b_w3
13 августа 2018 г., 02:22
***
Назойливое солнце пробивалось сквозь шторы, нежные лучи падали на лицо парня. Ресницы его затрепетали и глаза медленно распахнулись. Пару раз потянувшись и зевнув, Юнги обвёл комнату ленивым взглядом. Разум медленно прояснялся, сонливая нега отступала и окончательно проснувшись, омега увидел на стенах свои фотографии. Радостная улыбка заиграла на губах от мысли, что вся эта дурацкая история с Чон Чонгуком была только сном, и он на самом деле дома. В Тэгу, нежится в своей постельке в родительском доме. — Ура! — завопил Мин и спрыгнул с кровати, чуть не отбив себе пятку. Чувство облегчения наполнило его до краёв. Он готов был танцевать и прыгать, расцеловав весь мир вокруг него. — Ой, да не ори ты так громко, — пробормотал чей-то хриплый голос с акцентом с другой стороны кровати и кто-то шумно перевернулся на другой бок. Юнги осторожно подошёл к нему и ни секунды не медля, боясь передумать, отдернул одеяло с лица. — Еба-а-а-ать, — расстроенно протянул омега. На него сонными глазами оленёнка смотрел Чон. Чон Чонгук, чтоб его черти… — Повтори-ка ещё раз, о чём ты только что попросил? — с ухмылкой попросил альфа, потирая кулаком глаза. Юнги на несколько секунд завис, пытаясь понять, что подразумевал мужчина и что именно должен повторить Мин. Глаза его широко распахнулись, когда до него дошло. Злость медленно разливалась по телу. Чудище озабоченное. — Ничего! — ответил омега. Щёки окрасил нежный румянец, злость уступила место смущению. — Я просто расстроился. — Ха, — невесело рассмеялся альфа, — ты, наверно, один из тех немногих, кто расстраивается, обнаружив у себя в постели Чон Чонгука. Многие мечтают побывать в этой постели. — Хвастун чертов, — Юнги показал ему язык и насупился, отвернувшись от него. — Да-а, и что самое смешное из всего этого, это говорит мой муж… До чего я докатился. — Слушайте, мистер Чон, — взвился парень, — пожалуйста, прекратите называть меня своим мужем! Я — не ваш муж, и вы — не мой муж, ясно? Мы не супруги! — Значит, так и не вспомнил… М-да. В принципе я не удивлён и не против, — вздохнул Чон. — Вот только, боюсь, наши паспорта скажут нам обратное. Раньше надо было думать! А не в омут с головой. — О Господи-и-и, — простонал омега, обхватив ладонями лицо, — ну за что мне это… За то, что я отказал Тэхёну? Прошу тебя, верни меня обратно и, клянусь, я выйду за него, пожалуйста… Ой, пусти меня, придурок, ты чего? — завопил Юнги, пытаясь выскользнуть из рук Чонгука. Он снова навис над Мином, заведя его руки над головой (похоже, его любимая поза), и свирепо смотрел ему в глаза. Ноздри гневно раздувались, в глазах бушевало море из злости и какой-то потаённой боли. Юнги не мог точно сказать. Эмоции альфы от чего-то разливались неприятным жжением в груди парня и поднялись к горлу, застряв там комом. — Хватит причитать про своего расчудесного Тэхёна, он меня уже задолбал! Ты прекрасно знал, на что шёл, когда выходил за меня! Когда принял моё предложение! Я же сразу тебя предупредил, что раз ты становишься моим мужем, то это раз и навсегда! Никакого развода никогда не будет, даже если ты заведёшь себе целый мужской гарем! Ты не можешь сдать на попятную! Я понятно выражаюсь? Всё понял? Юнги только испуганно закивал, не в силах ничего сказать. Да он же псих! А с психами связываться себе дороже, это каждый знает. Ему только и остается, что лежать и не рыпаться. Он не хотел ещё больших проблем на свою многострадальную голову и задницу. А Чонгук всё не отпускал миновы руки, продолжая пристально глядеть ему в лицо. Потом он нахмурился и неуверенно спросил, тон его был осторожный и чуть мягкий: — Скажи, ты что, на самом деле боишься меня? Юнги снова кивнул пару раз. Ком в горле не давал словам вырваться наружу и с трудом пропускал воздух через лёгкие и нос. — Ты думаешь, я могу сделать тебе больно? Как-то покалечить тебя? Омега опять кивнул. Если всё так и будет продолжаться, Мин превратится в китайского болванчика. Стало очень тихо. Так тихо, что Юнги мог услышать, как входит и выходит воздух через чоновы сжатые зубы. Никогда ещё парень не находился к человеку так близко, так, чтобы прямо чувствовать, как бьётся его сердце в паре сантиметров от его беспокойно вздымающейся груди. А чужое дыхание оседало сладким привкусом на губах, так, что придвинься он ещё ближе, смог бы испить через поцелуй с чужих губ. — Юнги… — позвал его Чонгук. — Взгляни на меня, Юн… Мин с опаской поднял на него глаза. Альфа минут пять вглядывался в юнгиево лицо своими невероятными глазами, словно пытался считать ведомую одному ему информацию, а потом глухо спросил: — Ты не врёшь, да? — Я не вру, Чонгук, — так же глухо ответил омега. — Я на самом деле ничего не помню. Мужчина лукаво сощурился. — А что, если я сделаю вот так… — Ка… — но он попросту не дал Юнги договорить. Слишком неожиданно всё произошло, поэтому Мин не успел среагировать. По крайней мере, омега так себя оправдывал. Только так и не иначе. Секунда, и Чонгук уже требовательно прижимался к его губам. Юнги промычал что-то и попытался его отпихнуть, но он даже не шелохнулся. Чон провёл языком по плотно сжатым губам, собирая цветочно-фруктовый вкус. Крепко зажмурив глаза, омега стиснул зубы. Невнятно рассмеявшись на это, Чонгук вдруг наклонился и довольно-таки ощутимо укусил парня за нижнюю губу. Ясное дело, от удивления Мин распахнул рот… Чон не преминул этим воспользоваться. Кончик его языка встретился с миновым и начал лёгкий трепетный танец; тело пронзил электрический ток, кровь начала нестись по венам со скоростью света… И Юнги пропал. Это было… так странно. Так странно и так волшебно. Волнительно. До мурашек. Все мысли разом вылетели из головы, тело стало как будто воздушным; Юнги казалось, что ещё чуть-чуть и он взлетит в воздух. Воспарит над облаками, окрылённый новыми чувствами. Приятные, но пугающие. Чонова щетина приятно щекотала его подбородок, шершавые губы были на удивление нежными, и, когда альфа прервался, чтобы перевести дух, омега протестующее застонал. Хотелось ещё и побольше. Разнеженный поцелуем, Юнги почувствовал, что становится жадным до прикосновений, кожа к коже, губы на чужих губах. — Потери чуток, малыш, — попросил Чонгук, садясь и стаскивая через голову футболку. — Сейчас, сейчас… Наконец альфа избавился от своей дурацкой одежды и снова припал к юнгиеву рту, одновременно стягивая с него свою майку. Да и всё равно она не особо прикрывала Юнги, болталась дырявым мешком. От жарких прикосновений омега трепетал и старался прижаться ещё ближе. Чонова страсть и напористость туманили разум, стирая здравые мысли. Сигналы SOS были быстро заглушены новой порцией ласки. Каждый участок обнажённой кожи, прикасающийся к альфе, тут же вспыхивал мириадами огненных точек, которые превращались в сплошные шквалы удовольствия и растекались по всему телу, собираясь где-то внизу живота. Жар внутри растапливал внутренности и дарил сумасшедшие ощущения. Тело перестало слушаться Мина, жадно двигаясь в особом ритме, задаваемом опытными руками мужчины над ним. Воздух застревал в лёгких, и, будь Юнги хоть немножко в своём уме, он бы испугался возможности задохнуться от недостатка воздуха или переизбытка оного. Шершавыми пальцами Чонгук провёл от груди до тазобедренных косточек, что были обтянуты тканью боксеров. Омега буквально мог почувствовать пылающие линии, оставляемые чужими прикосновениями, на коже. Это заставляло его выгибаться в спине, подставляясь под ритм рук Чона. Кожа горела, на центр возбуждения давила ткань трусов. Хотелось поскорее от них избавиться. Альфа, будто читая мысли парня, подцепил пальцами резинку белья и медленно стащил вниз. Оторвавшись от губ Юнги, мужчина полностью стянул ненужный элемент. Прохладный воздух комнаты приятно оседал на коже. Чонгук аккуратно раздвинул бледные стройные ноги и прильнул губами к щиколоткам. Нежно обвёл языком косточку, оставил горячий поцелуй рядом и жарко выдохнул. По коже Мина словно ток пробежал, он покрылся мурашками и сдавленно захныкал. Это было чертовски приятно, тело пронзило удовольствие. Глаза Юнги распахнулись. Смотря на омегу, Чонгук лукаво улыбался. Он знал все слабые места своего муженька. Все его эрогенные зоны. И умело этим сейчас пользовался. Альфа смочил свои пальцы слюной и медленно, постепенно разрабатывал Мина. Природная смазка и слюна уменьшали дискомфорт. Пока пальцы медленно делали поступательные движения, Чонгук оставлял поцелуи на груди и лице, с упоением целовал губы и отвлекал от дискомфортных ощущений. Юнги начал понемногу расслабляться, удовольствие с новой силой затопило разум и из горла вырвался стон. Это послужило сигналом для мужчины, он медленно вытащил пальцы и снова затягивая парня в поцелуй. Когда Чонгук сделал резкий толчок и оказался внутри омеги, парень сделал большой глоток воздуха, от новизны ощущений чуть не вырвав у альфы клок волос. — Чонгук, — выдохнул Мин, отчаянно цепляясь за его спину ногтями, — ох, Чонгук… — Тебе нравится? Да, я знаю, тебе нравится… — бормотал альфа в перерывах между жаркими поцелуями. Эффект от хриплого рычащего голоса Чонгука был чуть ли не сильнее, чем от его горячих прикосновений. Всё внутри Юнги плавилось. Что творилось с Юнги следующие полчаса, он не помнит. Знает только, что это было… прекрасно. Иными словами и не описать. Не так наигранно и пошло как в кино, нет. Совсем по-другому. Чувственно и нежно. С любовью. Смотреть человеку в глаза и чувствовать, что в этот самый момент он есть частичка тебя — это волшебство. Быть только ближе и ни на сантиметр дальше. Юнги лежал, обессиленный, у Чонгука в объятиях и специально гнал прочь все мысли. Ему было так хорошо, как никогда прежде, и жутко не хотелось портить момент угрызениями совести и вопросами, на которые у Мина всё равно не было ответа. Он хотел бы оттянуть неприятные моменты и остаться в этом мгновении, где спокойно и тепло. Зря он старался, потому что следующие слова его новоиспеченного любовничка и предполагаемого мужа мигом разрушили то хрупкое между ними равновесие, которое Юнги так тщательно оберегал. Слабо куснув левое плечо омеги, альфа усмехнулся и низким голосом прошептал: — Ах, какой славный актёр пропадает в тебе… Я даже чуть не поверил. Чтобы ты там ни говорил, со сколькими людьми ты бы ни переспал, только я знаю всего тебя, чувствительные точки и твоё тело помнит меня. Да еще как… Эй, ты куда? — рука быстро перехватила миново запястье прежде, чем он успел убежать. — Ухожу, — ответил Юнги, очень стараясь, чтобы его голос звучал ровно и не дрогнул, и выдернул у Чона его половинку одеяла, чтобы обернуться в него. Обнажённое тело обнажало душу. — Куда? — «Не притворяйся расстроенным, ты, урод!» — Тебе какая разница… всё, пусти, — если Чон его сейчас не отпустит, Юнги… он… он не знает, что сделает. Богом клянётся. От всего этого абсурда ему хочется сбежать, душу разбередили ему тонко, как истинный профессионал. Закушенная губы и сжатые кулаки, крик где-то в горле. «Так, только не кричать, только не срываться, держи себя в руках Юнги… ах ты черт…» — А-а, — понимающе протянул Чонгук, иронично усмехаясь, — мы по Тэхёну соскучились? Ну коне-е-ечно, как же без Тэхёна. Где ты, там тенью и он. — Прекрати! Заткнись, чёртов ублюдок! — надрывно заорал Юнги, чувствуя, что, увы, не сдержался, и предательские слёзы уже бегут по щекам, оставляя за собой мокрый солёный след. — Сейчас же отпусти мою руку! — Что? Что я слышу? Ю, что, собирается изобразить передо мной подобие слёз? Покажи мне плаксивого маленького омежку, — глумливо протянул Чонгук, притягивая Мина к себе и вплотную приближая к его, тщетно пытающемуся отвернуться лицу свои жестокие глаза. Одно сплошное издевательство, душу на обозрение. — Ну-ка, ну-ка… посмотрим, как ты плачешь, для меня редкость, видеть «истинные» человеческие эмоции… — альфа грубо схватил его за подбородок и повернул к себе. Но при виде юнгиева искаженного от усилий сдержать слёзы лица, в его глазах появилось… удивление? Растерянность? Сожаление? Слишком по-настоящему для театра одного актёра. — Пожалуйста… хватит надо мной издеваться… отпусти меня домой… прошу тебя… — всхлипнул Юнги. От обиды и унижения его нехило лихорадило, тело пробивала крупная дрожь, слёзы скатывались по бледным щекам. У него наверняка опухший нос-кнопкой и ярко-пылающие красные губы. Та ещё картинка. — А п-почему ты плачешь…? — заикаясь, вдруг совсем тихо спросил Чон, не отпуская, тем не менее, минов подбородок. Он не сводил взгляда с лица омеги, пристально всматриваясь. Он смотрел в глаза, потом спускался на нос и губы, скользил глазами по солёным дорожкам и вновь прожигал взглядом чужие глаза. Растерян, словно ребёнок. — Почему? Почему? — взорвался парень, вырываясь наконец-то из плена сильных рук. — Я впервые в жизни переспал с каким-то незнакомым мужчиной, и это мало того, что я его вообще не знаю, это не так первостепенно, так он меня ещё и за другого принимает! Тебе приходилось это когда-нибудь испытывать? Когда ты просыпаешься в объятиях хрен пойми кого. Ты понимаешь, насколько это боль… обидно? Просто невыносимо? Одно мгновение альфа смотрел на него горящим взглядом, и что-то в нём говорило омеге, что сейчас Чон Чонгук сделает кое-что очень, очень нехорошее… но это мгновение прошло, и красивое лицо мужчины стало совершенно каменным и пустым, словно эмоции ему были чужды, он в них не нуждался и они попросту были пустым звуком. — Я знаю, — спокойно ответил он. — Благодаря тебе, мой дорогой муженёк, за эти пять лет я узнал кое-что похуже. Познал многое, чего не пожелал бы никому. Юнги просто рухнул на пол, не зная больше, что делать, как его переубедить, и, вцепившись в свои волосы, ему хотелось рыдать. Но не смел распускать сопли перед альфой, точно не перед ним. Только наедине с собой он сможет расслабиться и дать себе волю. — Я не твой муж, я не твой муж, Я! НЕ! ТВОЙ! МУЖ! — истерически выкрикнув это, Юнги добавил уже тише, охрипшим от нервов и криков голосом: — Поверь мне, пожалуйста, прошу… я не твой муж… я не… — Позволь показать тебе кое-что. Идём, — всё с тем же бесстрастным лицом Чонгук схватил его за руку чуть выше локтя и потащил за собой. Пальцы больно сомкнулись на коже, оставляя следы не только на ней, но и на душе. От стального захвата наверняка багрянцем засияют рисунки. — Ку-куда ты меня ве-ведёшь? — икая и сухо всхлипывая, спросил Мин, ещё не перестав дрожать, еле поспевая за быстрыми широкими шагами. Чон не ответил. И лишь когда он зажёг свет в комнате, в которую втолкнул Юнги, омега понял, что это, похоже, была чонова спальня. Незаправленная кровать, Письменный стол, на котором незакрытый ноутбук и много исписанных листков. В углу стоял простенький синтезатор, потрёпанный временем, но всё также любимый и ухоженный. Видимо первый. Одежда раскиданная то тут, то там. Взрослый мужик, а такая неряха. Всё так же продолжая хранить грозное молчание, Чонгук быстро прошествовал к большому стеллажу и начал что-то там искать, время от времени кидая какие-то бумаги на пол. Бросив ещё одну внушительного вида папку, он резко обернулся и провел рукой по волосам, пожав при этом плечами: — Вот, — он порывисто указал рукой на груду папок и листков на полу, — смотри. Изучай, если забыл, может, имя моё вспомнишь… ну мало ли, а вдруг? — еще раз нервно пожав плечами, он выскочил из комнаты, так сильно хлопнув дверью, что Мин от неожиданности вздрогнул. Переведя взгляд с захлопнувшейся двери на бумаги, Юнги просто опустился на пол. Несколько часов он просто сидел, заплаканный, усталый, растрёпанный, в еле держащемся на теле одеяле, всхлипывал и смотрел на разбросанные по полу бумажки. В нём плескалось отчаяние. За что ему это? После недавнего секса, от которого Юнги покрывался пятнами смущения и злости на себя (и который был крышесносным, если быть честным), чувствовал себя гадко и будто использованным. Мысли путались, атаковали его до пульсирующей боли в голове. Сделав глубокий вдох, наконец он еле как успокоился и вытер остатки слёз с лица кончиком одеяла. Сейчас было не время разводить нюни. Он должен быть собранным и сильным, а не жалким заплаканным омегой. Зачем Чонгук его сюда приволок? Что он от него хочет? Юнги громко, протяжно простонал вслух. Он устал от всего этого безумия вокруг, это слишком много на одного маленького человека. Он зажмурил глаза, а затем проморгался. Мин осмотрел разбросанные перед ним листы, объёмные папки и другое. Наконец глаза зацепились за какую-то большую книгу с кожаным переплётом. Он пригладил волосы и подтянул её поближе к себе. Это оказалась вовсе не книга, а фотоальбом. Простой альбом, он был белого цвета с красивым бантиком посередине. Ну и много же фотографий в нём было… Ну, Мин полагал, что деваться ему всё равно было некуда. Там могут ответы на его вопросы, что, как и в конце концов почему. Ещё раз пригладив волосы, он открыл его на самой первой странице. «Прекрасные мгновения нашей жизни», — гласила тисненая золотыми нитями надпись. А ниже аккуратным красивым почерком было выведено: «Я навеки с тобой, любовь моя. Чонгук». И, похоже, там же ещё ниже располагался ответ на эту запись: «Чтобы не случилось. Юнги». Он покачал головой и усмехнулся, последняя фраза: почерк с наклоном — небольшой, гласные больше согласных, буквы прижаты к друг дружке, неаккуратный и торопливый — был точь-в-точь как у него. На следующей странице первая фотография была похожа на ту картину, которую Юнги видел внизу, в голубой гостиной. На ней опять же были изображены Чонгук и Парень-Очень-Похожий-На-Юнги. Та же одежда, те же позы, в общем, та же самая картина, только уменьшенная копия. «Чеджу, 2013 год», — было написано сзади, — «со счастливой свадьбой нас! Ура!» и рядом небольшое сердечко. — С-свадьба? — удивился омега. Такие простые наряды, никакого шума и роскоши. Так все просто и… мило. Нежно и любовно. Как он бы и хотел. Он открыл следующую страницу и ахнул от восхищения. Фотография была такая красивая. Она опять изображала Чонгука и того Парня, только на этот раз они стояли по пояс в море, держась за руки и глядя друг другу прямо в глаза. Солнце красиво освещало фигуры, играя оттенками и с каплями воды. Приятные цвета синего, голубого, золотого… такая гармония. И что-то такое было в этой фотографии, от чего у Мина сердце защемило. Он понял, что это за ощущение, лишь когда перевернул еще одну страницу. На третьей фотографии не было отдельно Чон Чонгука, не было его мужа… там было только одно — Любовь. Сильная, чистая, искренняя, она буквально пропитывала каждый пиксель изображения. Она наполняла сердца молодых возлюбленных; светилась в чуть грустном взгляде больших ореховых глаз юного мужа Чона; читалась в чёрных очах самого Чонгука, смотревшего из-под чуть опущенных длинных ресниц на парня; в его руках, легко касавшихся чёрных волнистых волос омеги; в том, как слегка изогнулись чонгуковы губы, улыбаясь ему. Каждый, увидевший эту фотографию, тут же понял бы, что это и называется Любовью, и никто бы в мире, даже самые талантливые актёры её не смогли бы сыграть. Перед лицом такой истинной Любви открываются любые двери, падают каменные стены, преклоняют колени и слабые и сильнейшие. Ещё минут пять поглядев на это поистине завораживающее фото, Юнги продолжил просмотр фотографий. Как он понял, это был альбом этих двоих. Чонгука и его мужа. Да, и ещё: альфу нельзя было судить за то, что он продолжал упорно считать Мина своим мужем, он и в самом деле был его копией, одно лицо, точь в точь. И было видно, что Чон прямо-таки обожал своего мужа, каждая их совместная фотография буквально дышала этим. Любовью к своему омеге. Вот они гуляют в лесу, греются возле костра, купаются в море, играют в боулинг, посещают парки. А вот на этих только парень: как он читает книгу сидя в кресле и чуть нахмурив брови и со съехавшими очками на кончике носа, как чистит зубы, собираясь на ходу и грозно скосив глаза на снимающего его Чонгука, как облизывает пальцы, перепачканные в сладком липком креме, как спит, забавно выпятив губки и свернувшись в калачик в одеяле. А, вот ещё интересная серия снимков, но их снимал уже омега: на первой Чонгук стоит, задрав белую майку одной, подбоченившись другой рукой, перед зеркалом и критически осматривает себя, взгляд задумчивый. На второй он слегка улыбается и выглядит очень довольным собой, гордый орёл, хитрым взглядом сканирует своё отражение, так, словно твердо вознамерился соблазнить его и затащить в постель. Дальше Чон широко распахнутыми удивленными глазами смотрит в объектив — похоже, не ожидал, что за ним будут наблюдать через камеру. Четвёртое фото смазано, видно расплывчатое смеющееся лицо парня, и где-то сзади белая майка Чонгука: кажется, он за ним гонится. А от следующей фотографии щёки Юнги заалели. В общем, шпиона, пытавшегося вынюхать секретную технику соблазнения Чон Чонгука, поймали и наказали. Или наградили. Это еще как сказать… Страсть от поцелуя чувствовалась даже через плёнку. Следующие альбомы тоже были подобного характера, словом, доказательства тёплых и крепких отношений супругов Чон. Настоящая семья. Юнги просматривал их, и с каждым разом ему становилось всё хуже и хуже, казалось, словно стены давят на него, он весь вспотел, хотя и Мину уже не было жарко. Голова кружилась. Под конец тошнота подступила совсем близко к горлу, руки начали трястись; омега боялся брать в руки следующую папку или книжку. В них не было ничего противного или отталкивающего. Наоборот. Там были прекрасные фотографии, разные наброски рисунков, брошюрки, письма, тексты песен. Нет, ему стало нехорошо из-за чувства, которое противными холодными щупальцами сжимало его сердце: Юнги ощущал всем своим существом, что здесь есть кое-что, что ему нужно знать, но не хочется. Он боялся этого, он не хотел… но в то же время, ему нужно было расставить все по местам. Дойти до самой сути. Отложив ещё один альбом в сторону, он взял лежащую рядом ту самую толстую папку, последнюю брошенную Чонгукм на пол. Сначала Юнги не понял, что это, но потом… ему стало по-настоящему страшно. Не из-за красивых стихов, небольших рассказов, песен и даже небольших набросков карандашом, которые содержались в этой папке, а… из-за подписи. Из-за подписи, чьей-то быстрой рукой выведенной под каждым произведением. Ошибиться было невозможно, второй такой в мире просто быть не могло. Одна единственная в этом мире. «mygsuga». Дрожь от испуга прокатилась по его телу и Юнги отбросил папку, словно она оставила сильный ожог на руке. Голова загудела от переизбытка информации, ладони стали холодными и липкими, желудок неприятно сжался. Омега зажмурил глаза, сделал глубокий вдох, и досчитав до пяти, выдохнул. Всего этого было слишком много и Мин не был к этому готов. Юнги инстинктивно зажал рот рукой, чтобы его не вырвало прямо на ковёр в спальне самого Чон Чонгука, Великого и Ужасного. Опять крепко зажмурившись, он приказал себе успокоиться. Чуть отдышавшись, Мин отважился приоткрыть глаза. Яркий свет больно резанул по ним. Он, пошатываясь, встал и поправил одеяло. Затем, решив, что ему нужно освежиться, и лишь потом думать о чём-то, осторожно двинулся к двери. Дышать было всё ещё трудно. Чёрт, к ноге омеги какая-то бумажка прилипла. Изловчившись, он отлепил её от своей голой ступни, ругаясь сквозь зубы, и присмотрелся повнимательней. Прочитал первую строку, вторую, третью. Буквы начали размываться перед глазами, а желудок скрутило в болевом спазме. Омега бросился в ванную, спешно зажав рот ладонью. «Свидетельство о заключении брака…» Рвало Юнги долго и мучительно, выворачивая желудок наизнанку. Внутренности и горло жгло. Остановился только тогда, когда уже нечем было рвать и ничего не осталось, даже горькой желчи. И кажется, он вытошнил весь желудочный сок. «Чон Чонгук…» — Бля-я-ять… — прохрипел Мин, отлепляясь от унитаза и опираясь на стену. Он только что опустошил желудок в унитаз, на котором сидела исключительно золотая задница Чона, но унитаз, он в любом месте унитаз и бактерии от этого краше не становятся. Юнги глубоко дышал, прикрыв глаза. На языке у него горчило, а ресницы неприятно слиплись от слёз. «…и Мин Юнги…» Блять. Омеге тупо хотелось зарыться лицом в подушку и заснуть, ни о чём не думая, у него страшно сводило живот, ныла голова. Парень был морально истощён. Тысячи и тысячи вопросов роились в его голове, только и ожидая своей очереди, чтобы ужалить побольнее. Ткнуть во всё это посильнее. И у Юнги не было варианта лучше: он подтянул коленки, обнял их руками и беспомощно заплакал. Опять. Потому что он просто не знал, что ему делать, куда идти, о чём думать, как ему быть вообще. Спустя несколько долгих минут бесшумно открылась дверь. Юнги не поднял глаз, наоборот, только крепче стиснул зубы и отчаянно вцепился в ноги. Весь сжался, желая спрятаться ото всех. Чон стоял и молча смотрел на него, Мин чувствовал это, омега физически ощущал, как изучающий взгляд альфы скользит по его телу, отмечая малейшие детали, как он хочет подойти и поднять Юнги на руки, чтобы отнести в кровать. Интересно, а сколько раз Чонгук на самом деле так с ним делал? Если верить его словам, омега питал довольно-таки большую страсть к разным веселящим напиткам и не только к ним. Ко всему, что позволяло развеселиться и забыться. Время шло, а Чон не уходил, но и не приближался. Просто стоял и смотрел на него, дыру прожигал. Минова кожа была будто в ожогах от пристального наблюдения. Слёзы перестали капать, веки начали медленно смыкаться; он зевнул. От усталости и опустошенности клонило в сон. — Ну все, хватит, довольно, — сухо сказал Чонгук, быстро подходя ко нему и дергая за руки. Парень не поднялся, сил не было ни на что, он даже сопротивляться не стал. — Вставай, Юн, — мягко попросил альфа. Не открывая глаз, Юнги честно признался: — Прости… я не могу просто… — Ладно, — тихо вздохнул Чон, потом нагнулся и легко подхватил Юнги на руки. — Только не ругайся потом, — предупредил он. Юнги только что-то непонятно промычал, с удовольствием вдыхая альфий приятный чистый запах. Ужас, омега, наверно, выглядит как напившийся в стельку подросток, да и пахнет соответствующим образом. Весь его природный аромат пионов и красных яблок наверняка смешался с неприятной рвотной вонью и потом. Чонгук ногой открыл дверь и занёс омегу в тёмную комнату. — Не включай свет… — жалобно попросил парень. — Хорошо, — кивнул Чонгук. Потом положил омегу на кровать, быстро расстелил её, дал Мину какую-то одежду и сказал: — Я схожу, принесу тебе таблетки, а ты переоденься. Когда он вернулся, Юнги всё ещё сражался с футболкой, которую Чон ему дал вместо пижамы. Маленький бедный комочек. Такого только любить и оберегать. Так может быть и было, если бы не их ужасные отношения. — О, Господи… — устало пробормотал Чонгук, ставя поднос на столик и присаживаясь рядом, — дай-ка я помогу. — Не… не-на-до, — еле выдавил омега, тем не менее, позволяя мужчине вытащить юнгиеву голову из выреза для руки и направить её в нужную сторону. Взъерошенный воробушек. Затем он уложил Мина на прохладные простыни, ловко подоткнул одеяло и протянул стакан с водой: — Вот, выпей, я растворил. Должно полегчать и быстрее успокоишься и заснёшь. Парень даже не стал спрашивать, что Чонгук туда положил: ему стало совершенно безразлично, мозг не работал совсем. Он просто молча открыл рот, но дрожащие руки еле держали стакан и он не мог сделать глоток. Тяжело вздохнув, Чон приподнял его и прижал стакан к губам. Юнги без единого звука выпил всё до последней капельки. Вкус был приятным, с кислинкой. — Умница, — похвалил он Мина, но брови его были нахмурены: очевидно, был озадачен его беспрекословным послушанием. И видно чувствовал в этом подвох, был наготове. Напрасно. Юнги был не в силах на крики и сопротивления. Уложив парня заново, он повернулся, чтобы выйти из комнаты. «Не уходи…», — мелькнула в замутненном сознании слабая мысль. — Слушай, — Чонгук, как будто услышав юнгиеву немую просьбу, неуверенно остановился на полпути, — мне кажется, тебе может понадобиться моя помощь… так что я останусь с тобой тут. Ты не против? Юнги медленно открыл воспалённые глаза и увидел отражение своей муки на чонгуковом лице. — У меня… только один вопрос… последний… и са…самый главный… — Какой? — подозрительным голосом поинтересовался мужчина и сощурил глаза. — А когда у меня день рождения? — неожиданно спросил Юнги, выдавливая слабую улыбку. — Вопрос на засыпку. Проверка знаний. Чон тоже слабо улыбнулся и уверенно отчеканил: — Девятого марта тысяча девятьсот девяносто четвёртого года. Юнги кивнул, показывая, что удовлетворён полученным ответом, и закрыл глаза. Через секунду кровать прогнулась под тяжестью мужского тела. Мин умиротворенно вздохнул и наконец-то глубоко заснул.***
Яркое солнце снова светило прямо на лицо омеги. Проснувшись следующим утром, Юнги обнаружил, что лежит на огромной кровати один. Лениво потянувшись, Мин просканировал своё состояние, кости немного ломило и во рту будто кошки нагадили, но голова не болела. Всё было сносно и жить можно. На подушке, которая еще хранила след от головы Чонгука, лежала записка:«Юнги,
мне пришлось уйти по делам. Чтобы ты не наделал глупостей и из-за твоего нестабильного состояния, а также из-за внезапных гостей, к которым ты не готов, я запер все двери на ключ. Все, чёрный вход тоже. И пожалуйста, когда будешь громить дом и хрупкие предметы в частности, прошу, разбей ту идиотскую вазу, которую нам одна курица подарила, не помню уже имени. Ну, ты её знаешь, большая и зелёная.
Буду поздно.
Твой Чонгук.
PS: и да, большая и зелёная — это ваза, а не курица».
Примечания:
Я не нц-мастер. Всё вышло сухонько. Простите ахахаха.
