Взгляд, в небо обращенный

Знать при дворе императрицы, сталкиваясь с чем-то непредвиденным, склонна была разражаться трескучими обсуждениями и бурной жестикуляцией. Подобная реакция в равной степени забавляла и раздражала Джессамину, особенно, как однажды она созналась Корво, когда от нее ждали сохранения императорского хладнокровия в любой ситуации. Китобои же, напротив, хранили молчание. Более того, тишина стала еще более звенящей, когда стих фоновый шум шуршащей одежды и шагов – все сосредоточили свое внимание на Дауде и Китобое, явившемся с новостями. Это был особый тип тишины, хрупкой и холодящей кровь, и она идеально совпадала с ледяным страхом, сковавшем внутренности Корво. Он знал, что это случится. Но не ждал, что так скоро. – Что произошло? – тон Дауда был даже не вопрошающим, а требовательным. – Мы еще не знаем, – признался Акила, пытаясь перевести дыхание. – Сообщение только начали транслировать по громкоговорителям, но ничего важного не сказали. – Ничего? – Лишь то, что он пропал, и что если кто-то располагает информацией о его местонахождении, должен доложить городской страже. Как обычно. Дауд с шипением выдохнул сквозь зубы. – Он не мог просто исчезнуть… Перебитый Китобой поспешил добавить: – Когда я уходил, Рульфио рассылал остальных с заданием повыспрашивать у наших основных осведомителей. Он должен скоро прибыть, если только сам не нашел кого-то из них. Дауд промолчал, в напряжении глядя в окно поверх головы Акилы, словно что-то обдумывал. Китобои вторили его неподвижности, следили за ним с целенаправленной сосредоточенностью охотничьих псов, ждущих когда их спустят с поводка. Когда он, наконец, заговорил, его бритвенно-острые слова сложившись в четкий приказ: – Хобсон, найди Тайнана и Аэлоса, и приведи их сюда. Они оба где-то на базе. Карло, разыщи Владко. Он должен быть неподалеку от Жироварни. Всем остальным – собрать патрульных. Пересчитайте всех по головам, выясните, кого нет на месте. Акила… Когда пространство комнаты потеряло неподвижность, Корво перестал слышать его голос. Китобои тотчас приступили к выполнению приказов: некоторые собирались группами, другие исчезали в пустых оконных проемах, видимо, отправившись на поиски названных товарищей или тех, кого на базе не доставало. Корво потеряно огляделся. Дети все еще жались друг к другу на полу рядом с ним и с опаской поглядывали на происходящее. Корво вздрогнул, когда рядом с ним топнул чей-то ботинок. Посмотрев вверх, он разглядел седые волосы и глазную повязку, а Юрий заговорил: – А ну-ка поднимайтесь, вы трое. И живо по койкам. – Но, сэр… – Никаких "но". Марш отсюда. Утром вы все равно получите свои задания. Дети побурчали между собой, но подчинились. До окна они шли, постоянно оглядываясь, но, в конце концов, тоже соскользнули в Перенос. После этого Юрий наклонился к нему и замер на мгновение с неуверенно протянутой рукой, прежде чем попытался неловко подхватить его. Но Корво это недоразумение исправил, выскочив из сложенной лодочкой ладони Юрия, и пересел на его запястье. Мужчина встретил такую перемену с некоторым удивлением и, тихо хмыкнув себе под нос, начал пробираться мимо снующих туда-сюда Китобоев. Корво быстро отыскал взглядом Дауда, пока они приближались к центральному столу: тот остался на том же месте и переговаривался с Китобоем, принесшим новость. Юрий подошел уже совсем близко, когда сквозь окружающий шум Корво услышал окончание предложения: – …направь его ко мне наверх сразу, как он вернется. – Есть, сэр, – Акила кивнул, принимая приказ, и исчез в Переносе, а Дауд развернулся уходить, и только тогда заметил их. – Юрий, мне нужно… – Знаю, знаю, на мой счет можешь не волноваться, – проворчал Юрий и согнал Корво со своей руки на плечо Дауда. Его слова прозвучали немного неубедительно, и, когда Корво развернулся к нему, то заметил беспокойство в резких чертах его лица. Дауд принял еще более хмурый вид, и Юрий примирительно поднял руки. – Я свяжусь со своими осведомителями, но если бы они видели или слышали что-нибудь о таком важном событии, то уже прислали бы весточку. Вздох Дауда Корво больше почувствовал, чем услышал. – Я понимаю, но все равно поспрашивай их. Юрий кивнул и опустил руку на свободное плечо Дауда, на мгновение крепко стиснув пальцами, прежде чем отступить на шаг. – Будь осторожен. Не нравится мне все это. Дауд тоже кивнул – движение вышло резким, – развернулся на каблуках и пошел прямиком к окнам. Корво вцепился когтями в ткань его макинтоша, и вовремя – Дауд покинул столовую, Переносом перемахнув до окна и через него – наружу. Вслед за ним в хрусткий ночной воздух вырвались несколько Китобоев и рассыпались по переходам между зданиями. Нетерпеливость Дауда сделала это путешествие быстрым и беспокойным – он спрыгнул с перехода, чтобы в Переносе срезать путь у статуи, пройдя выше нее прямо к рассыпающимся руинам. У Корво даже не получалось вскрикнуть, резкие Перемещения выбивали из него дух. По железному мостику Дауд пробрался в офис и направился прямиком к сундуку, подпиравшему стену, а не к тому, что стоял у стола, как ожидал Корво. С тихим щелчком замок открылся, и Корво, несмотря на никуда не девшуюся подозрительность, с любопытством наблюдал за манипуляциями Дауда, который вытащил из нутра сундука мешочек, шипящий от магии Чужого, уловимой даже без применения усиленных меткой чувств. Дауд встал и, закрыв крышку, положил мешочек во внутренний карман макинтоша, обрывая песнь руны, а затем развернулся, да так резко, что Корво пришлось распахнуть крылья в отчаянной попытке удержать равновесие. Он коротко вскрикнул, когда левое крыло дернуло болью в напоминание. К его удивлению, Дауд замер и потянулся к нему, давая пересесть себе на руку. – Прости, – пробормотал он. Корво изумленно таращился на него, пока он переправлял его к насесту, держа руку куда ровнее и спокойнее. Дауд хмурился и, судя по взгляду, был мыслями где-то далеко. Он согнал Корво с запястья на одну из высоких веток, но тот все равно перебрался на ту, что была поближе к столу и стал смотреть, как Дауд рылся в сумках, оставленных на столешнице ранее днем, как рассовывал что-то по разным карманам и отодвинул остальное в сторону. Он быстро покончил с этим занятием, а потом… просто остался стоять на том же месте, скрестив руки на груди, и время от времени постукивая пальцами одной руки по другой. Корво не знал наверняка, сколько времени они вот так прождали, но в конце концов несколько Китобоев объявились друг за другом. К тому моменту, когда Дауд расправил плечи и обратил на них внимание, их было уже четверо: все в масках и одеты в синее – они собрались у его стола. – Какие будут приказания, сэр? – спросил самый высокий из них. Его голос был не знаком Корво, что, впрочем, касалось большинства Китобоев, но, оглядев остальных, он мог с уверенностью сказать, что не знает никого из них. Но зато Корво оказался прав в своей догадке, что синяя униформа обозначает высокий ранг среди Китобоев, раз именно этих людей Дауд призвал в критической ситуации. – Нужно удвоить караулы, – Дауд говорил тихо, но четко. – Хобсон и Владко, Тайнан и Аэлос, пусть ваши люди перемещаются по двое. Я хочу, чтобы каждый из Китобоев был постоянно в поле зрения своего напарника. Что ж, похоже, Дауд все-таки усвоил кое-какие уроки с прошлого раза. Корво задумался с толикой истеричной веселости, а не от него ли в человеческой ипостаси Дауд ожидал неприятностей? Какое-то мгновение Китобои молча обменивались взглядами и жестами, пока один из них не спросил: – А что насчет отряда Куинн? – Тайнан, Хобсон, объедините свои отряды с ее. Если вы не охраняете базу, убедитесь, что ваши люди экипированы для обходов за пределами квартала. Поговорите с Рульфио, сейчас он командует ее группой. Двое Китобоев кивнули с согласным ворчанием из-под масок, но третий заметил тихо: – Такой режим быстро их всех вымотает. – Я понимаю это, – согласился с ним Дауд, но больше он ничего не сказал. – Вы ожидаете, что на нас нападут, сэр? – спросил другой. – Я не знаю, – признание тяжело повисло в воздухе, потянув вниз и без того не приподнятое настроение собравшихся. – Без дополнительной информации мы ничего не можем знать наверняка. Поэтому не будем рисковать. Самый низкий из Китобоев тоже подал голос: – Мы тут подумали, в смысле, все мы… А что, если лорд-защитник все-таки прознал, что мы до сих пор здесь?.. – Что, думаешь он бросил все и ушел охотиться на нас? Он бы не исчез без следа только ради этого, – не согласился с ним другой Китобой, и Корво прислушался повнимательнее, все еще пребывая в изумлении, несмотря на свое прежнее мнение. – С чего бы ему заставлять всю городскую стражу искать его, в то время как в его силах просто натравить на нас всю эту ораву? – А может он хочет собственноручно… – продолжил мысль тот, кто положил начало этой дискуссии, но остальные тут же выразили свое несогласие самыми разными звуками. – Навряд ли. – Да зачем оно ему нужно? – Чтобы отомстить лично, очевидно же! – Маловероятно, – сказал Дауд, прерывая зарождающийся спор. Он стоял, прислонившись к столу, не опуская сложенных на груди рук. – Сразу по нескольким причинам, среди которых не последним значится вариант Тайнана. Просто так он бы не исчез, только не ради мести. Только не ради нас. Здесь вмешался кто-то еще. – Если так… – не только Корво вздрогнул, услышав новый голос. Его участь разделили все собравшиеся, включая Дауда, когда еще один Китобой прошел в комнату со стороны окна: – … то нам предстоит долго выяснять кто и почему. Сейчас в трущобах нет и намека на правдоподобные слухи. Спустя мгновение, вслушавшись в голос, доносившийся из-под маски, Корво узнал в нем Рульфио, хотя больше привык слышать его голос, когда его лицо ничем не закрыто. Дауд молча смотрел на товарища несколько секунд, а затем жестом распустил ожидавшую четверку. – Хобсон, отошли свою группу на подмогу к людям Владко на первую вахту. Тайнан, Аэлос, убедитесь, что ваши подопечные готовы заступить на следующую смену. Китобои ответили хором, каждый прижал кулак к своей груди в некоем формальном жесте, а затем они исчезли. Дауд повернулся к Рульфио, но тот уже качал головой, не дав начальству открыть рот. – Я не стал тратить время, разыскивая наших информаторов, но, учитывая масштабы новости, хоть какие-то слухи должны были добраться до рядовых горожан. В том числе потому, что в этот раз мы не контролируем процесс распространения. Дауд заворчал себе под нос и прошел мимо Рульфио, встав посреди прохода, ведущего в офис с улицы. Рульфио же обошел его стол и со вздохом стащил с себя маску. Он нашел взглядом Корво и вымученно улыбнулся. – С кем ты уже успел связаться? Рульфио назвал ему имена, среди которых Корво не услышал знакомых. Он не стал их запоминать, сосредоточив все свое внимание на текущей проблеме. Дауд ничего не ответил на перечисление имен, и Рульфио, подождав немного, спросил: – Ты действительно считаешь, что за всем этим не стоит сам Аттано? Дауд полуобернулся, нашел взглядом Рульфио, а Корво уставился на него с удивлением. – А ты, судя по вопросу, полагаешь, что он и впрямь жаждет мести? – Я считаю, что не стоит исключать такую вероятность. Люди нервничают, – возразил Рульфио. – А мы дали ему достаточно причин для того, чтобы свести счеты. – В этом городе хватает людей, давших ему подобный повод, и ни одного из них он не убил, – Дауд снова отвернулся и принялся шарить по своим карманам. – Думаю, он оставил их в живых только потому, что наказание, избранное им, оказалось пострашнее смерти. А мы убили близкого ему человека, но он прошел по базе, едва поцарапав кого-то из нас? – голос Рульфио звучал насмешливо. – Вот уж не с проста. Он из благородных. Тебе ли не знать, что они из себя представляют. Его слова неожиданно задели Корво, и он не смог удержаться от возмущенного взгляда в сторону Рульфио, хоть и понимал, что сама попытка смехотворна. К тому же, мнение Рульфио нем было наименьшей из его проблем. – Я так не думаю, – Дауд был гораздо спокойнее, и наконец вытащил из кармана что-то, что так упорно искал. – Рассылка оповещений о его исчезновении лишь насторожила бы нас. Это не дает ему никаких преимуществ. Единственная причина, почему об этом объявили – в Башне действительно считают, что он пропал. Если бы он спланировал это сам, то непременно предупредил бы кого-нибудь. Дауд достал сигарету из пачки, которую держал в руке, но прежде, чем он успел сунуть ее в рот, Рульфио вскинул руку в предупреждающем жесте: – Стой. Не делай этого здесь. Дауд удивленно сморгнул. – Чего не делать? Рульфио указал на Корво, а затем устроил руку на одной из «перекладин» насеста. – Будешь курить здесь – и невероятно быстро посадишь ему легкие. Для него это еще более вредно, чем для тебя. Милосерднее было бы пристрелить его и не мучать. Корво вздыбил перья, хотя тут же стушевался, когда Дауд скорчил кислую мину, но без споров убрал сигарету обратно в пачку, которую снова сунул куда-то в макинтош. – Суть в том, что он даже планировать бы не стал ничего подобного, не поставив в известность хотя бы императрицу. Он бы ни за что не оставил эту девочку, только не после всего произошедшего. – Полагаю, что да, – Рульфио дал Дауду подойти ближе к столу, прежде чем спросил: – Думаешь слухи об ее отце правдивы? – Лично я думаю, что совершенно не важно чья кровь течет в ее венах. Что важнее, он считает себя ее отцом. А она не так давно лишилась матери. Он бы не оставил ее в неведении. В животе Корво ощутимо дернуло неясным чувством. Дауд так легко об этом говорил… Рульфио хохотнул, но в этом звуке не было веселья. – Значит, раз он действительно пропал, она просто так не отступится, чтобы не потерять единственного близкого человека. Патрули стражи станут совершенно невыносимыми. Потрясающе. Что бы там ни произошло, Аттано выбрал самое неподходящее для этого время. Ах вот в чем было дело. Внутри Корво все вспыхнуло от злости, и он прыгнул вперед, хватая клювом мизинец Рульфио, и стиснул его так сильно, насколько мог, стараясь преодолеть сопротивление кожаной перчатки. Корво вывернул голову вслед за отдернутой рукой. Выбор был не большой: отпустить Рульфио или упасть. Он спрыгнул с насеста на пол и спрятался за коробками и картинами под лестницей, мелочно радуясь тому, как вскрикнул Рульфио, пусть даже больше от неожиданности, чем от боли. Голос Дауда, однако, прозвучал всерьез обеспокоенным: – Что это было? – Не имею ни малейшего понятия, – Рульфио казался несколько сбитым с толку, но, судя по всему, на Корво не рассердился, несмотря на приложенные тем усилия. – Не думаю, что я чем-то ему помешал. Если все хорошо, то он просто капризничает – слишком много активности за такой короткий промежуток времени. – Если все хорошо? На пару секунд повисло молчание. – Мой дед говаривал про птиц, – да и вообще про всех животных, что мы держали – что больные уступают смерти потому, что начинают прятаться. А раненое животное укусит тебя с большей вероятностью, чем здоровое, так что, вероятно, он просто не в настроении. Но если он продолжит вот так прятаться, это плохой знак. В голосе Рульфио не было озлобленности, лишь беспокойство. Корво ощутил первые уколы стыда за свое поведение, но кололо его недостаточно сильно, чтобы он вышел из своего укрытия, только не сейчас, когда внутри бурлила грозовая туча безысходности и гнева. Он заметил, что Дауд ничего так и не ответил, но стоило отметить это обстоятельство про себя, как тот заговорил: – И что нам следует делать? – В общем-то, мы ничего здесь поделать не можем. Я не припоминаю более эффективного лечения, а мазь не справится с инфекцией, если та уже взялась за него всерьез. Все что нам остается, это оставить ему побольше воды, немного еды, возможно, и надеяться на лучшее. – Замечательно, – Корво сомневался, что когда-либо прежде слышал это слово, настолько пропитанным скепсисом. Дауд его скорее прорычал, чем произнес. Чувство вины стало ощутимее, но Корво проигнорировал и его. Раздались шаги, звуки передвигаемых вещей где-то совсем близко от того места, где он прятался. Затем шаги отдалились, и Рульфио заговорил снова: – Стой, а ты-то куда собрался? – Собираюсь патрулировать периметр вместе с остальными. Заодно получу отчет от твоих ребят, и отправлю их к тем информаторам, которым мы еще не опрашивали. – То есть, собираешься суетиться и волноваться, – пробубнил себе под нос Рульфио, и Корво так и не понял предназначались эти слова для ушей Дауда или все же нет. – Дожидаться Томаса не будешь? – Нет. Расскажи ему все, когда он вернется, но прежде всего, мне нужно, чтобы ты… Их голоса постепенно затихли, словно они вышли через дверь, а не Перенеслись. Корво сморгнул, и усиленное зрение подсказало ему, что он действительно остался один, а частота, с которой на периферии поля зрения мелькали желтые силуэты, навела на мысль, что дополнительные часовые уже заступили на пост. Он и не подумал покидать укрытие, устроился поудобнее и задремал, пока его не настигло осознание. «Я укусил Рульфио». Мысль не то что бы важная – не далее, чем сегодня днем, он уже успел укусить Китобоя, –но в голове все-таки застряла. Внезапно его затрясло от колкого чувства, с которым подступал истерический смех. Смешного, впрочем, было мало: каких-то пара дней в теле птицы, а животные инстинкты уже взяли над ним верх, сделав совсем диким, – но заставить себя остановиться он все равно не смог. В конце концов, он успокоился, пусть для того и потребовалось прискорбно много времени, и почувствовал себя неприятно опустошенным. Он поджал под себя ноги и опустился на пол. Апатия и предшествовавший ей всплеск безумной энергии были неприятно знакомыми чувствами, и, впервые за прошедшие десятилетия, он поймал себя на том, что вспоминает свое первое знакомство с Дануоллом. Ни полудикая жизнь на улицах Серконоса, ни два года в рядах стражи, куда он был зачислен благодаря победе на турнире "Клинок Вербены", не смогли подготовить его в должной мере к служению императору. Недовольство и смятение копились в нем с каждым его промахом в социальном взаимодействии, с каждой ошибкой и просчетом, пока он в конце концов не сорвался и не разбил в кровь костяшки о троих своих не слишком-то толерантных коллег. Капитан – не его отряда, Корво его не знал – выволок его из общей свалки за шиворот и тряс до тех пор, пока его разъяренная энергия не сошла на нет. Тогда он тоже почувствовал себя опустошенным. Следующие полчаса чужой капитан потратил на разнос, и еще час – на неумолимое вытягивание объяснений – слово за словом, – которые Корво давал нехотя. Капитан никак не отреагировал на истинные причины драки, так что, когда они закончили, Корво даже не постарался принять пристыженный вид. – Держи себя в руках, солдат, – голос у капитана был непреклонен, но в нем Корво послышалась толика сочувствия. – Ты к такому не привык, но ничего другого здесь и нет. Втягивайся, да поскорее, мой тебе совет, если хочешь здесь задержаться. Держи себя в руках, солдат. И он держал. Утомительное беспокойство его гудело под кожей, но он сделал вдох и призвал свои мысли к порядку. Он уже пришел к выводу, что такие эмоциональные выплески не приведут ни к чему хорошему, но контролировал он себя пока слабо. Так что же его так сильно тревожило, с чем ему стоило разобраться? Долго думать не пришлось – причины топтались на периферии сознания, дожидаясь момента, когда можно будет вырваться на первый план. В этот раз он не стал подавлять себя и начал тащить на свет все, что пытался игнорировать с самого начала. Он щетинился от одной только мысли, но заставлял себя продолжать, изучая проблему со всех сторон. Он бы прочесал весь город, прежде чем смирился, обыскал бы каждый укромный угол и закоулок в поисках Бабули Ветоши и ее колдовства. Он нашел бы способ открыться Дауду, если бы пришлось. Разыскал бы в целом городе хоть одну ведьму, способную помочь ему. Но сперва ему предстояло в полной мере осознать грозную тень, нависшую над ним, – существовала большая вероятность того, что он не преуспеет. Даже если он отыщет Бабулю Ветошь в густонаселенном городе, учитывая, что прятаться старуха умеет, она вряд ли захочет помочь ему вернуться в прежний вид. Допустим, она уже не одержима желанием убить его, остается надеяться, что она вообще знает как отменить свое заклинание – очевидно, она допустила какую-то ошибку в ритуале с самого начала. И самым важным в этой схеме была надежда на то, что заклинание не было необратимым. Правда заключалась в том, что он может и не стать снова человеком. В этом и заключалась суть проблемы – страшная и неприятная, – но сейчас она лежала на поверхности. Он не был трусом, как и не стал бы хандрить и молиться на то, что его проблемы разрешатся каким-то чудом сами. Да, ему не хотелось попадать в такую ситуацию, но вот он здесь – другого ему было не дано, а значит, он будет работать с тем, что есть. Он привыкнет к новому телу. Он сможет летать и охотиться, всему научится – перед ним, в конце концов, был целый город, где можно практиковаться, у его было время и мотивация изучить его внимательнее. В драках, как ему уже довелось узнать, он был теперь не так хорош, но его навык скрытности всегда был лучше способности держать удар, так что его новая форма пришлась кстати. Он сможет стать куда более пристойным шпионом, чем когда-либо был Начальник тайной полиции, сможет собирать информацию путями и способами, недоступными человеку, не говоря уже о других преимуществах птичьей формы. Он справится, если только захочет. А если и потерпит поражение, если так и останется птицей, то он сделает все, что в его силах. Несмотря ни на что, он будет защищать Эмили. Он не знал, что скажет ей, или как, или каким образом она отреагирует, но он защитит ее. Мысль эта была тяжелой, практически горькой, но он утвердился в своем стремлении. Это чувство было куда лучше, чем полупаническая растерянность, в которой он пребывал прежде. Он привел голову в относительный порядок, а дальнейший путь стал теперь ясен. Прямо сейчас он не мог приступить к поискам, но он выживет, а это сейчас было самым важным. Усталый, он подождал еще немного в темноте офиса, размышляя вернется ли Дауд или кто-то из его людей, но вскоре он опустил голову, устраивая ее в наиболее удобном положении, и постарался заснуть.

____________________________________________

Проснулся он рывком: его разбудили спорившие голоса. Он поднял голову и, сонно моргая, посмотрел в пролом крыши – небо еще было по-ночному темным. Стряхнув с себя остатки беспокойного сна, он навострил уши и прислушался к продолжавшемуся разговору. – … уверен в мудрости такого решения. – Кто-то, наиболее вероятно наш общий враг, умудрился деть куда-то Аттано, да так, что никто из наших ничего об этом не разузнал, а ты считаешь, что нам не стоит беспокоиться? – голос у Дауда был низкий, но в нем отчетливо звенело раздражение. – Беспокоиться стоит, но мне отчего-то кажется, что все было не так, – а это был голос Томаса, вдруг понял Корво, показавшийся сперва незнакомым от нехарактерной запальчивости и без привычного металлического искажения фильтром маски. Любопытство взяло верх, и он выглянул из своего укрытия. С его места не было видно Дауда, но он сумел разглядеть спину Томаса, освещенную одной единственной лампой. – Тебя что-то не устраивает, Томас? – тембр голоса Дауда опасно сместился к частотам, напоминавшим рык, но Томас на предупреждение не отреагировал и, чего Корво в этой ситуации от него не ожидал, начал отвечать на вопрос. – Меня не устраивает, – в этот момент голос Томаса был еще более непривычным, разъяренным, и становился все громче, пока он говорил, – что ты позволяешь мнимому долгу перед Эмили Колдвин втягивать тебя в проблемы, которые ты не обязан решать! И вот снова ты собираешься подвергнуть опасности собственную жизнь! Или ты думаешь Аттано после спасения нас с распростертыми объятьями встретит? – Томас… – Ты уже спас душу девчонки! Ты не должен ей свою жизнь! Зачем ты тогда вообще просил Аттано пощадить тебя, если ты так упорно стараешься умереть за… – Прикуси язык, – прорычал Дауд, достаточно устрашающе, чтобы Корво едва не вздрогнул, а Томас умолк на полуслове, стискивая до дрожи кулаки. Затянувшееся молчание нарушало только тяжелое дыхание Томаса, пока Дауд, наконец, не решился заговорить: – Я не возражаю против того, чтобы ты спорил со мной, Томас. Но впредь не забывай об уважении, – Корво еще не приходилось слышать столько стали в голосе Дауда, даже на слух было понятно сколько усилий он прикладывает, чтобы говорить спокойно. Ему захотелось отступить обратно в укрытие, но Томас не двинулся с места, даже голову не склонил. – Нам стоит разыскать Аттано сразу по нескольким практическим соображениям, и ты все их знаешь, хоть и предпочел проигнорировать. Даже если засчитывать в них долги, я полагаю, что должен Аттано достаточно, чтобы больше не впутывать сюда императрицу. – Ему? Он не исполнил свой долг! В этом нет твоей вины! И все, что он сделал было бы напрасно, если бы ты не вмешался и не спас девчонку! С какой такой причины ты что-то ему должен, особенно учитывая то, что он твоей помощи не обрадуется? – Томас говорил с надрывом, отчаяние вырвалось из-под его контроля. – Если опустить то обстоятельство, что именно я убил его подопечную, – сухо проговорил Дауд, – не думаешь ли ты, что полгода, проведенные в Колдридже, могут что-то значить? Корво едва совладал с накатившей дрожью. К его стыду, когда ему снились сны, то он просыпался от видений холода, темноты и боли так же часто, как и от сцен смерти Джессамины. Томас втянул воздух между зубами. Очевидно, он был недоволен, но тишина продлилась достаточно, чтобы полагать спор оконченным. Но это было не так. – Если чувствуешь себя обязанным спасти его – ладно. Но что будет, если мы найдем его, а он попытается убить тебя? Собираешься снова сдаться? Прикажешь нам не вмешиваться и заставишь смотреть на твою смерть? – боль, сквозившая в голосе Томаса, была такой острой, что передалась и Корво – сдавила ему грудь и перехватила горло. – Я не позволю никому из вас погибнуть из-за совершенных мной ошибок, – хриплый голос Дауда тоже царапал слух эмоциями. – Если дойдет до драки, я хочу, чтобы вы не лезли. Ты – лучший кандидат на мою замену, и у Аттано нет причин преследовать вас, если вы покинете Дануолл. Китобоям понадобится… – Я говорю не о преемственности или судьбе Китобоев… – Томас, – Дауд говорил тихо, но что-то в его тоне заставило собеседника замолчать, – я не собираюсь умирать. Последовала минутная заминка. – Ты… – Я не знаю, чем все это закончится, то мне точно хочется в итоге остаться живым. Если будет возможность избежать стычки, я так и сделаю – то, что случилось в прошлом году не повторится. Но вне зависимости от того, хочет Аттано меня выпотрошить или нет, я должен ему. И долг должен быть уплачен. После его слов установилась неуютная звенящая тишина. Корво сглотнул и сделал вдох, отстраненно удивляясь, что дыхание стало неровным. – Я не жду, что ты со мной согласишься, – Дауд уже взял себя в руки, когда заговорил снова, оставив заметной лишь тень усталости. – Но я жду от тебя повиновения. – Да, сэр, – ответил Томас, но за его безэмоциональной интонацией, как понял Корво, не стояло ничего хорошего. – Я вернусь до полудня. Ты получил приказ, – знакомый шепот Бездны ознаменовал отбытие Дауда, и Корво обратил свое внимание на Томаса. Тот так и стоял на прежнем месте, тени вычерчивали мрачное выражение его лица в жестком свете лампы, висевшей над столом. Корво, еще неловкий со сна и неуверенный в своих движениях, сменил положение, и шорох перьев привлек к нему внимание Томаса. Парень был моложе, чем предполагал Корво, но назвать его точный возраст он затруднялся. Томас прищурил глаза – со своего угла обзора Корво не различил их цвет, – но Корво, поиграв с ним в гляделки несколько секунд, поспешно отвел взгляд, вспушил перья, будто ссутулился, и пошел в сторону лестницы. Обычные птицы, вероятно, не пялятся на людей просто так. Он услышал со стороны Томаса выдох, слишком короткий, чтобы быть вздохом, а за ним – шипение Переноса. Комната снова была пуста, и Корво остался наедине с тишиной и своими мыслями. Их, роящихся в голове, и так было с избытком, но из всех услышанных странностей одна была на голову выше остальных. Ты уже спас душу девчонки. Что, во имя Бездны, это значило? До появления Чужого в его жизни, он бы счел подобное заявление бредом сумасшедшего, ну или Смотрителя, но после минимального знакомства с божеством, он больше не мог так запросто отмахнуться. Что-то действительно произошло? Что это была за опасность, и когда? Как он смог ее проглядеть? Бездна, да и зачем Дауду было спасать Эмили? Ответ был очевидным – потому, что чувствует себя виноватым, – Корво принялся ходить туда-сюда, пытаясь сложить в единую картину все обрывки информации. Спас не просто жизнь – душу, а значит этим человеком со сверхъестественными способностями был точно не кто-то из Китобоев. Следующим очевидным вариантом был Чужой, но он отогнал эту мысль, как только она появилась. Прямое вмешательство в ход событий – не похоже на него. Это могла быть Бабуля Ветошь, но она никогда и не была такой уж изощренной в своей жестокости. Оставалось всего два варианта: либо Бабуля вдруг стала целеустремленнее, чем обычно, либо были в городе и другие, наделенные силой – другие ведьмы, слухов о которых Корво даже не слышал, – которые не так давно подвергли Эмили опасности, и никто этого не заметил. Кроме Дауда. Догадка была чудной как ни крути, и он все никак не мог понять, как все это вообще возможно. Однако, учитывая все обстоятельства, он сам теперь являлся наглядным примером того, что возможно все. К тому же, ни Томас, ни Дауд признаков помешательства не проявляли, и не было у них причин лгать, ведь о его присутствии они даже не догадывались. Шестое чувство подвело его к третьему варианту – все это было правдой. Если Дауд действительно уберег Эмили от некоей опасности, о существовании которой Корво даже не подозревал… Он зашипел про себя, страшно собой недовольный. Ему хотелось схватить Дауда, прижать, не оставив путей к отступлению, и силой вытрясти из него ответы. Он не знал, что должен чувствовать прямо сейчас, от чего под кожей зудела неопределенность. Он не смог убить Дауда, когда была и возможность, и целый ряд весомых поводов. Да ему и не хотелось, и, если быть до конца честным, в последние несколько дней вступать в с ним в конфронтацию Корво хотелось еще меньше, пусть тот и нарушил данное обещание и остался в городе. Он хватался за все те причины, по которым ему следовало убить Дауда, старался изо всех сил выстроить стену из неприязни, но в итоге понял, что между ним и Даудом еще остались неразрешенные моменты. Это понимание расшатывало самое основание спасительной стены, от чего было крайне некомфортно. Не то, что бы он не раздумывал над тем, чтобы простить Дауда. Он говорил об этом с Эмили, в ту ночь, когда спас ее на Кингспэрроу, рассказал ей всю историю целиком, ничего не утаил, рассказал о Дауде и о принятом им решении в отношение его. И, несмотря на ее удивление (или, что честнее, плохо скрываемый страх), он настоятельно призвал ее к прощению. – Я знаю как это трудно, после всего, что произошло, но прощение нужно не ему, – сказал он тогда, отчаянно желая, чтобы она поняла его, чтобы не очернилась злобой и горем, как многие в этом городе. – Если ты ненавидишь кого-то, то ты увязаешь в этом чувстве, застреваешь вместе с тем, кого ненавидишь, но если ты простишь… То сможешь двигаться вперед. Прощение нужно в первую очередь тебе самой. Он осознавал, что она была слишком юна, чтобы действительно понять суть его слов, но она шмыгнула носом и кивнула, и взгляд ее был чист. Сейчас, оглядываясь назад, стало ясно, что он последовать собственному совету не смог. Проповедовать прощение, как единственно верный путь, уязвимому ребенку было проще, чем самому простить и жить с этим. Так что в хаосе последовавших нескольких месяцев он просто заталкивал мысли о Дауде подальше всякий раз, как они лезли ему в голову. И вот. Он оказался здесь, колебался между пограничными вариантами, в попытке раздуть затухающие угли враждебности, что делало его несчастным и угрюмым и, в конечном счете, не приносило абсолютно никакой пользы, ведь он не мог заставить себя навредить этому человеку. Человеку, который стремился измениться, и который, по всей видимости, спас Эмили. Но все-таки, если он простит Дауда… Он остановился – просто встал, переводя дыхание, изучая эту мысль со всех сторон. Мысль была неуверенная, незаконченная и в чем-то даже болезненная. Джессамина не была… Она не была идеальной, но он любил ее. Ее смерть стала ошеломительной потерей, и образовавшаяся внутри него пустота никогда не затянется полностью. Но сейчас, на неявном контрасте с убийцей из его воспоминаний, перед его глазами было… вот это. Теперь он видел лидера, поддразнивавшего своих подчиненных и позволявшего им подобное в свой адрес, видел главу этого разношерстного семейства, связанного не кровью, но преданностью. Здесь в безопасности жили здоровые дети, которых забрали с улиц, где столько сирот погибало от голода прежде, чем чума успевала взять свое. Он стал свидетелем готовности Дауда подобрать на улице раненую птицу и выходить ее. Тот был добр даже невзирая на то, что не было никаких гарантий того, что его усилия вознаградятся. Он так бережно обращался с птичьей формой Корво, будто держал в руках нечто невообразимо хрупкое, и постоянно заботился о его комфорте. Больше прочего поражала готовность Дауда помочь, несмотря ни на что. Дауд спас Эмили, не привлекая к себе внимания, не ради денег или благодарности. Это был акт искупления, и все же Дауд не позволил никому узнать об этом. Он даже не снял с себя вину, сожаление по-прежнему жрало его поедом и направляло его действия. И вот сейчас, к неодобрению своих подчиненных, с возможным риском для собственной жизни, он был готов прийти к Корво на помощь. Он не ждал прощения или милости, но это на его решения и не влияло. Дауд был готов отдать жизнь ради них обоих, чтобы хоть как-то исправить то, что сделал раньше. Из всех перемен в образе мышления Дауда, которые Корво сумел заметить, эта была самой важной и самой обескураживающей. Столько еще предстояло узнать о человеке, стоявшем за личиной чудовища. Хуже всего, за исключением его нынешнего положения, было то, что Корво и не предполагал, что в нем есть хоть что-то человеческое: прежде он видел только убийцу, чьи руки настолько испачканы кровью, что ему никогда не суметь их отмыть. «Его руки творят зло, – он вздрогнул, вспомнив голос Джессамины, словно эти слова она произнесла ему на ухо, – но в душе он мечтает о другом». Корво сглотнул и посмотрел наверх, в зияющую пустоту крыши, чтобы взглянуть на звезды. Он вдохнул холодный ночной воздух и почувствовал как в груди что-то словно набухает. То был намек, полученный им много месяцев назад, и, кажется, он только начал понимать его значение. Но он-то и был недостающим кусочком мозаики и, в свете всего, что он теперь знал, решение казалось практически простым. Корво позволил воспоминаниям, разбуженным фантомным голосом Джессамины, задержаться на мгновение: вот она ослепительно улыбается, вот – испускает последний вздох. Он тоже вздохнул. И позволил гневу уйти. «Я прощаю тебя». Дауд не мог его услышать, не смог бы понять, даже окажись он сейчас рядом, но Корво было необходимо произнести эти слова вслух. Нужно было проговорить их, действительно именно это имея в виду, нужно было знать, сможет ли это сделать. В груди мякго кольнуло болью, но то был не гнев и даже не сожаление. Скорее это было похоже на то, что он чувствовал, когда опускал клинок, который держал в руке слишком долго и слишком крепко, и разминал пальцы. Все-таки он смог это сделать. Он бы все равно простил. Ради Эмили, ради себя самого… Ради Дауда тоже, ведь сожаления будут преследовать того до конца жизни. Он бы простил. Решение его было твердым и непоколебимым, но стоило его принять, как он почувствовал себя чуточку лучше. Он знал, что прощение это длящийся процесс. Пройдет не один день, и его гнев еще будет вспыхивать по новой, и будет казаться таким простым и естественным отказаться от своего нынешнего решения, но он также знал как быть терпеливым, когда того требовала ситуация. Ему столько еще предстояло узнать – что угрожало Эмили, что Китобои разыскивают в городе? Захочет ли Дауд оставить их вражду, если Корво найдет способ снова стать человеком? Каких-то три дня назад он бы посмеялся над этой идеей, но за это время он увидел достаточно, чтобы понять, что затея не безнадежная. Получится ли у них – это совсем другой вопрос, но такая вероятность все же существовала. Раз уж он все рано застрял здесь, пока не поправится, Корво решил, что повнимательнее приглядится к переменам в Дауде. Будет время получше узнать эту его версию: вполне вероятно, что под личиной Ножа Дануолла таится человек, которого стоит узнать поближе. Спать он устроился под лестницей, не стал возвращаться на насест. Тело тянуло в сон, так что он постарался разогнать одолевавшие его мысли, сосредоточив свое внимание на том, как что делать дальше. Все-таки, важно было принять решение – оно стало первым шагом в его нелегком пути. Остальное приложится.

______________________________________

От долгих ночных бдений сон под утро был крепче, но проснулся Корво не по собственному желанию, а от шума в офисе. Мысленно выругавшись, он все-таки заставил себя подняться и вышел на свет. Тут же он обнаружил, что источником шума был Дауд – тот до сих пор был при полном параде и, очевидно, хорошо вооружен, – который стоял за своим столом и что-то размашисто и резко писал. Корво подошел чуточку ближе, обходя по пути тарелки с едой и водой, которые кто-то оставил прямо рядом с тем местом, где он прятался. На какую-то секунду всё, что он успел обдумать ночью, навалилось на него, но он сделал глубокий вдох, чтобы привлечь внимание Дауда. Он хотел издать звук потише, чем карканье, но получилось что-то возмутительно невнятное и придушенное, однако Дауд немедленно поднял голову. – Значит, тебе все же лучше, – Дауд не улыбался, но вокруг него словно стало светлее, из сведенных плеч и сурово сжатых губ будто пропало напряжение, давая понять, что ему стало легче. – Славно. У Корво екнуло в груди – он пробыл здесь совсем не долго, но Дауд за него волновался, пусть даже и самую малость. Он не знал, как ему лучше поступить: подойти ли поближе или отступить в укрытие, а может лучше притвориться, что ничего и не слышал вовсе и вернуть себе статус кво. Необходимость принимать решение отпала, когда Дауд отложил работу и обошел стол, держа в руке уже знакомую злосчастную банку с лекарственной мазью. Пережив несколько неприятных мгновений, Корво смог вернуться к тарелкам с едой, чтобы утолить пробудившийся голод. Он удивился, но Дауд уселся рядом, прислонившись спиной к столу, и выудил из одного из своих многочисленных карманов полоску сушеного мяса. Такую еду было удобно брать с собой, Корво и сам в прошлом часто перекусывал ею в долгих патрулях, поэтому хорошо понимал отсутствие восторга на лице Дауда, перемалывавшего зубами сухие волокна. И тогда, когда он не был занят отрицанием, ему не потребовалось много времени, чтобы осознать простой факт – он способен сочувствовать. Корво постарался принять даже такое маленькое и не особо значимое событие, как хороший знак, постарался мыслить позитивно. Раз способен, то сейчас было самое время и место, чтобы начать. Воцарившаяся тишина была скорее вымученной, чем приятельской, но после нескольких минут упорных попыток расслабиться, навязчивая потребность Корво постоянно держать Дауда в поле зрения, начала отступать. Вместо этого он попытался сосредоточиться на еде, слушая, дыхание сидевшего поблизости человека, стараясь делать вдохи синхронно с ним, но раз за разом терпел неудачи, пока наконец не сдался и не позволил этому размеренному ритму себя успокоить. Это сработало как нельзя лучше. Пусть получалось всё пока неважно, но это было только начало. *** прим пер.: заголовок в оригинале звучит как "tie no weights to my ankles". Это часть цитаты "You will find that it is necessary to let things go; simply for the reason that they are heavy. So let them go, let go of them. I tie no weights to my ankles" авторства некоей C. JoyBell C. Если вкратце передать суть, то это про то, что нужно уметь отпускать (изжившие себя проблемы, обиды и прочее, что либо пустое, либо неактуальное и бессмысленное). Не таскать на себе этот груз, который прибивает к земле, а освободиться от него. Внятной адаптации заголовка я не придумала, поэтому как есть ХД