С неизбежностью и боги не спорят

Депрессия — бунт организма, пытающегося донести до нас ошибочность выбранных путей. Сабир Омуров

Марисса с кряхтением распрямилась. – Это не студенты, а орки какие-то. Откуда тут столько грязи? – Она с тоской посмотрела в окно на улицу, откуда лился яркий солнечный свет и доносилось звонкое чириканье, и сердито стукнула шваброй о наполовину вымытый пол. – Как же меня достало! Чувствую себя Золушкой. Весь выходной загублен! Лухан рассеяно отозвалась с подоконника: – А ты думала, если так опустить Бласа, он тебе спасибо скажет? Еще повезло, что он заставил вас всего лишь вымыть всю школу, а не потребовал исключения или, например, прилюдного покаяния на коленях или ежедневной чистки своих ботинок вашими зубными щетками. Марисса попыталась надуться, но не сдержалась и фыркнула. Она и сама прекрасно понимала, что им невероятно посчастливилось отделаться таким наказанием. Да и под раздачу попали всего человек десять – зачинщики во главе с Мией и Мануэлем и их основные помощники, которые сейчас, вооружившись тряпками, скребли все горизонтальные поверхности колледжа. Лухан, имевшая железное алиби, наказана не была, но решила исполнить свой долг подруги и поддержать Мариссу морально, перемещаясь вместе с ней из помещения в помещение и слушая рассказ о вчерашних событиях, прошедших без участия Лухан. – Да ладно, оно того стоило! Кстати, мы собрали приличную сумму в итоге! Надо бы отнести ее в приют, только вот кто нас теперь выпустит в ближайшие дни?.. Хотя мы здорово рисковали, конечно. – Глядя на то, как Лухан с отсутствующим взглядом водит пальцем по подоконнику, Марисса нахмурилась и пощелкала пальцами. – Эй, Лухи, о чем задумалась-то? – Ни о чем. Она быстро помотала головой и развернулась лицом к подруге: – Нет, серьезно. На что вы рассчитывали вообще? – На то, что всех не исключат, – с радостной убежденностью ответила Марисса. – В крайнем случае, мы собирались пойти к директору и сказать, что наказаны несправедливо, а Блас мешает нам работать на благо общества, то есть детишек-сирот. В самом крайнем случае – привлечь Соню. Уж на что недалекая, но с директором она творит настоящие чудеса. – А ты, значит, решила тоже в волшебницы заделаться с этой идеей? «Блас Эредиа и тайная комната»? – А это не я придумала! – оскорбилась рыжая. – Меня только попросили ключи от подвала выкра… то есть позаимствовать. А тайная комната… нет, скорее «Лухан Линарес и узник Азкабана» – это дело рук Барби и Мануэля. Ни ума, ни фантазии. – Тогда многое становится ясным. Марисса окунула тряпку в ведро, подняв кучу брызг, и внезапно сказала: – А вообще удивительно, что он не стал зверствовать. Подменила ты его там, что ли? Лухан открыла рот… и снова закрыла, чувствуя, как горит лицо. Она сама не могла понять, почему не рассказала подруге о том, что произошло при их с Бласом вынужденном тет-а-тет, ограничившись сообщением, что с трудом доказала старосте свою непричастность, после чего уснула на пуфе. Лухан привыкла всем делиться с Мариссой, зная, что может положиться на подругу при любом раскладе. Но в этот раз было иначе. В этот раз ей не хотелось делить воспоминания хоть с кем-то – они казались настолько личными, настолько их, принадлежащими только им двоим. Лухан мысленно, в который раз за сегодняшний день, вернулась к моменту в подвале. Тогда, в тот миг, когда Блас был так близко, что она чувствовала его шепот на своей щеке… когда ее кожа под его пальцами покрывалась мурашками, а сердце разрывало ударами грудную клетку... что-то изменилось. Чуть-чуть, почти незаметно, но этого хватило, чтобы она с необычайной ясностью осознала… Ее чувство – давно уже не просто благодарность. Не уважение, не сестринская или дружеская привязанность. Давно нет. Лухан судорожно вздохнула. В то же мгновение Блас отстранился, резко поднялся и принялся мерить шагами тесное пространство подвала. Слушая звуки его нервных шагов, Лухан пыталась успокоиться и унять сердцебиение, но эта миссия была обречена на провал с самого начала. Она не смела открыть глаза. Перспектива теперь оказаться один на один с Бласом пугала и манила одновременно. Староста, больше не приближаясь к девушке, устроился на нижней ступеньке лестницы, где и просидел до того момента, как в замке щелкнул ключ, вслед за которым послышался топот убегающего человека. А Лухан после его ухода еще долго сидела, обхватив колени, не в силах совладать с настойчивой мыслью: а что было бы, открой она глаза? Утром, явившись вытаскивать Мариссу отбывать наказание, староста был спокоен и язвителен в своей обычной манере, из чего Лухан сделала вывод, что он уверен в том, что она спала и ничего не слышала. Девушка же при виде опекуна вздрогнула, попыталась спрятать глаза и незаметно выскользнуть из комнаты, но споткнулась о собственные кроссовки и едва не врезалась в мужчину, чем вызвала град насмешливых замечаний. Она была растеряна, полностью сбита с толку, ошарашена. Водоворот чувств бушевал внутри, заставляя ее то дрожать от мучительной радости, то задыхаться от безысходности. Раньше она никогда не испытывала столь сильных и сложных эмоций... ее наивную влюбленность в Маркоса даже смешно было ставить в один ряд с нынешней восхитительной, но разрывающей изнутри агонией. Она все еще боялась признаться себе, боялась использовать другое слово. Это бы окончательно и бесповоротно лишило ее возможности притворяться. Признать, что жесткий, эгоистичный, саркастичный Блас – единственный, кого она… Лухан сжала голову руками. Признаться – значит, смириться с тем, что она проиграла. Проиграла не битву, а войну. Потому что Блас никогда не увидит в ней девушку. У нее нет ни внешности Мии, ни сексапильности Сол, ничего, что могло бы понравиться ему. И это убивало ее, причиняло самые большие страдания. Но тогда почему он сделал это? Откуда это нежность в прикосновениях? Откуда печаль в голосе? И почему, почему теперь он ведет себя, как ни в чем не бывало? Или это была игра ее фантазии?.. Нет, это не воображение. Лухан чувствовала, понимала – это был момент истины, и Блас был настоящим. Там, где не было зрителей и не было причин, чтобы держать маску… он смог стать собой. Возможно ли, что в тот момент он был готов раскрыться, ослабить свою вечную оборону? Неужели она по слабости упустила этот шанс?

***

Облокотившись о стену у двери, Лухан терпеливо ждала Мариссу, как раз домывающую спортзал. Полчаса назад рыжей в голову пришла гениальная идея мыть полы «по-флотски», т.е. щедро заливать пол водой, а потом хлюпать из угла в угол со шваброй наперевес, пытаясь собрать излишки. Излишки коварно не собирались, и Марисса успела выругать себя, Бласа, Мию, «бездушную Лухи», которая, глядя на балетные па Мариссы, покатывалась со смеху, а также два раза поскользнуться и один – упасть. Тем не менее, успешное завершение экспериментальной методики мытья полов было близко. Лухан, рассеяно наблюдая за подругой, прикидывала, успеют ли они перекусить до закрытия буфета, как вдруг почувствовала легкое прикосновение к запястью. Ее как будто током ударили – словно электрический импульс прошел от запястья до кончиков волос, и даже не оборачиваясь, она уже знала, кто стоит у нее за спиной. Блас усмехнулся при виде того, как она подпрыгнула и круто развернулась. – Спишь стоя, Линарес? Неужели вчера не выспалась? – Зато ты бодр за двоих, – раздосадованная тем, что он застал ее врасплох, а еще больше – своей бурной реакцией, пробормотала Лухан. – Правилами не запрещено! – влезла неугомонная Марисса, с вызовом глядя на старосту и наставив на него швабру, как копье. – Мы можем спать как хотим, где хотим и с кем хотим! Последнее, пожалуй, было перебором – Блас немедленно помрачнел и резко бросил: – Идите-ка погуляйте, Андраде. – В каком смысле? – обалдела Марисса. – Проветритесь. Вы от усталости, видимо, несете полную чушь. – И ничуть я не устала! – Ах, не устала? Замечательно! – оживился староста. – Самое время вымыть полы в подвале. Как я успел заметить, уборщицы пренебрегают своим долгом, и там отвратительно много грязи. Правда, Линарес? Не успела Лухан возмутиться, как Марисса, переведя внимательный настороженный взгляд с Бласа на Лухан, заявила: – Никуда я не пойду. – Подвал, Андраде, – железным голосом произнес мужчина. Его тон ясно давал понять, что спорить опасно. – Сейчас. Еще хоть слово – и я решу, что спортзал нуждается в повторной уборке. Несколько секунд Марисса разъяренно глядела на старосту, который отвечал ей не менее «ласковым» взглядом, потом гордо вздернула подбородок и, закинув многострадальную швабру на плечо, направилась к выходу. – И будьте осторожны с замком, – насмешливо бросил ей вслед Блас, – кажется, он неисправен… запирается сам по себе. Рыжая на миг замерла, но посчитала ниже своего достоинства отвечать на эти слова и удалилась, не забыв как следует хлопнуть дверью. – Ну что, Линарес… – протянул Блас, поворачиваясь и впиваясь взглядом в Лухан. – Поговорим? – Эээ… может, лучше завтра? – пискнула Лухан, отступая на шаг. Кто поймет, что ему опять в голову взбрело. Но ясно одно – ни о чем хорошем с таким лицом не говорят. – Нет, сейчас. Неспешно, с уверенностью хищника, мужчина приближался к Лухан, которая снова непроизвольно пятилась, ощущая себя жертвой. Оставаться на месте было невозможно – едва расстояние между ними сокращалось до шага, девушка чувствовала головокружение и слабость в ногах. Ей казалось, что этот пытливый взгляд, как хороший рентген, видел ее насквозь. Буквально нависнув над вжавшейся в стену Лухан, Блас тихо и торжественно произнес: – Я все знаю, Линарес. Несмотря на волнение, девушка не удержалась и хмыкнула. – Прямо таки все? Сейчас проверим. Ну-ка, сколько притоков у Параны*? Блас резко наклонился. Лухан вдохнула терпкий запах его парфюма. – Остришь? Можешь не стараться, Линарес. Поздно, надо было раньше думать… И как долго ты собиралась это скрывать от меня? – Ты о чем? – слабым голосом проговорила девушка, холодея. Не мог же он… узнать все то, что крутилось в ее голове со вчерашнего вечера??? Конечно, нет, откуда бы… ведь она себя не выдала… кажется. Или все-таки выдала?! – Эх, Линарес, ты всегда будешь трусихой. – Блас с сожалением покачал головой. – Ведь вчера у тебя был отличный шанс признаться. Я разочарован. Ее сердце рухнуло куда-то вниз. – О чем ты говоришь? – пролепетала она в смятении. – Ты прекрасно знаешь, о чем. Не прикидывайся маленькой наивной девочкой. Тебе хотя бы стыдно? Лухан застыла, с несчастным видом глядя на опекуна. Стыдно? Он считает, она должна стыдиться? – Неужели ты думала, я не узнаю? – Блас презрительно сощурился, придвигаясь ближе. – Блас, я… – Лухан нервно облизала губы. – Ну да, еще некоторое время я мог бы не догадываться ни о чем… Но спасибо Веласкесу, он вернулся в колледж за забытыми документами и любезно меня просветил. Брови Лухан от изумления полезли на лоб. Пока она пыталась сообразить, а Веласкес-то тут каким боком, Блас потерял терпение и рявкнул: – Ты чуть не завалила экзамен по экономике! Едва-едва наскребла проходной балл. Позорище, Линарес! Лухан перевела дыхание и рассмеялась от облегчения. – Фух… Ты об экономике, что ли? – А ты о чем подумала? – с подозрением уточнил опекун. – Ни о чем! – радостно заявила Лухан и покраснела. Блас устало потер лоб и вздохнул. – Так, Линарес. Скажи сразу, что ты успела натворить, и сколько еще сюрпризов мне ждать. Хоть морально подготовлюсь.

***

Весь четвертый курс искренне считал, что первые уроки физкультуры – это особо изощренная пытка, и должны быть запрещены законом, поэтому среда почиталась студентами самым тяжелым и нелюбимым днем недели. Исключение составляла разве что Лухан, но сегодня и она готова была примкнуть к мнению большинства: Блас уже третий день по вечерам заставлял ее заниматься экономикой, с каким-то мазохистским удовольствием задерживаясь после работы, чтобы проверить результат и прочитать лекцию о пользе обучения или, наоборот, о последствиях разгильдяйства – под настроение. Лухан в ответ закатывала глаза и бурчала, но втайне радовалась этим встречам. Задания были до того объемными, что девушке приходилось тратить часть ночи на их выполнение, поэтому сегодня утром она бы с удовольствием променяла любимую физкультуру на пару часов сна. Да хотя бы на пятнадцать минут! Автобус, везущий хмурых четверокурсников навстречу здоровому образу жизни, трясся и поминутно подпрыгивал – большая часть дороги ремонтировалась. Лаура, которой вместе с Лухан досталось одно из задних сидений, начала зеленеть уже на третьем ухабе, а спустя десять минут и вовсе зажмурилась, зажав обеими руками рот. – Я, пожалуй, пересяду вперед… – прошептала она, кое-как поднимаясь на ноги и, пошатываясь, направилась к голове салона. Там у нее произошел короткий диалог с Сол и Фернандой, занявшими переднее сиденье и наотрез отказывающимися войти в положение и поменяться местами с бедной Лаурой. Не в силах спорить, отличница затравленно посмотрела на собственное место, прямо над колесом автобуса, от одного только вида которого ее замутило сильнее. – Садитесь сюда, Арегги. – Блас с недовольным видом, но решительно указывал Лауре на собственное одиночное место. Блондинка робко поблагодарила и практически рухнула на сидушку. Староста огляделся, прошел по салону и невозмутимо опустился рядом с Лухан. Девушка покосилась на опекуна: по его лицу совершенно невозможно было понять, как он отнесся к их вынужденному соседству. Блас уверенно развалился на сиденье, по-хозяйски положив руки на оба подлокотника. Лухан наградила старосту возмущенным взглядом: да он ее совсем в угол зажал! Взгляд эффекта не возымел, как и тактичное покашливание, и девушка перешла к активным действиям: решительно втиснула руку на подлокотник между сидениями, сдвинув руку Бласа, и вцепилась в пластик, твердо решив ни на миллиметр не сдавать позиций. Блас хмыкнул, но, как ни странно, возражать не стал. Свою руку он, тем не менее, тоже убирать не спешил. Так и сидел, полуприкрыв глаза, как будто прислушивался к чему-то. Как будто тот факт, что их мизинцы соприкасались, был чем-то привычным и правильным. До самого стадиона они не сказали друг другу ни слова, но впервые это молчание было умиротворяющим.

***

С силой, которой от нее никто не ожидал, Пилар отправила мяч в далекий полет за пределы поля. Лухан, как самая быстроногая, кинулась за ним, но ей удалось догнать мяч уже у самого забора. Подобрав беглеца, она вдруг услышала мужской голос: – Извините, сеньорита. Лухан обернулась: рядом с изгородью стоял мужчина средних лет в темном деловом костюме, с телефоном и папкой в руках. Лицо незнакомца выражало вежливое сожаление. – Да? – Сеньорита, Вы не могли бы позвать сюда одного человека? Мой телефон разрядился, на территорию площадки меня не пускают, а мне срочно нужно встретиться с ним. Лухан пожала плечами и согласно кивнула. Мужчина с облегчением выдохнул. – Спасибо, сеньорита! Пожалуйста, скажите Рикардо, что его ждет Торрес. – Какому Рикардо? – уточнила Лухан, оглядывая ребят с младшего курса и пытаясь вспомнить их имена. – Фара, Рикардо Фара. Лухан вздрогнула и выронила мяч. Первым ее побуждением было устроить незнакомцу допрос с пристрастием, но она тут же взяла себя в руки – неизвестно, совпадение это или нет, что мужчина обратился со своей просьбой именной к ней, но в любом случае показывать свою осведомленность нельзя. Это может повредить и Бласу, и ей. – Я не знаю такого, – осторожно сказала девушка, следя за выражением лица собеседника: оно выразило легкую досаду. – Но я сообщу нашему учителю, он найдет того, кто Вам нужен. При этих словах она практически впилась глазами в мужчину, но ничего подозрительного так и не заметила – он лишь обрадовано кивнул: – Большое спасибо. Швырнув мяч заждавшимся девчонкам, Лухан со всех ног понеслась к раздевалкам – она видела, как Блас скрылся в дверях здания буквально пять минут назад. Мысль о том, кто может знать настоящее имя опекуна, а главное – зачем он здесь, лишь прибавляла ей ускорения. Имя Рикардо Фара прежде всего было связано с отцом Бласа и благодетелем Лухан, который, при всех своих добрых поступках, все же был преступником. Другая ассоциация тоже не радовала – руководитель фирмы, где отмывают деньги. И как девушка не пыталась убедить себя, что нет причин для волнения, что-то внутри нее противно съеживалось от страха. Вылетев из-за угла, она едва не вписалась в Бласа, который как раз возвращался на поле, прихватив секундомер. Затормозив в последнее мгновение, Лухан перевела дух. – Что, Линарес, пожар? – нахмурился Блас. Лухан, не дав ему возможности высказать очередную колкость, схватила мужчину за рукав и увлекла подальше от прохлаждающегося рядом охранника. – Блас, там мужчина, – выдохнула она полушепотом. – Он спрашивает тебя. – И почему это тебя так взволновало? – иронично поинтересовался староста. – Ты не понимаешь, – замотала головой девушка. – Он спрашивает тебя… Рикардо Фара. Глаза Бласа вспыхнули. Он напрягся, подобрался, как хищник перед прыжком, и одними губами произнес: – Рассказывай. Лухан уложила ситуацию в несколько коротких предложений. Блас выслушал с мрачным видом и отрывисто бросил: – Возвращайся к классу. – Погоди, Блас, может, я… – Лухан попыталась последовать за опекуном, но тот молниеносно развернулся, оттолкнул ее и взбешено прошипел: – Ты слышала, что я сказал, Линарес?! Немедленно на поле, и даже не вздумай что-нибудь выкинуть, поняла?! Даже не вздумай! Ошеломленная неистовой яростью в его голосе, Лухан не осмелилась спорить и побрела к своим, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Вокруг что-то говорили, кричали, бегали, но Лухан не реагировала: то и дело она поворачивалась к изгороди, глядя на две мужские фигуры. Наблюдая издалека, она не могла видеть выражений их лиц, но общий дух беседы, кажется, был вполне мирным. Урок закончился, и волна одноклассников потащила Лухан в направлении раздевалок. На пороге девушка обернулась – староста все еще разговаривал с тем человеком. С сумасшедшей скоростью сменив спортивную форму на школьную, Лухан первой выскользнула из помещения, и, немного поколебавшись, отправилась в комнату, служащею своего рода местной учительской. К ее облегчению, Блас был там – сосредоточенно рассматривал какие-то бумаги. На несмелый стук в приоткрытую дверь он поднял глаза, и, увидев воспитанницу, приглашающе махнул рукой. – Заходи, Линарес. Только дверь закрой. Девушка с невольным любопытством огляделась по сторонам. Похоже, под помещение для учителей приспособили какую-то кладовку – единственный втиснутый стол, два стула и тонкий стеллаж-пенал составляли всю мебель. На столе, как монумент человеческой лени, возвышалась гора из спутанных свистков. Закончив осмотр местных достопримечательностей, Лухан вопросительно уставилась на Бласа. – Ты так во мне дырку просверлишь, Линарес, – издевательски ухмыльнулся староста, опять став самим собой. Он больше не казался напряженным или разозленным, напротив, в нем чувствовались какая-то легкость и веселье. Судя по его настроению, вопрос уже был излишним, и все-таки девушка спросила: – Все… в порядке? – Разумеется, в порядке. – Этот мужчина… кто он? – И я должен ответить тебе, потому что… а, стоп, ничего я не должен. – Блас картинно развел руками. Для него уже вошло в привычку обижать ее, но от этого легче не становилось. Каждый раз это ранило, причиняло боль. Лухан безнадежно покачала головой, чувствуя, как глаза начинает щипать. – Конечно, не должен, – тихо произнесла она, отворачиваясь и берясь за ручку двери. Зачем она вообще пришла… – Этот человек работает на моего брата, – неожиданно сказал Блас ей в спину. Удивленно обернувшись, Лухан встретилась глазами в Бласом – тот пожал плечами и нарочито небрежно продолжил: – Этот идиот, Торрес, еще в моем детстве служил в их семье. Он знал меня в то время, когда… он знал меня под настоящим именем. Фабиан отправил его ко мне с документами и не удосужился сказать ему имя, которое я теперь использую. Еще один идиот. Каков хозяин, таков и слуга. – Ааа… ясно. – Кроме этого краткого ответа, Лухан не смогла ничего придумать. Эта внезапная откровенность смутила и обрадовала ее. Она мучительно соображала, что еще сказать, чтобы не перейти границы дозволенного. – Важные документы? «Серьезно? О документах хочешь поговорить?! Ты безнадежна, Лухан…» Опекун вдруг улыбнулся – не так, как обычно, холодно и насмешливо, а неожиданно мягкой улыбкой, от которой на его щеках на секунду появились ямочки. – Счет-фактура на реализацию, если тебе это о чем-нибудь говорит. А теперь будем обсуждать погоду? Лухан засмеялась, пытаясь скрыть неловкость: – Ну ты же долго пытался привить мне вежливость. Считай, что получилось. – Так себе получилось, на троечку. – Блас извлек из кипы бумаг какие-то узкие глянцевые листки яркой расцветки, и удивленно присвистнул. – Вот это сюрприз! Неужели братец решил загладить вину? – Что там? – не удержалась от вопроса Лухан. – Билеты на чемпионат Аргентины по футболу. – Мужчина презрительно скривился. – Фабиан думает, что это достойная компенсация за его болтливость. Лухан вжала в голову в плечи, вспомнив свой разговор с братом Бласа. Впрочем, даже если опекун был в курсе, сейчас он имел в виду вовсе не воспитанницу. – Растрепал Сол все, что ей требовалось, а потом, похоже, почувствовал угрызения совести. – Откуда ты об этом знаешь? – вырвалось у девушки. – Ох, Линарес! Тут не нужно быть гениальным детективом. После их разговора у Риваролы было такое лицо, как будто ее заставили залпом выпить свои духи. – Это потому, что она полная дура, – сердито выпалила Лухан. Поведение безмозглой Сол в той ситуации до сих пор приводило ее в бешенство. – Извини, конечно, но Фабиан только услугу тебе оказал, избавив от этой лицемерной курицы, и… Она осеклась, заметив, что Блас внимательно смотрит на нее. Он задумчиво перевел взгляд на билеты и неожиданно протянул их ей. – Держи. – Что? – Бери уже, Линарес. Мне они все равно не нужны. Либо возьмешь, либо они полетят в мусорку. – Вот еще! – возмутилась девушка, хватая билеты. – С ума сошел – такое сокровище в мусорку?! – А теперь давай на выход, мы итак уже задерживаем автобус. – Староста демонстративно посмотрел на часы. Выйдя из кабинета, Лухан с сияющей улыбкой прижала к себе билеты. Они значили для нее намного больше, чем просто подарок: вместе с ними она получила кусочек доверия Бласа.

***

Перекрывая гвалт учеников, Хильда прокричала: – В понедельник я жду от вас законченные работы. Впереди выходные, и я надеюсь на вашу сознательность. У четвертого курса была сознательность, даже две – Лаура и Маркос. Остальные, не слушая историчку, уже скидывали вещи в сумки, с упоением обсуждая предстоящие выходные. Особенно старался Гвидо: на этот раз он решил поразить всех историей о «сногсшибательной блондинке с пятым размером», которая «умоляла его провести с ней ночь», и Лассен, как истинный джентльмен, не мог ответить отказом на просьбу дамы. Хильда поджала губы, но не стала делать замечание, позволив Гвидо и дальше тренировать фантазию. Часть ребят собралась в коридоре, чтобы обсудить сегодняшнее грандиозное событие – выступление Erreway в новом ночном клубе. Приглашение группе поступило как-то очень внезапно – возникли проблемы с запланированными артистами, и менеджер, знакомый с Соней Рэй, обратился к ней за помощью. Естественно, члены группы единодушно согласилась, не раздумывая. И также естественно, что половина колледжа собиралась любым способом попасть на этот концерт, что вообще могло оказаться проблематичным – клуб открылся недавно и все еще привлекал толпы народа. Появилась Хильда с грудой непроверенных работ в руках. Тяжело дыша, она попыталась закрыть дверь, и кипа листов опасно накренилась. Лухан и Марисса, вовремя заметив неладное, бросились на помощь: Марисса подхватила Хильду, а Лухан – бумагу. – Хильда, по-моему, Вам лучше поехать домой! – безапелляционным тоном заявила рыжая. – Что-то Вы совсем чахлая сегодня. Я позвоню маме, и она подъедет за вами. Старушка пыталась спорить, но где ей было тягаться в этом искусстве с Мариссой! Решительно подцепив ее под локоть, Марисса отправилась провожать Хильду, а Лухан вызвалась отнести все письменные работы в учительскую. Дверь в учительскую была открыта, но внутри оказалось пусто. Лухан сгрузила вверенные ей бумаги на полку и с чувством выполненного долга оттряхнула руки. Протискиваясь между столами к выходу, она нечаянно смахнула со стола зеленую папку, содержимое которой тут же разлетелось по полу. Коротко выругавшись, Лухан опустилась на колени и принялась поспешно ликвидировать последствия собственной неловкости. Взгляд ее случайно упал на строчку верхнего документа, выделенную жирным шрифтом. «Заявление на увольнение». Нахмурившись, девушка пробежала глазами текст и уткнулась в подпись внизу страницы. Блас Эредиа. Не веря собственным глазам, Лухан помотала головой и заставила себя внимательно перечитать бумагу. «Директору колледжа Elite Way… Прошу уволить… с должности… по собственному желанию… Блас Эредиа». Нет. Не может быть. В каком-то отупении она продолжала смотреть на текст, как будто надеясь, что буквы вот-вот одумаются и сложатся в другие слова. Неожиданно внимание Лухан зацепилось за глянцевый блеск среди разбросанных листов: в неосознанном желании найти в бумагах какое-то объяснение тому, что она прочитала, девушка потянула за блестящий уголок. В первый момент ей показалось, что у нее в руках очередной билет на матч, но приглядевшись повнимательнее, Лухан поняла свою ошибку. Авиабилет до Лос-Анджелеса. На имя «Блас Эредиа». Один билет. В один конец. Ощущая внутри пугающую пустоту, она сжала бумагу в руках так, что онемели пальцы. Ей хотелось разорвать эти отвратительные слова, просто уничтожить, отменить все это, аннулировать… В голове мелькали отрывочные мысли, и Лухан почему-то никак не могла собрать их воедино. – Что ты здесь делаешь? – раздался резкий оклик. Как в тумане, Лухан медленно встала и подняла взгляд на опекуна, который выглядел крайне рассерженным. Он двинулся было к девушке, но, увидев, что она держит в руках, резко остановился, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на испуг. – Что за… – Как будто опомнившись, староста грубо выхватил у девушки и заявление, и билет. – Ты что, копалась в моих бумагах?! – Они упали, я хотела собрать, – бесцветным голосом ответила Лухан. – Случайно увидела… – Опять суешь свой нос в мои дела? Тебя это не касается, и я ведь предупреждал… – Блас, – очень тихо произнесла Лухан, но мужчина сразу замолчал. – Что это? Казалось, в душе Бласа идет какая-то борьба: он побледнел, взгляд перебегал с одного предмета на другой, а уголок рта подергивался. Он пытался говорить невозмутимо, но в его голосе явно слышались нотки неуверенности: – Это не твое дело. И все… все совсем не так, как ты думаешь. – Разве тут можно неправильно понять? – прошептала девушка. Староста передернул плечами, как будто рубашка неожиданно стала ему мала. – Ничего ты не понимаешь, – зло кинул он и отшвырнул бумаги. – Почему я вообще должен перед тобой оправдываться? – Да ты просто честно ответь! – неожиданно пронзительно закричала Лухан, заставив Бласа вздрогнуть. – Уезжаешь, да? Решил смыться по-тихому? А признаться смелости не хватило? Лицо Бласа перекосилось. Он схватил девушку за плечи. – Ты не понимаешь! – выкрикнул он ей прямо в лицо, с ожесточением тряхнув и тут же отдернув руки, будто обжегшись. Он задыхался, и фразы несвязными отрывками вырывались на свободу: – Ты… не понимаешь… я слишком… это было правильно … я просто…не могу позволить… Блас в лихорадочном возбуждении заходил по кабинету, Лухан взволнованно наблюдала за ним. Его лицо выражало странную свирепую решимость, а голос звучал зло и надломлено: – Ты слишком близко, Линарес, близко! Ты можешь узнать… а если так… ты станешь презирать… слова больше не скажешь. Как и все… – Он остановился, не оборачиваясь, и сжал кулаки. – Я не могу допустить… только не… – Мужчина умолк, тяжело дыша. Она больше не чувствовала ненависти с его стороны... сейчас он выглядел таким искренним и уязвимым, что весь страх Лухан куда-то испарился. Она покачала головой, печально улыбнувшись, и тихо проговорила: – Ты ошибаешься, Блас. Я не смогу тебя презирать. Уже не смогу. Не думая, что она делает, Лухан подошла к старосте и крепко обняла его, уткнувшись носом в спину. Блас вздрогнул и застыл. Лухан чувствовала тепло его тела сквозь рубашку, вдыхала запах его одеколона, такой знакомый и почти родной. На несколько секунд она растворилась в этих ощущениях... Ей хотелось обнять его еще крепче, еще сильнее, чтобы только он понял, почувствовал, что значит для нее. – Не нужно… прикасаться… ко мне, – рвано выдохнул Блас. Его руки дрожали. Он вдруг дернулся и, схватив Лухан за руки, с силой оттолкнул от себя. Девушка отлетела к столу, больно ударившись об угол. – Вон отсюда, Линарес! – заорал староста. – Исчезни! Не хочу тебя видеть! – Тяжело дыша, он склонился над столом, не глядя на воспитанницу. Лухан почувствовала, как внутри после его слов становится холодно и пусто. Последняя тонкая нить, связывающая ее с Бласом, с надеждой на то, что она нужна ему, что он будет рядом, оборвалась. Фигура опекуна расплывалась, странно колебалась, и Лухан ощутила, как первая горячая капля катится по ее щеке. Трясущейся рукой взявшись за ручку двери, она с трудом произнесла: – Ты ведь понимаешь, Блас, что если я сейчас уйду… это в последний раз? Мужчина выдохнул и, закрыв глаза, едва слышно проговорил: – Просто уходи.

***

Она почти не помнила, как добралась до маленькой каморки под лестницей. Лухан нужно было побыть одной, но теперь подвал, ее некогда любимое убежище, неизменно был связан с опекуном в ее воспоминаниях. А под лестницей было тихо и глухо, даже неугомонное влюбленные парочки сегодня веселились на концерте. Концерт… он уже начался? Сколько она вообще здесь просидела? Она не плакала. Слезы высохли, стоило ей оказаться одной. На смену им пришла отвратительная, выматывающая пустота, заполнившая ее до краев. Лухан облокотилась о стену, бессмысленно уставившись в одну точку, и провела в таком положении несколько часов. Разговор с Бласом как будто выжал ее, лишил всех сил, и душевных, и физических. Лухан просто не могла думать об опекуне, она не хотела думать… Потому что где-то там внутри, под анестезией из странного холода и безразличия, пряталась дикая, разрывающая боль. Он уезжает. Ну и пусть. Ей все равно. Наивно было думать, что она сможет что-то исправить… помочь ему. Не сможет. И никогда не могла. Идиотка. Лухан спрятала лицо в ладонях, но глаза по-прежнему оставались сухими. Как же она устала, раз за разом прокручивать в голове одни и те же мысли и постепенно приходить к неутешительному выводу… Во всем виновата она сама. Разве он хоть когда-то давал ей надежду? Разве не говорил в лицо, что никто ему не нужен… и она не нужна? Нет, это Лухан в своем воображении «слепила» Бласа таким, каким хотела видеть, и с готовностью поверила в собственную выдумку. Потому что больше всего на свете хотела поверить. Ну а теперь пришло время расплачиваться за это. Девушка мрачно усмехнулась, подумав, что опекун может ей гордиться – она не плачет больше. Он все-таки добился своего, сделал ее сильной. Если вырвать у человека сердце, то и болеть будет нечему. Просто и гениально, Блас. Больно. Холодно. Пусто. Хочется кричать и не хочется ничего. Кто-то с громким топотом пробежал по лестнице над ее головой, выведя Лухан из оцепенения. Она растеряно огляделась. Сколько времени прошло? Наверное, девчонки ее обыскались…. а не найдя, отправились в клуб одни. Все равно. Спина и ноги затекли от сидения в одном положении. Морщась и кусая губы, Лухан кое-как выбралась из каморки и поплелась в комнату. Завалиться на кровать и не шевелиться – то, что надо. Сверху раздались торопливые шаги, и кто-то удивленно воскликнул: – О, Лухан! Девушка подняла тусклый взгляд – по ступенькам ей навстречу радостно сбегал Дани, закутанный в какую-то непомерно большую куртку. – Вот это да! А я думал, все, кто не дома, уже давно в клубе. Чего это ты тут застряла? Лухан отвела глаза и покачала головой. Лицо парня вытянулось. – Эй, не грусти, – мягко произнес Дани, положив руку девушке на плечо. – Что-то случилось? – Ничего не случилось, – безразличным тоном ответила Лухан. – У тебя лицо… странное. – Другого нет, – буркнула Лухан. Он посмотрел на нее с сомнением и вдруг звонко хлопнул в ладоши, улыбнувшись до ушей. – Слушай, а пошли с нами на концерт Erreway? С нами – это мной и моими друзьями. Все общительные, некоторые остроумные, и есть даже несколько красивых, вот честное слово! Будет весело, гарантирую! А гарантия три года. Выгоднейшее предложение. Дурачества Дани болезненным эхом отозвались у нее в груди. Если бы Лухан могла стать сейчас такой же беззаботной, счастливой… В общем-то, все равно, какой способ она выберет, лишь бы забыться. В голове некстати всплыла мысль о том, что она так и не успела получить разрешение на выход. Да какая теперь разница. – Пошли. – Супер! – обрадовался Дани. – Тогда давай переодевайся, мы будем ждать у выхода. Только умоляю, быстренько, а не как девчонки обычно одеваются. Одна нога в джинсы, вторая… а нет, как-то не так… короче, поторопись! – Подмигнув, парень вихрем сбежал по лестнице и скрылся за дверью. Лухан невидящим взглядом уперлась в пол. Все сказано и все ясно. Хватит катить в гору камень, который все равно скатывается обратно. Он сделал свой выбор, пора и ей сказать свое слово. Прощай, Блас.

***

Музыка громыхала так, что стаканы на столах подпрыгивали. Группа отдыхала после блестящего выступления и набиралась сил для нового захода, поэтому сейчас в зале долбил типичный клубняк. Лухан с отсутствующим видом сидела в уголке за столом, загадочным образом отвоеванным друзьями Дани у каких-то томных гламурных парней. Перед девушкой в такт музыке дрожали выстроенные в ряд стопки с чем-то горячительным, которые заказал на всех единственный совершеннолетний представитель их компании. Что она здесь делает? Смеющиеся лица, громкие крики, запах алкоголя, странно дергающиеся фигуры на танцполе… А вокруг чужие люди. Зачем она здесь? Рядом рухнул Лукас, весь мокрый и запыхавшийся, следом за ним, по другую сторону от Лухан, приземлился Дани. – До дна! – радостно завопил Лукас, схватив ближайшую рюмку и мигом ее осушив. Дани засмеялся, придвигая одну стопку себе, а вторую протягивая девушке. – Что это? – опасливо покосилась на прозрачную жидкость Лухан. – Да просто коктейль. Не переживай, от одной порции не опьянеешь, – улыбнулся парень. – Но расслабишься, а именно это тебе сейчас и нужно. – До какой степени расслаблюсь? – подозрительно уточнила девушка. – Не до такой, чтобы танцевать голой на столе, – усмехнулся Дани, – но до такой, чтобы забыть свои неприятности. И не надо на меня так смотреть, я помню, что ничего не случилось, и у тебя имеется только это печальное лицо. Лухан вздохнула. Забыть – ведь это предел мечтаний… Она решительно схватила стопку, залпом выпила содержимое и закашлялась. – На-ка, закуси, – заботливо придвинул ей тарелку с фруктами парень. – Пьянеть тебе нельзя, лично я еще собираюсь с тобой танцевать, так что уж будь добра, держи себя в руках. Лухан слабо улыбнулась, и, поддавшись, невольному порыву, опустошила еще одну стопку. – Эй, эй, полегче, подруга! Это ведь коварная штука – не чувствуешь эффекта, пока не встанешь. Хотя… может, зря я тебя отговариваю. Всегда любил танцы на столе. Неподалеку возникло столпотворение: Лукас на повышенных тонах выяснял отношение с каким-то парнем. Дани рванул на помощь. Неожиданно клубняк стих, и через секунду толпа на танцполе взревела. Лухан прищурилась и сквозь дым разглядела, как на сцену выходят Марисса, Пабло, Мия и Мануэль. Они сияли улыбками и кричали что-то заводное зрителям. Сердце Лухан сжалось при первых нотах зазвучавшей песни. Ну почему именно «Amor de engaño»?! Мягкий голос Мануэля наполнил зал: Estamos tan cerca / Мы так близки, Y estamos tan lejos / Но и очень далеки. Compartimos todo / Мы разделяем всё, Y a la vez tan poco... / И в то же время так мало Лухан дрожала, сжимая в руках краешек футболки. Каждое слово вонзалось кинжалом, извлекая на свет чувства, которые Лухан так старательно прятала даже от себя. Amor de engaño /Обманчивая любовь. Digo te odio / Я говорю, что ненавижу, Miento te extraño / Но это не правда – я скучаю по тебе. Amor prohibido / Запретная любовь. Busco perderte / Ищу способ потерять тебя, Y más te amo / Но люблю еще больше. Перед глазами все расплывалось. Ребята вокруг подпевали, махали руками в такт песни. Для них это были лишь ничего не значащие слова. А для нее это была жизнь. Крошечная блестящая слезинка упала на джинсы. Лухан закрыла лицо руками. Она больше не выдержит. Пожалуйста, хватит. Остановитесь. Внезапно голоса сидящих за столом стихли. Несмотря на то, что песня продолжалась, больше никто не подпевал. Лухан подняла голову. Рядом стоял Блас. Лухан ошеломленно моргнула, решив, что от спиртного у нее начались галлюцинации. Но судя по тому, как все студенты вокруг изумленно таращились на старосту и напряженно молчали, алкоголь был не при чем. Он и правда здесь. Он пришел. Блас серьезно посмотрел в глаза Лухан и протянул руку: – Пойдем. Лухан на секунду забыла, как дышать. Боясь поверить глазам, она искала на лице мужчины следы обычной насмешки, но видела только решимость. Блас молча ждал, не опуская руки. И Лухан осторожно, неуверенно вложила пальцы в его раскрытую ладонь. Блас аккуратно сжал их и одним движением поднял девушку с диванчика. Ощущая легкое головокружение, Лухан сделала несколько шагов и покачнулась. Выпитое дало о себе знать, и теперь ее штормило из стороны в сторону. Блас вздохнул, но ничего не сказал. Одной рукой все еще крепко сжимая ее ладонь, а другой поддерживая за талию, он повел Лухан к выходу. ______________________ *Река в Аргентине