозду позвоночника и щекотал пальцами кожу. — Если что, позвони, — Наруто склонился и требовательно коснулся чужих губ. Саске ехал домой в полудрёме, приятной и туманной, он не помнил о том, что думал, какие выводы сделал и к чему они привели. От размышлений осталось только зыбкая пустота где-то в подкорке сознания. Омега лез на рожон, так откровенно провоцируя мужчину; их не связывало в физическом мире ничего кроме секса. Пусть приятного, пусть бесконечно увлекательного исключительно для них, но ведь в мире столько людей, что можно найти подобные ощущения и с кем-то другим. Саске нужно было нечто большее, и об этом большем он думал, пока набирал новый номер телефона, что недавно получил. Дейдара задумчиво смотрел на него из кухонного уголка, приложив к голове бокал, возможно, он выпивал и после того, как друг уехал, возможно, основательно. Во всяком случае, он старался слушать внимательно, когда Саске заговорил с Хиданом, пытался расслышать то, что тот ему отвечал, иногда хмурился, чесал висок, и обречённо прикладывал бокал обратно к голове. Свидание будет завтра. Учиха отложил телефон и невидящим взглядом уставился в стену, а когда услышал голос друга, удивлённо обернулся; и, видимо, Цукури спросил что-то важное, а реакция Саске, очевидно, не особенно умна, потому что Дей теряется. — Ты сказал ему? — Что-то вроде того: сказал о Хидане, сказал о нашем свидании и больше ничего. Наверное, он думает, что я собираюсь с ним спать. — Разве тебе нельзя? — Дей ковыляет в сторону дивана, придерживаясь за сопутствующую мебель, а затем лениво, но в то же время грациозно опускается рядом с другом. — Наруто же наверняка спит со своей женой, чего же тебе с истинным нельзя? Да и вроде как вы ничего друг другу вслух не обещали. — Я не такой. — Ему не обязательно об этом знать. В том, что Саске «не такой» он был уверен уже давно, омега считал себя воспитанным, тактичным, весьма нравственным, даже когда пошёл против собственных принципов. Вероятно, он просто был о себе слишком хорошего мнения, по крайней мере после свидания он чувствовал себя не в своей тарелке, чужим и незнакомым. Когда они встретились после полудня, Саске смелее оглядывал мужчину, отмечая его красоту и милую харизму, более лёгкую, не столько интригующую, насколько увлекательную. Он был выше Саске, кажется, одного роста с Наруто, имел хорошую фигуру, и при движении можно было видеть, как движутся его мускулы. Они начали разговор слишком издалека, настолько, что разговор в какой-то момент прервался, и им понадобилось время, чтобы его вновь возобновить и перейти уже к тем вопросам, которые их интересовали более всего, точнее, интересовали мужчину. Саске не знал, чего хотел от мужчины — настойчивости, терпения, присутствия или отсутствия — это было необычное ощущение, покрываемое пеленой нежного мокрого жара.        Саске считал запахи привлекательными, но никак не возбуждающими, и то, что несколько нот аромата, что он слышал, заставляли его промежность реагировать весьма однозначно — смущало. Хидан этот запах, кажется, ощущал, ибо потом начались личные вопросы. Альфа подсел к парню и стал смотреть на него, улыбаясь, Саске был удивлён, заворожен и ожидал от него любого смелого движения, они сидели в удалённом уголке кафе совершенно одни. Вдруг его фраза «Мне не важно, сколько у тебя было мужчин до меня» заставила Саске раскраснеться. Множество шпилек стали покалывать его голову. Омега ответил «Я рад» — и сразу отвёл взгляд, чтобы скрыть своё смущение. Он прикусил губу, подавив смех, так ничего и не говоря, а в душе ругая себя: «Мог бы что-нибудь более обнадёживающее сказать, а не отвечать как законченный нимфоман». — Ты безумно очарователен и точно срываешь мне крышу, — омега судорожно дёрнулся, когда почувствовал прикосновение чужой щеки к своей шее, и сразу же отстранил стакан от своих губ, чтоб случайно не опрокинуть на себя сок при очередной такой выходке.       Не говоря ни слова, тяжело дыша, Хидан резво встал со своего места, взял омегу за руку, из другой руки выхватил стакан и поставил его на стол. Саске нервно усмехнулся, но испытывал небольшой страх, так как альфа совершенно не отвечал на вопросы, а запах его почти сбивал с ног, заполнял лёгкие и точно наркотик почти парализовал. Они шли наверх по бесконечным лестницам; около одной двери мужчина остановился, пихнул её рукой и вошёл, таща безвольную пару за собой, и довольно громко хлопнул дверью за его спиной.       В туалетной комнате, едва освещённой проникавшим сквозь жалюзи солнцем, было очень жарко; Хидан скоро пробормотал извинения за поспешность, прижал Саске к двери и стал страстно целовать, давая почувствовать вкус его губ, которые отдавали чем-то сладким, похожим на вишнёвый мармелад и даже по цвету очень на него походили. Его руки опирались на дверь, и мускулы были напряжены словно тетива, и очертания их отлично подчёркивало солнце.        — Это выше моих сил, — он ткнулся носом в увлажнённый висок и взял руками румяное лицо, — ты хочешь этого сейчас? — кусая губы, Саске ответил, что нет, потому что внезапно его обуяли тысячи страхов, безликих и неопределённых, он тёк бесстыдно и откровенно, его тело совершенно не сопротивлялось влечению, а намокшее бельё предательски впитывало порочные соки. Последовал резкий выдох. Альфа нажал ещё больше своими руками на бледные щеки и с силой — возможно, он отчасти так хотел передать свою страсть — стал подталкивать Саске вниз, пока вдруг неожиданно омега не понял, что находится прямо у чужой ширинки. Запах мужчины дурманил, но Саске медлил, оторопев от удивления, не зная, что именно он должен сейчас делать, и как до этого всё дошло. Хидан нагло проник сквозь его губы, стирая вишнёвый вкус, все ещё остававшийся на них. Омега не был уверен, что всё то, что происходило, было взаправду, и только он осознал происходящее — другая неожиданность: во рту появилась жидкость, горячая и кислая, очень обильная и густая, парень дёрнулся, и мужчина совершенно точно почувствовал его зубы; он схватил его голову и ещё сильнее подтолкнул к себе.       Саске слышал над собой тяжёлое дыхание, и в какой-то миг ему показалось, что жар альфы передался и ему. Он сглотнул, потому что не знал, что делать, в животе его что-то заурчало, и от этого стало немного стыдно. — Прости, пожалуйста, — Хидан потянул его наверх, пытаясь поставить на ноги, омега прибывал ещё в некой прострации, — если хочешь... — руки его потянулись к джинсам парня, и тот наконец-то вышел из этого состояния, чтобы его остановить. — Мне нужно что-нибудь выпить, давай вернёмся вниз.        Неизвестная доселе меланхолия, сильное физическое страдание; если бы Саске спросили раньше, чего он боится больше всего, он бы ответил — «разочароваться в себе».