Жалящая боль (Sting)

Если посмотреть, то второй год Лэнса в Гарнизоне прошел даже лучше, чем первый. Хотя, в целом этот год был похож на поездку на американских горках. Так или иначе. Как всегда они начинаются, началось все не очень хорошо, примерно в середине лета пришли вести о провале миссии на Керберос, и весь мир потрясло ужасом. Сложно было поверить, что эта миссия, первая в своем роде, на которую отправились лучшие выпускники Гарнизона, была провалена из-за какой-то ошибки пилота. Такаши Широгане, пилот этой миссии, был знаменитостью. Его знали все. Ас пилотирования и душа всей научной компании, был залогом безопасности этой миссии. У Лэнса и Ханка даже был его постер в их комнате, конечно, из-за упрямства Лэнса. Но летняя трагедия тут же отошла на задний план, когда началась учеба. Потребовался лишь взгляд на распределение групп на этот год. Его перевели в боевые пилоты!!! А Ханк станет инженером!!! И ко всему прочему, этот слишком-хорош-для-школы Кит так и не появился!!!! Конечно, это все было не смешно и весело. Перевод в класс боевых пилотов принес новый уровень ожиданий от преподавателей, которые не уставали напоминать ему о том, каким ничтожеством и ошибкой он на самом деле был. А без его прошлой привычки, он не знал, как это все вынести. Было так много ночей, когда Ханк уже уснул, и Лэнс оставался на единения со своими мыслями, и желанием почувствовать прежнее облегчение. Но он не мог этого сделать. И это его бесило. Он не мог заставить себя нанести порез. Не когда это значило встретиться лицом к лицу с напоминанием, что кто-то в этой вселенной знал его секрет и беспокоился о нем. Нужны были всего три слова. И он понял, что возненавидел человека, оставившего на его запястье эти слова. Не только потому что он лишил Лэнса его самой лучшей возможности снять напряжение, но и потому что он был полным идиотом. Как СМЕЛ он это сделать, кем бы он ни был. С ЛЭНСОМ из всех людей. Но вот он, кто-то настолько добрый и самоотверженный, что смог вырезать эти слова на своей коже. И он сделал это для кого-то, кого он знал только по шрамам, что покрывали его кожу. Конечно, Лэнс не знал, что он делает больно ещё кому-то, кроме себя. Но тот человек вряд ли это знал. Для того человека Лэнс был наверняка просто сломанным, эгоистичным, потерянным, тем, кто не мог выдержать напор жизни, и не волновался о человеке с другой стороны. И все равно он так изуродовал себя. Он был таким идиотом. Влюбленным в Лэнса. И теперь, зная, что он причиняет боль кому-то ещё, Лэнс просто не мог сделать это снова. И это был отстой. Но со временем он привык к этому, как люди привыкают к подобным вещам. Лэнс не нанес за год ни единой полосы. Вместо этого, словно в качестве компенсации, автор этих слов начал оставлять свои метки. Они были случайными, это было ясно. Они были слишком разными и неожиданными. Но так или иначе, урок приостанавливался, когда Лэнс внезапно вскрикивал от боли, когда невидимая сила обжигала его ногу или протыкала бок, оставляя те самые красные отметки на его теле. В последний раз это была красная полоса поперек ладони, которую было не видно, если не раскрыть руку полностью. Честно говоря, у него не было времени задуматься, что значило это внезапное появление такого большого количества отметин. Но между стрессом из-за нового статуса боевого пилота и узнаванием нового третьего члена их команды, с которым подружиться оказалось сложнее, чем предполагалось, было не много свободного времени, чтобы подумать о новых отметинах. Поэтому было логично последовать за новым товарищем на крышу в ту самую роковую ночь в начале первого семестра, чтобы узнать его поближе. Годами позже все будет казаться таким размытым, когда Лэнс будет вспоминать о той ночи. Вот Лэнс и Ханк пытаются понять, что Пидж делает, укрепляют командные узы и так далее. А потом бац, и вот инопланетный корабль падает с небес, и Лэнс вытаскивает своего героя, который словно вернулся из мертвых, из полевого штаба Гарнизона вместе с Китом из всех людей. Китом. Тупым придурком с маллетом, который таинственно исчез в начале года. Следующий день был ещё более нереальным. Он провел ночь в тайной хижине-убежище этого идиота с маллетом посреди пустыни и все тем же вернувшимся из мертвых героем, что не переставал говорить о пришельцах и каком-то Вольтроне. Что было очень странно, потому что Пидж упомянула Вольтрон как раз перед Широ. Потом они пошли в пустыню в поисках следов. Знаете. Как нормальные люди. Это было очень классно, даже если в этом не было смысла.. И если этого не было достаточно, то они таки нашли эти следы в пещере, и они начали сиять, и вот Лэнс уже пилотирует огромного внеземного робота-льва, который проводит их через портал, чтобы их не убил инопланетный корабль, его вместе с Китом, Пидж, Ханком и Широ. А потом они встретили ещё инопланетян, и отбили атаку боевого корабля с помощью робо-львов, перед этим отправившись на поиски этих самых Львов, и жизнь Лэнса ещё никогда не была такой разнообразной.

________________________________

Если посмотреть, то второй год Кита в Гарнизоне был ещё хуже, чем первый. Все началось с новостей во второй половине летнего семестра. Можете назвать его странным, но он решил, что для него лучше будет взять как можно больше занятий и закончить школу как можно скорее. Тогда он обедал, доедая безвкусную подгоревшую кашу, пюре и смесь бобов и моркови. Забавно, как некоторые воспоминания четко и ясно отпечатываются в памяти, когда другие той же давности растворяются и исчезают. Что Кит помнил очень хорошо, за исключением того, как легко сминалась морковка и бобы под минимальным нажатием его языка, это как в столовой зажглись одновременно все экраны. Что Кит хорошо помнил, так это безмоциональный голос диктора который оглашал: "Новая информация. Галактический Гарнизон рассекретил информацию о том, что они зафиксировали потерю контакта и мощнейший взрыв на миссии на одном из спутников Плутона, Керберосе". Что Кит хорошо помнил, так это как каким-то образом смог вдохнуть новую ложку своей каши, тут же закашлявшись так громко, что это привлекло внимание тех, кто сидел рядом с ним и смотрел трансляцию. К тому времени, когда он восстановил дыхание, чтобы услышать, что ещё говорит диктор, на экране появится портрет Широ вместе с отцом и сыном-учеными. Что Кит хорошо помнил, так это как услышал: "... Взрыв был по причине ошибки пилота. Выживших нет." Выживших нет. Чего Кит не помнил, так это как он начал кричать в тон Командиру Иверсону. Что Кит помнил, так это слова "закрытая информация" и "безвозвратное исключение". Что Кит помнил, так это как ворвался в свою комнату и быстро покидал вещи в свою походную сумку и рюкзак. Чего Кит не помнил, так это как пробрался в ангар с ховербайками и угнал один из них, вырвавшись за пределы Гарнизона за секунду до закрытия дверей. Что Кит помнил, так это как он остановился в заброшенной хижине посреди пустыни, как раз когда солнце закатилось за горизонт. Дверь оказалось легко взломать и света от заходящего солнца было достаточно, чтобы обыскать место и убедиться, что оно точно заброшено. А потом наступила ночь. А потом впервые за все время, Кит заплакал. Слезы были по большей части от злости, но Кит не мог понять, на что именно он злится. Он ещё не до конца осознал, что Широ больше никогда не вернётся, и его не так волновал Гарнизон, чтобы злиться на них. Но на что бы он не злился, Кит плакал этой ночью, пока не заснул, чувствуя себя таким одиноким, каким никогда раньше не чувствовал. На следующий день Кит был пуст. Не было больше волнений, чтобы переживать, слез, чтобы плакать, голоса, чтобы кричать после целой ночи рыданий. Но ещё у него не было еды, чтобы поесть, и воды, чтобы попить, дома, куда можно вернуться. Поэтому, взяв себя в руки, он решил исправить все, что возможно. Благо, у байка, который он украл, был полный бак, и у него остались деньги, которые не было смысла тратить в Гарнизоне. Понадобилось всего 30 минут, чтобы добраться до ближайшего города и закупиться продуктами, и что-то в его выражении лица подсказало девушке-кассиру, что начинать разговор не стоит. Когда он вернулся в хижину, он решил убраться. Кто бы ни жил здесь раньше, он все держал в чистоте. Кровати не было, зато был достаточно удобный диван, судя по его сну прошлой ночью. Кухня была в довольно рабочем состоянии, а трубы как-то соединялись с подземным оазисом. К дому был даже пристроен рабочий генератор, который после нескольких искрящихся проводов и удара локтем в помощь взревел жизнью и вуаля, да будет свет. И компьютеры. Хотя эти коробки машин скорее напоминали останки из прошлых веков, которые надо выставлять в музеях, потому что построены они были явно до рождения Кита. Ну что ж. Терять нечего, хотеть нечего, или как там говорится. Когда Кит привел все в порядок, он решил поиграться с компьютером-динозавром и посмотреть, на что он способен. Но это продлилось недолго, Кит просто не мог сидеть спокойно. Сидеть спокойно означало думать о некоторых вещах, о которых Кит не находил сейчас сил думать. Так что он решил немного разведать местность. Пешком, потому что ионное топливо не бесконечно, а стоит эта штука дорого. Так что он взял бутылку воды со снеками и просто пошел куда глаза глядят. Сначала он беспокоился, что потеряется, но почему-то идти ровно вперёд не составляло труда, словно он знал, куда шел. В конце концов он набрёл на на нечто, похожее на впечатляющие останки того, что однажды было каньоном. Он увидел торчащие из земли красные столбы камня, похожие на остатки древних руин, и что тянулись до самого горизонта. Этого, решил он, будет достаточно на сегодня, так как он уже останавливался на перекус, а бутылка была наполовину пуста. Когда он повернулся обратно, он почувствовал резкую боль на левой лодыжке. Боль была слишком знакомой, хотя место было другим. Он не мог подавить волну радости и облегчения, которая накатила на него из-за знакомого ощущения и он опустил голову, чтобы посмотреть на источник боли. Радостный смех, что чуть не сорвался с его губ, замер в его горле, когда он увидел не синюю линию, которую невозможно ожидал, а тонкую красную царапину, что начинала кровоточить на ноге. Он заметил отступающий из песка край острого камня, но не рассчитал расстояние до него. Так же как до этого облегчение, его непроизвольно затопила волна вины, пока он не вспомнил, что ему больше не перед кем чувствовать себя виноватым из-за ранения. Больше не имело значения, если он поранится. Некому больше чувствовать его боль или волноваться, что он ранен. Два человека, которым могло быть не все равно, были мертвы. Так что сделал то, что любой человек сделал бы на его месте. Он рассмеялся. И смеялся над собой долго, пока не стёр с лодыжки кровь и решил игнорировать боль до самого возвращения в хижину. Когда он добрался до нее, он закрыл порез и приготовил себе ужин, перед тем, как забраться на деревянную крышу и отпустить мысли на волю. Широ мертв. Он не вернётся. Теперь Кит был абсолютно один в этой вселенной. Теперь он чувствовал лишь пустоту, где раньше было тепло, когда он смотрел в сторону Кербероса. Но чем дольше он смотрел в небо, тем чаще его мысли возвращались к тем скалам, что он нашел в пустыне. Об этом было лучше всего думать, поэтому после нескольких безуспешных попыток направить мысли в другое русло, Кит начал продумывать новый маршрут на завтра. Со временем завтра превратились в недели, те в месяцы и потом в нечто около года. Честно говоря, Кит потерял счёт дням. Только к концу года Кит потрудился купить календарь. Но за этот год его интерес в этих скалах превратился в одержимость, словно что-то невидимое притягивало его к ним. Он считал время по новым открытиям или по тому, как долго заживали его новые царапины и раны. Сначала была пещера. Потом удар в бок, когда он сорвался со скалы, на которую залез в поисках другого входа в пещеру. Рисунки в пещерах совпадали с днём, когда он порезал руку, сняв перчатку, чтобы потрогать сами рисунки. А когда он наконец излазал все, до чего смог добраться, он стал больше времени проводить в хижине, изучая фотографии и копии рисунков. Все его шрамы заросли к тому времени, когда он смог расшифровать самые простые из них, и как выяснилось позже, очень вовремя. Рисунки были по большей части цифрами. Датами. Все указывали на одно небесное явление, которое происходит в день, который, как высчитал Кит, наконец купив календарь, должен был наступить примерно через неделю. Кит сделал все, чтобы как можно лучше подготовитьсья к явлению, на которое указывали рисунки. Но он никак не мог быть готов к тому, что на самом деле произошло. Он никак не мог предположить, что найдет Широ, живого, но выглядящего совершенно иначе от того Широ, что он помнил. Включая металлический протез вместо руки. Он никак не мог предположить, что объединится с ещё тремя ребятами, которые, видимо, знали его в Гарнизоне, чтобы вытащить Широ. И он никак не ожидал, что его маленькая хижина внезапно станет пристанищем не только для него, но для пяти людей сразу. После отсуствия контакта с людьми дольше, чем это занимала у него оплата продуктов, больше года, внезапные постоянные разговоры и обсуждения ошеломляли, мягко скажем. Но это не значило, что он не мог не испытать восторг, когда рисунки, что он уже запомнил наизусть, начали светиться, когда до них дотронулся тот парень, Лэнс, и почувствовал ураган радости, что прошёлся сквозь его разум, когда механический Синий Лев проснулся. Но это значило, что до его первой ночи на другой планете впервые за год, да что там, за два дня, он наконец лежал один в своей спальне и мог переварить новую информацию. Широ правда вернулся. Он больше не был один. Его окружали люди, которые рассчитывали на него. Это не до конца заполнило одиночество, что разъедало его изнутри. Не может быть, чтобы кучка незнакомцев могла это сделать. Но все же он больше не был абсолютно один.