Still waters run deep

      — Хен, быстрее.       Руки младшего обвивают шею Юты, он шепчет ему куда-то в щеку и старается прижаться к чужому телу как можно сильнее. Рот приоткрыт, тяжелое дыхание и легкие стоны со стороны обоих. Но хочется еще ближе, еще интимнее, еще-еще-еще.       Всё происходящее кружит голову, пьянит. Все законы, моральные устои и вообще всё кануло уже далеко и надолго.       Накамото сжимает ягодицы младшего, ускоряя темп, и тянется за таким жадным поцелуем, который выходит чертовски кривым, что добавляет моменту интимности, хотя куда еще-то?       Но самый сок начинается, когда за дверью их комнаты, где-то в коридоре раздается такое злостное.       — Юта, дерьма ты кусок, Накамото!       Глядя на разъяренного Тэена не то, чтобы эрекция тут же спадет, из организма моментом все, что угодно повалится от страха.       Сердце в пятки, глаза по пятьсот вон. И такое тихое нелепое на китайском.       — Он был дома?       Накамото не может перевести эту фразу себе, но и без того понимает, что Сычен в ахуе, как и сам он, пару секунд — и Тэен его отпиздит, обоссыт, укакошит, расчленит, в коробочку, ну и в Японию, чтоб родители попрощались с блудным сыном.       Юта, конечно, преувеличивает мысленно. На деле Тэен всего лишь пару раз головой его об стенку ебанет, ничего серьезного, жив будет. Потом даже извинится за свою грубость, добавив, что он сам виноват. Сычен, к слову, виноватым быть не может. Сычен ангел, и если бы они читали молитву за ужином, они бы благословили, что это чудо Божье прилетело к ним из Поднебесной. Хотя, некоторые так и делают, когда нажираются сильнее обычного. Тэиль иногда даже до слез себя доводил словами, что Сычен восьмое чудо света и как же ему повезло, что они родились в одно время и судьба свела их в одном месте, что Солнце может увольняться, потому что весь свет и всё самое прекрасное, и наилучшее собрано вот в этом мальчике, и бла-бла-бла; в мальчике, который сейчас обнаженный лежит под японцем и пару секунд назад активно двигал бедрами, желая, чтобы его жарко поимели, перед этим хорошенько поработав языком.       И мальчик этот сейчас нихуево так пинает ногой Накамото, чтобы тот слез с него быстрее; тянет за собой чужое одеяло и будто выебывается своей ахуенной гибкостью, показывая гимнастический трюк — в полете от одной кровати до другой чуть ли не шпагат показывает; лишь бы побыстрее своими длинными ножками на свою кровать перебраться и сделать вид, что вообще не в теме, что тут происходит, почему его сосед по комнате голый на кровати сидит со стояком.       Но Юта тоже бы не был собой, если бы не жил по принципу: «кто быстро бегает — пизды не получит». В долю секунды он тянется к шортам, что на полу валялись, быстро напяливает их на себя, одновременно с этим всю остальную одежду успев ногой за кровать запихнуть, и только он плюхается на матрас, из-под которого выбилась простынь и комком лежит где-то на краю его, дверь открывается.       — Это что, блять, такое?!       Только Тэен влетел в комнату, Юта в его свирепые глаза даже заглядывать не стал, а сразу устремил взгляд на «что, блять, такое», которое было у Тэена в руке. Сомнений, что это были его любимые трусы от Гоши Рубчинского не было и, вроде, Тэен прекрасно знал, что это, блять, такое.       — Это трусы, хен.       То ли не успевший отойти от накатившего возбуждения, то ли по природе дебил (у Тэена на уме только этот вариант), но мозги не работают и суть проблемы, почему лидер приходит с его трусами, зажатыми кончиками трех пальцев и недоумевает — Юте не ясно.       — Какого цвета эти трусы?       Тэен серьезен. Тэен смотрит в упор. В голове японца пытается выстроиться логическая цепочка. Ключевое слово — пытается.       — Черного, хен, — со всей серьезностью отвечает японец, и глазами по комнате бегает, ища спасение.       — Так объясни мне, какого хуя, твои черные, как субстанция в твоем мозге, трусы лежали в корзине с белым бельем?!       — Ну, перепутал, — пожимает плечами Накамото, ведь, правда, перепутал.       — Я тебе на завтрак кофе с уксусом перепутаю, мудила, — Тэен сжимает в кулаке трусы одногруппника и выглядит так, что Юта обязательно моментом позже напишет в ежедневнике, чтобы не забыть: «варить кофе самому в течение нескольких месяцев, ни за что не пить кофе, сваренный чужими руками». — Да ты хоть знаешь, сколько сотен долларов стоят все те белые футболки, что лежали в корзине с этими чертовыми трусами?!       — Я понял, понял. Извини, хен, — Накамото послушно кивает головой и делает взгляд виноватого ребенка.       — Да нахуй мне твои извинения?! Ты можешь просто следить за тем, что ты и куда кладешь?! Это же так элементарно! Я что, многого прошу?       Юта уже открывает рот, чтобы сказать, что, вообще-то, если бы их свод правил совместного проживания был бы напечатан и распечатан, да висел бы в центре гостиной (странно, что Тэен до сих пор так не сделал), там было бы пунктов сто, как минимум.       Мозгов, может, у Накамото немного (по мнению Тэена, конечно же), но инстинкт самосохранения присутствуют, отчего он рот тут же закрывает, приняв решение, что лучше промолчать, но уже через секунду снова открывает, то ли, чтобы тему перевести, то ли, правда интересно (конечно же, интересно, ведь Тэен тут такое прервал).       — А почему ты вообще дома?       — А кто еще, блять, помимо меня, будет заниматься стиркой твоих трусов?       — И то верно, — хмыкает Накамото. — Спасибо, — считает нужным сказать. — И извини, еще раз.       — А этот где накосячил? — Тэен машет трусами в сторону «спящего» Сычена, что завернут в одеяло Юты на своей кровати и чуть посапывает с приоткрытым ртом.       — Почему сразу накосячил? — Искренне недоумевает японец.       — Я тупой, по-твоему? Что я, блять, с ним в одной комнате не спал и не знаю, что он храпит, как помойный металлолом (читать: трактор)? Хули он спящим притворяется?       — Я не притворяюсь, — с небольшим недовольством и губки надув, произносит Сычен, глаз не раскрывая. — Я пытаюсь поспать, а вы мне не даете.       — Лучше бы с ужином помогли, остолопы, — недовольно цокнув, Тэен разворачивается, собираясь покинуть комнату.       — Ты же знаешь, что мы всё испортим, хен.       — Ти зе зняесь, се ми сё испорсим, хен, — недовольно бурчит Тэен, громко хлопнув дверью, а уже за ней слышится. — Странно, что я еще не привык к этому.       Накамото тяжко вздыхает и переводит взгляд на соседнюю кровать. Сычен смотрит на него неотрывно несколько секунд, на деле прислушиваясь к шагам в коридоре. Убежденный, что лидер ушел подальше, он приподнимается, прикрывая достоинство одеялом, и резко меняется во взгляде.       — С тобой трахаться — себе дороже, — взгляд серьезный, чуть угрюмый.       Накамото, сидя на кровати, чуть нагибается, рукой забираясь под нее, и потихоньку достает всё ту одежду, что была скинута с них двоих. О продолжении не может быть и речи — эрекция уже спала, да и какое тут продолжение, когда оказывается, они не одни дома.       — Ты первый начал, не жалуйся теперь, — Юта кидает Сычену его трусы, что были единственным предметом гардероба на нем, что и послужило желанию Юты поскорее их стянуть.       — То есть, как это, я? А не ты ли притянул меня к себе? — Сычен делает по максимуму удивленное лицо.       — Нефиг в одних трусах по комнате расхаживать.       — Я расхаживаю в одних трусах по комнате на протяжении уже полугода. Раньше тебя это не волновало, — фыркает Сычен, поднимаясь с кровати, представ перед Ютой полностью обнаженным и начиная натягивать на себя белье.       — Я думаю, это нормально — начать иначе смотреть на человека, который тебе отсосал, — хмыкает Юта, не сводя глаз с Сычена.       — Хочешь сказать, что до этого момента не задумывался о подобном? — раздается звук резинки трусов, и Сычен так и остается в данном виде. Скрещивает руки на груди и ухмыляется, зная ответ.       — Задумывался, но не знал же, что подобное будет так легкодоступно для меня, — улыбается Юта и чуть приподнимается, чтобы ухватить младшего за руку, потянуть на себя, сжать в объятиях и углубить поцелуй.