5
17 января 2019 г., 21:47
Юте кажется, что еще чуть-чуть, и он нахер свалится с этого подоконника, на котором сидит с раздвинутыми ногами и спущенными штанами. В нем играет чувство азарта и даже экстрима от того, что они это делают прямо перед окном. Возбуждение в данный момент накатывает с такой силой, с какой еще никогда не накатывало. Будто ему Сычен подмешал афродизиак в пищу на завтрак, да и Юта не удивится, если такое правда возможно.
Его чуть потряхивает, он весь вспотевший, прижимается спиной к холодному окну, и это добавляет еще ощущений происходящему. У Юты мурашки по коже и еле сдерживаемые стоны от того, как уже умело чужая рука водит по его члену, а Сыченовы губы накрывают его, унося в долгий поцелуй, который вот-вот и точно заставит Юту потерять равновесие. И пусть Сычен его придерживает на этом маленьком подоконнике; Юта закрывает глаза, концентрируется на ощущениях, на чужих прикосновениях, на чужом сладком языке и губах, и он словно падает в какую-то пропасть, в которой тонет, тонет и снова тонет.
Юта отрывается первый от чужих губ, потому что правда не может — задохнется вот-вот по-настоящему; оргазм так близок, а дышать все тяжелее. Он держится за плечи Сычена, не пытаясь скрыть свое учащенное дыхание и сердцебиение, и поднимает на парня томный и сладостный взгляд.
Он видит, как Сычен облизывает губы, чувствует, как Сычен убирает руку с его поясницы, как в долю секунды его рука уже хватает Юту за подбородок, как он ухмыляется и произносит, глядя Юте в глаза.
— Ну, дальше сам, — светит белыми зубами, улыбаясь во всю с толикой хитрости, пока Юта откровенно не может сообразить, что парень вообще имеет в виду, да уже через мгновение чувствует, как Сычен убирает руку с его возбужденного члена.
Младший чуть хихикает, показывая язык, и отстраняется.
— Удачи, — машет он рукой, уже двигаясь к двери, и скрывается за нею, пока Юта все еще пытается понять, что за хуйня тут происходит.
Внизу живота тянет; возбуждение — нереальное, голову кружит, а дыхалка все не может успокоиться. Сычен его даже не подразнил, он почти довел его до оргазма, а тут… просто оставил со стояком? И не где-либо, а блять, на подоконнике в одном из офисов их агенства.
Он просто взял и ушел. Еще и дверь на замок теперь не закрыта с внутренней стороны.
А Юта, черт подери, сидит на подоконнике со спущенными штанами и со стояком.
И у него в голове сейчас лишь: «какого хуя он творит?».
///
В какой-то момент Сычен становится невыносимым вместе со своими новыми и крышесносными идеями. Юте нравилось безрассудство китайца, да, еще как, но случай в офисе стал верхом сумасшествия. Он поддерживал от и до азарт и экстрим, который так нравится китайцу, но тот начал однозначно перегибать палку. Он даже не смог ничего Сычену предъявить; если говорить о таком, то наедине, а если они оставались наедине, стоило японцу открыть рот — его тут же затыкали чужие губы. — Ты такой паршивый, — Юта говорит скорее задумчиво, лежа в кровати рядом с Сыченом после горячего секса, уже хрен знает какого по счету после того случая. Звучит совсем не грубо и не обидно, если не задумываться над этими словами. — Я знаю, — Сычен отвечает спокойно и легкомысленно; не задумывается. А Юта лежит и думает, что Сычен правда паршивый. Он для всех такая невинная овечка, а Юте открылся и такой сволочью оказался. Сильно сказано, но то, сколько отрицательных качеств он стал проявлять по отношению к Юте явно пересиливает его положительные стороны. А еще Юта понимает, что часть проблемы зарождена в нем самом, в то время как то, что Сычен начал перегибать палку — лишь часть. Сычену нравится экстрим, нравится подобное отношение — безрассудное, сумасшедшее. Сычену нравится играть. И Юта прекрасно об этом осведомлен. Но его все устраивало. Он был в восторге. Его заводило все происходящее, равно как и Сычена. И на деле изменилось только осознание японца, что ему хочется чего-то настоящего, а не всех этих игр, в которые Сычен с ним играет. Ему бы просто искреннего отношения к себе, а Сычен так не умеет. У Сычена повышенное либидо, чрезмерный эгоизм и гора лживости и лицемерия. Юта влюбился. Влюбился в того, с кем уже спит. «Вполне себе неплохо» — сказал бы кто-нибудь (наверное), но Юта так не считает. Думая о Сычене теперь днями и ночами, Юта додумал даже, что их отношения аналогичны тому, влюбись он в проститутку. Пока он к Сычену чувствует нечто большее и хочет целовать его в лобик, да водить на свидания — тот спит с ним из-за личной выгоды. Не из-за денег, конечно, он-то не проститутка. Но секс с Ютой — сама по себе выгода для него. Удовлетворение потребностей. Физических и моральных, учитывая, сколько он наслаждения получает, видя, как мучает японца своими выходками. Своими играми, которые японцу сидят по горло. Сычен всегда Юте казался очень милым. И пусть, сейчас он знает, что Сычен совсем не такой. Сычен любит ехидно улыбаться, говорить грязные словечки и вытворять то, о чем никто и никогда в жизни не подумает, глядя на его милое личико. Поначалу эта новая сторона Сычена сводит с ума, притягивает, возбуждает. Но. «Кажется, что подобное с Сыченом вообще никогда не может надоесть» — ключевым словом оказалось «кажется». Юте надоело. Не сам Сычен. Сычен нравится. Так же. Безумно. Поэтому Юта сейчас все еще с ним, лежит в этой кровати, поддается его прикосновениям, дарит их парню. Но только то, с каким отношением Сычен к японцу относится; то, как смотрит на него Сычен и то, как смотрит на Сычена Юта — такие разные вещи. Спать с человеком, которого любишь и знать, что для него это все просто забава, которая появилась после череды шуток — отстойно.///
Юта отчаянно пытается обратить на себя внимание китайца за пределами мест их уединения. Пока для Сычена то, что происходит в раздевалке остается в раздевалке, Юта же пытается маленькую частичку выносить наружу. На перерыве во время тренировок он аккуратно усаживается на пол рядом с Сыченом, приобнимая того; протягивает бутылку воды и чмокает парня в щеку. Донхек, сидящий напротив, грозит пальцем и шутит о том, что расскажет все Тэену. Сычен не удивлен ни разу. Он с абсолютным спокойствием говорит японцу простое: «отъебись», которое и Тэилю выдает каждый раз, окажись тот рядом без причины ближе чем в половине метра от китайца. Юта продолжает пытаться. Для него не фансервис вовсе — клеить Сычена перед камерами. Это все становится предназначенным именно Сычену, а не фанаткам-яойщицам. Юта хочет задеть его, постараться заглянуть ему в глаза или даже в душу в этот момент, чтобы понять, что он, блять, чувствует. Да только нихуя он, кажется, не чувствует. Со своим привычным лицемерием отмахивается, посмеиваясь, пока не может сказать японцу, чтобы тот отъебался. Естественно, что никак его это не смущает, а про то, что истинные чувства задевает — и речи быть не может. Сычену плевать. Юта только еще больше убеждается в том, что китаец просто забавляется. Желает физической близости и азарта; эгоистично берет это когда захочет и где захочет. Только вот Юта хочет уже совсем иного.///
Чуть позже Юта находит лучшим решением Сычена избегать. Не в плане совсем; они живут и работают вместе — это невозможно. В плане интимной близости. Он благоволит судьбу за то, что та всегда подкидывала ему что-то, на что можно сослаться, из-за чего Юта не мог остаться с Сыченом наедине. Но даже при таком раскладе, влюбленность Юты так и посылала Сычену мысленные обиды в стиле: «он даже не замечает, что я бегаю от него. Что если бы я хотел, я бы мог остаться». Как по-дурацки: бегать от парня и надеяться, что он обратит на тебя внимание. Зато Юта смог понять, чем руководствовались девушки в его школе (он себя успокаивает; они действительно просто бегали от него). Две недели проходят незаметно. Соскучиться Юта по Сычену не успевает, ведь они даже спят в одной комнате. О сексе с ним не думает совсем и даже более; ему кажется, что между ними так давно ничего не было, словно ничего и не было вовсе. Будто проблема улеглась; что как он перестал быть зависимым от секса с Сыченом, так и Сычен. Что далее будет так, как бывает в грустных фильмах — они просто будут делать вид, словно ничего не было. И Юта думает, что так даже к лучшему. Все что между ними с Сыченом происходило изначально было очень и очень хуевым поворотом событий по ряду причин. В конце концов, если изначально в голове бзиком стояло: «не оказываться с Сыченом наедине», в какой-то момент из головы это просто вылетело, а бдительность ослабла. Но Юта правда не думал, что то, что Тэиль ушел мыться — может стать проблемой. Стало. — У нас есть полчаса, пока Тэиль в ванной, — в спешке говорит парень, только войдя в комнату. Пара движений и дверь закрыта на замок. «Блять» — одно лишь в голове. А затем: «не поддавайся, не поддавайся». Может, все еще не закончилось, может, проблема не исчезла сама собой. Но тогда пора бы уже все закончить самому. — Юта, у нас полчаса времени, я говорю. Не хочешь их с пользой провести, мм? — вопросительно тянет Сычен, начиная чуть двигаться, сидя на Юте, взад-вперёд. Лёгкие движения тазом, руки под футболку, нежные поглаживания пальцами по животу. Юта соврет, если скажет, что ему все равно. В ту секунду, как он почувствовал поглаживания таких любимых рук, ему стало настолько не все равно, что кажется еще чуть-чуть и он не сдержится. Но надо. Надо держаться. — Прекрати и слезь с меня, — вышло даже грубовато, думает Юта. Да только Сычен такой — его же это не обидит, Сычен же не поймет в чем проблема. Сычен будет продолжать думать о своем. А когда не получит — обольет говном и уйдет, будто не ему это вовсе нужно. Юта в такие моменты видит в нем вредного и избалованного ребенка. Которому не дали конфету и он начал злиться в ответ, думая о том, какие у него плохие родители, раз один раз отказали. Но только еще Сычен из тех людей, кто всегда своего добивается. И возвращается он уже совсем не как дите — не с извинениями, обдумав свои поступки; и даже не включает свою гордыню в роле: «мне уже не нужно». Он делает это по-своему; с обаятельной толикой хитрости. Он провоцирует, в роле: «не хочешь? Хорошо. Давай мы это проверим». А Юта ведь хочет. Юта очень Сычена хочет. Не думать о Сычене в сексуальном плане было легко, когда приоритеты другие. Когда хочется с человеком душевной близости, нежели интимной. Когда хочется знать, что человек смотрит на тебя и тонет от твоего взгляда, от того, что ты с ним, от того, что ты есть, потому что так любит тебя. А не от того, что ты удовлетворяешь его в сексуальном плане. Юта не отрицает, конечно — секс это очень хорошо. И поэтому он сдается уже тогда, когда Сычен встает перед ним на колени. Когда меняется в лице, когда говорит таким ужасно-приятным тоном для японца. Когда так жадно ведет языком по своим пухлым и таким чертовски сексуальным губам. А после и по члену Юты. Не сдаться тут просто не возможно, ведь, правда — Юта это все так сильно любит тоже. И, о, черт, как он скучал по этому. Как он скучал по этой сексуальной и дерзкой ухмылке Сычена, которую парень дарует только ему. Как он скучал по этим стонам, по тяжелому дыханию. По этому худому и гибкому телу, по тому, как прекрасно оно сочетается с телом Юты в обнимку. Как он скучал по этим губам, по этому языку, с которого постоянно срываются похабства. По этим поцелуям и влажным дорожкам, которые дарит ему Сычен. По этим рукам, которые обвивают шею Юты, по этим пальцам, которые впиваются в кожу. По тому, как сердце заходится в бешеном ритме от всей это близости. И Юта, честно, не знает как у него после всего этого хватает сил, чтобы послушать голос разума и сказать. — Это был наш последний раз. Все. Мы больше не можем продолжать эти… странные отношения.
