Глаза их полны заката

Усталость тяжёлым цунами накрывает Антона с головой, и он проваливается в долгий сон. Беспокойные мысли отступают, а единственной связью с реальностью, не до конца отпускающей больное сознание, становится горячая ладонь, крепко сжимающая замёрзшие пальцы. Теплее не становится, только холодная изморозь пробирается сквозь металл колец под кожу. Антон пытается одернуть руку, выбраться из цепкого капкана, но чужие пальцы скользят по коже невесомыми прикосновениями, успокаивая и заставляя сдаться.        – Доброе утро, – слышит Антон где-то над ухом и чувствует лёгкое прикосновение к плечу.        – Мы уже заселились почти, просыпайся. Антон нехотя открывает глаза, подаваясь вперёд на звук голоса. Оксана ещё несколько секунд ждёт Антона, неловко переминаясь с ноги на ногу, но затем быстро уходит, кивнув ему головой в сторону улицы.        – Быстрее, Тош.        После сна голова тяжёлая и никак не хочет принимать реальность. Антон приподнимется в кресле, но тело не слушается, не выпуская из себя тяжёлую негу сна, растёкшуюся по венам. Внимание старается уцепиться за какие-то детали, определить, куда же они приехали, но гастрольный график уже давно был нагло вытеснен из памяти обжигающими переживаниями.        – Передумали выступать? – усмехается водитель, оглядываясь назад.        – Ага, – Антон приподнимает кончики губ в улыбке и пожимает плечами, словно извиняясь за задержку. Он выходит на улицу и память делает новый кульбит, подкидывая непрошеное дежавю.        Вчерашний день начинался точно также. Антон больше не хочется чувствовать натянутые до предела нервы и животный страх, притаившийся глубоко внутри. Холодный ветер, как сговорившись, пробирается под ворот куртки, заставляя Антона передернуть плечами.        – Ты идёшь? – знакомый голос ядовитой стрелой бьёт по слуху, подкидывая воспоминания об обжигающем холоде чужой ладони. Арсений стоит у входа в гостиницу и протягивает ему зажигалку. – Поз, сказал, что у тебя нет с собой.        – Ага, – Антон кивает и забирает зажигалку, стараясь не касаться чужой наэлектризованной кожи. – Че стоишь мерзнешь?        – Тебя жду, – Арсений прячет ладони в карманы куртки. Антон знает, что тот не курит и не любит холод. Арсений самый первый регистрируется в гостиницах и идёт отогреваться под горячим душем. А сейчас стоит здесь. С ним. Антону становится не по себе, и он машинально поправляет кольца на руках, стараясь успокоить подступающее все ближе к нему волнение.        – Зачем? – вопрос звучит по-детски нелепо, и Антон усмехается сам себе. Пальцы морозной дрожью бьют по сигарете, скидывая излишки пепла.        – Не хотел идти в номер один, – Арсений держит зрительный контакт непривычно долго, до боли впиваясь пронзительной синевой глаз.        – Думал, ты с Серёгой заселишься, – ещё один неуверенный удар сбивает пепел с тлеющей яркими искрами сигареты.        – Нет, – сухо отвечает Арсений, не отводя взгляд. Антон не выдерживает, отворачивается, признавая поражение, но смятение уже пробирается внутрь. Он молча кивает, не зная, что ответить. В голове слишком много вопросов.        Когда они заходят в гостиницу, внизу уже никого нет, и Антон беззвучно матерится. Быть наедине с Арсением тяжело.Недосказанность и недопонимание грузом ложатся ему на плечи, прибивая к земле. Ещё вчера сквозившая из каждого слова и жеста Арса ненависть выбивала воздух из лёгких, тяжелыми ударами опускаясь на рёбра. А сегодня он кажется слишком спокойным. В глубокой синеве глаз плещется грозное затишье перед бурей. Гостиничный номер встречает их глухой тишиной, обостряющей напряжённое внимание. Арсений кидает дорожную сумку на кровать, проходя в номер, а Антон так и остаётся у двери, не решаясь пройти. Кажется, что он зашёл не в свой номер, а пришёл в гости к человеку, который совсем его не ждёт, где всё до тошноты чужое и неправильное, где ему нет места. Арсений стягивает с себя толстовку, и Антон уже успевает обматерить себя за быстрый взгляд, успевший проскользнуть по бледной коже, выглянувшей из-под задравшейся футболки.        – Долго стоять будешь? – спрашивает Арсений, сев на край кровати. Антон качает головой. Быстрее бы выйти ко всем остальным, уйти из-под обстрела холодного взгляда внимательных глаз. Неестественная тишина сжимает стены, замедляя секундную стрелку старых и очень громких настенных часов. Антон бросает сумку у двери, и глухой стук ударяется коротким эхом о потолок. У него уже нет сил разбирать вещи, хочется завалиться на кровать, лишь бы не чувствовать на себе изучающий взгляд тёмной синевы. Антон быстрым шагом проходит внутрь, стараясь даже краем глаза не смотреть на Арсения, уже обратившего своё внимание светящемуся экрану телефона. Но Арсений сжимает его запястье. Крепкая хватка пальцев вновь оставляет холодный ожог на коже и запускает короткие импульсы дрожи пробраться под кожу. Антон замирает, а всё сознание уходит лишь в одно прикосновение. Тонкая вена быстрым пульсом ударяется в чужие пальцы, разгоняя похолодевшую кровь к сердцу.        – Чего тебе? – Антон сам удивляется холодному металлу его голоса, который совсем не сходится с загнанным сердцем, бьющемся изнутри о ребра.        – Прости, – уголки губ виновато поднимаются, пустив невесомые морщинки разбежаться по щекам. Арсений также быстро отпускает руку и возвращает внимание телефону. В этот раз голос кажется искренним, что только сильнее вгоняет Антона в тяжелую пелену замешательства. Вчерашний разговор был другим: сквозняки фальши пробирали до дрожи и заставляли сознание онеметь. А сегодня что-то изменилось. Антон уже не видел того сковывающего контроля, не слышал механически заученных фраз.        – За что? – Антон не поворачивается, а голос звучит тише нужного.        – За то, что не заметил раньше, – Арсений встает с кровати и идет к двери. – Стас просил спуститься, нам покажут город.        Глухо захлопнутая дверь ставит точку в разговоре, оставив Антона наедине с новым ворохом назойливых сомнений, бунтующих сознание. Он опускается на кровать и закрывает глаза. Меньше всего сейчас хочется слушать восторженный рассказ об очередном городе и притворяться, что ему очень интересно, как будто он не забудет все буквально на следующий день. Антон достает телефон и набирает Диме:        – Тох, ты долго ещё? Нас ждут, – тут же перебивает его Дима, в голосе нет раздражения, только привычная озабоченность вечными опозданиями. Антон усмехается.        – Я не поеду, наверно, – через шум прикрытого динамика Антон слышит, как Дима передает его словам всем остальным. – Отосплюсь перед концертом.        – Точно? – даже на расстоянии Антон видит, как Дима сейчас щурит глаза, думая, что старый трюк для плохого зрения поможет увидеть правду. Он знает, что друг искренне за него переживает, и он бы выговорился, рассказал обо всем, будь они в Воронеже пару лет назад, а сейчас… «Сейчас спасение утопающих – дело самих утопающих, блядь», – Антон натягивает на губы улыбку, чтобы голос прозвучал искреннее, а в глазах – усталость. – Да. Веселитесь, – Антон сбрасывает, как только слышит недовольный гул голосов в телефоне, и закрывает глаза. Тяжёлая волна усталости вновь накрывает сознание, утягивая его в беспокойный сон.        ***        – Может, и вместо концерта поспишь? – Антон слышит звонкий смех где-то над ухом и, нехотя, открывает глаза. Оксана садится на его кровать, прижимая колени к груди. – Ты уже весь день проспал, Тош.        – Ага, – Антон приподнимается, потирая глаза. Усталость, скопившаяся за время тура, смешалась с ураганами его личных переживаний и никак не хочет отпускать.        – Тох, правда, хватит уже спать, – недовольно говорит Дима. – Мы уже с экскурсии успели вернуться.        – Мы что, блядь, в летнем лагере? Что вы тут все забыли то? – Антон садится на кровати и обращается ко всей команде, которая почему-то собралась в их номере. Арсений полулежит на соседней кровати, пересматривая новые фото. Сережа сидит рядом и комментирует каждый снимок, стараясь заранее предугадать, какую чушь Арс напишет в новом посте. Стас стоит у двери и разговаривает по телефону с организаторами, делая какие-то записи в ежедневнике.        – Да решили все проверить, живой ли ты, – Сережа отвлекается от обсуждения фотографий.        – Что вечером будем делать, говорю?        – Вечером? – переспрашивает Антон. Пальцы машинально тянутся поправить кольца.        – Мы уезжаем завтра утром, – Стас подходит к ним и садится рядом с Сережей, пряча телефон в карман. – Хотим после концерта посидеть где-нибудь.        – И только попробуй сказать, что будешь в номере спать, – Оксана толкает локтем Антона. А он успевает заметить только внимательный взгляд Арсения, отвлекшегося от телефона на долю секунды. Антон поправляет кольца второй раз. – Так, какие у нас варианты? Пусть Антон и выберет, раз мы договориться не можем уже всю дорогу.        – Я предложил в ресторан сходить, но мнения разделились, – Стас протягивает телефон с сайтом ресторана. Антон пролистывает яркие фото просторного зала с панорамными окнами слишком быстро, не вглядываясь ни в одно из них, и возвращает телефон.        – А я предлагаю сходить в бар, – Антон едва заметно вздрагивает, услышав Арсения, который неожиданно решает вступить в общий разговор. Тихий уверенный голос отгоняет остатки сна, спрятавшегося на ресницах.        – Я тоже за, – соглашается Оксана. – Я уже развеяться хочу! Антон, пошли.        Девушка тормошит его за плечо, и ее звонкий смех заставляет Антона улыбнуться. Оксана – яркая, теплая, родная. Ее улыбка нежными лучами солнца пробирается к нему и согревает изнутри. Но изморозь, прилипшую к венам, уже не растопить. Антон соглашается не из-за задорного жаркого огня в ее глазах, а из-за холодного взгляда, пускающего новые ледники разбегаться по телу.        – Ладно-ладно, погнали в ваш бар, – Антон встает с кровати и стягивает с себя толстовку. – Вы до концерта все тут толпиться будете?        – Осталось-то всего пару часов, скоро в ДК поедем, – говорит Стас уже у двери. – Не опаздывай.        Все выходят, а к Антону вновь подбирается холод, забирающийся под кожу назойливыми мурашками. Он снова чувствует на себя внимательный взгляд исподлобья. Слишком долгий, изучающий, разбивающий его спокойствие на части взгляд.        Блядь, – Антон выхватывает из сумки первую попавшуюся майку и идет в душ. Дверь захлопывается громче, чем нужно, но Антону уже все равно. Закрывшаяся щеколда отгораживает его от бури новых волнений, начинающих вновь пробираться внутрь ледяными сквозняками.        Когда он выходит, Арсения уже нет, а на телефоне светятся новые уведомления от Стаса, напоминающие, что его уже ждут внизу.        Этот концерт проходит лучше предыдущего. Антон старается игнорировать все комментарии Арсения, стоять от него как можно дальше, фокусируется на взаимодействии с Димой и Сережей. Тактика срабатывает – чужие прикосновения не заставляют нервы натягиваются в тугие струны, голос остается спокойным и ровным. А внутри – штиль. Последний бит отбивки вновь заставляет пульс ускориться – концерт закончен, а значит утихнувший океан волнения вновь разбудит свои волны и выкинет спокойствие Антона на берег. Он первым выходит из ДК и идёт к такси, у которого уже ждет водитель, чтобы подвезти их до бара.        – Блядь, – холодный ветер никак не дает зажечь зажигалку и поджечь сигарету. Последние минуты спокойствия хочется заполнить дымом в легких и горечью никотина на языке, а замерзшие пальцы никак не слушаются.        – Закурить? – спрашивает водитель, протягивая горящую зажигалку. Антон кивает, коротко улыбнувшись, и делает глубокую затяжку. – Веселиться собрались?        – Типа того, –соглашается Антон. Веселиться у него вряд ли получится, а вот напиться в баре – легко.        Антон делает последнюю затяжку, наполняя легкие дымом, а сознание успокаивающей никотиновой пеленой, и садится на переднее сидение. Разговор сзади кажется фоновым шумом слишком далеким от него. Телефон в кармане неприятно вибрирует:        «Поговорим?» – короткое сообщение от Арсения вспыхивает в темноте яркой вспышкой экрана, больно ударив по глазам. Антону достаточно взглянуть уведомление, отвечать нет ни сил, ни желания. Волнение проходит рябью поднимающихся волн внутри. Он блокирует телефон и поправляет кольца. Снова.        Бар встречает их неоновой вывеской, притягивающей к себе заблудшие души, как доверчивых мотыльков яркий уличный фонарь. Громкая музыка вырывается из колонок гулким ревом, заставляя вибрацию пройтись по слуху болезненной дрожью. Толпа внутри живет своей жизнью, выровняв ритм сердец с битом диджея. Антон медленно продвигается к барной стойке, стараясь никого не задеть.        Когда он подходит, бармен уже отдает их первый заказ – стройный ряд шотов, ловящих в себя яркие блики светомузыки. Людей за барной стойкой много, и Антон чувствует, как толпа утягивает его ближе к Арсению, прижимая плечом к плечу. Арсений сбрасывает куртку на высокий барный стул, и Антон отслеживает лабиринт тонких синих вен, рассыпавшихся по рукам, взглядом спотыкается о яркий экран часов и старается не вглядываться, кто пишет Арсению так поздно ночью. И без того к горлу подступает вкус горечи сигарет.Арсений поправляет кольцо, прежде чем потянуться к шоту. Пальцы стремятся повторить – зеркалит – Антон обрывает себя, резко подняв взгляд. Они стоят слишком близко, о личном пространстве можно забыть. Антон невольно следит за невидимой россыпью морщинок, разбежавшихся у глаз Арсения, когда тот проглатывает обжигающий горло напиток. Антону хочется смахнуть с влажных губ оставшиеся на них капли, но он вовремя одергивает себя. И тянется к еще одному шоту.        Алкоголь не успокаивает. Тяжелые волны переживания все еще больно бьются внутри, но приходит безразличие. Антон уже не следит за Арсением, скучающим за барной стойкой вместе с Сережей и Димой. Антон чувствует на себе строгий взгляд Арсения, но уже похуй. Это первый вечер за долгое время, когда он отпускает свою выдержку на самотек. Фокус смещается. Антон смотрит на танцующую Оксану. Она громко подпевает знакомой песне, живо и тепло улыбается, стараясь утянуть Антона на танцпол. Он смеется, отнекивается, но поддается, отдавая свое сознание громким битам, рвущим колонки.        – Идите сюда, – зовет Оксана всех, стараясь перекричать музыку. Ей нельзя отказать, даже абсолютно трезвый Сережа выходит танцевать, забросив свой прямой эфир. Толпа взрывается битом знакомой всем песни, утягивая голоса в общий гул. Припев обволакивает время рапидом, а пульсация стробоскопа раскладывает танцующих в отрывистые кадры черно-белого кино.        Малиновый закат стекает по стене.        Теплые световые блики разбегаются по лицу Арсения, очерчивая острые скулы и широкую, слишком яркую улыбку.        В тех ломаных лучах        Световые осколки стробоскопа больно бьют по глазам, подкидывая яркие вспышки непрошенных кадров. Арсений взмахом головы откидывает темную челку со лба, попадая точно в растекающийся ритм припева.        Я насквозь и вокруг тебя рассмотрел        Взгляд находит внимательную синеву чужих глаз. Арсений танцует с Оксаной, отдает свою энергию музыке, а смотрит только на него. По коже пробегает электрический разряд, разбегаясь ворохом мурашек на руках.        В груди зарождается ноющее желание покурить, выбивающее остатки воздуха из легких. Дышать становится нечем, и Антон толкает Диму в плечо, кивая головой в сторону выхода.Холодный воздух до отказа наполняет легкие, но вдоха недостаточно, нужна глубокая затяжка. Антон закуривает, в очередной раз поправив кольца.        – Идешь? – Дима ежится под пронизывающим ветром и спешит зайти обратно, бросив сигарету на половине. Антон качает головой, выуживая из пачки еще одну. Шумная компания рядом разрывает отдаленный гул музыки своим смехом. Антон уходит от них, заворачивая за угол бара, и прислоняется к стене. Темнота успокаивает разболевшиеся глаза, перед которыми, наконец, перестают танцевать беспорядочные пятна яркого света. Алкоголь разливается по венам напущенным спокойствием, а третья сигарета, выкуренная за последние пятнадцать минут, одурманивает голову никотиновой пеленой.        Антон выпускает из легких последнее облако ядовитого дыма и тушит тлеющую сигарету подошвой. Угасающие искры подмигивают сигнальными фонарями пьяному лабиринту сознания в его голове. Антон собирается вернуться в бар и заглушить остатки бьющихся с опьянением волн переживаний горьким шотом, саднящим в горле. Он оборачивается, но чужие ладони ложатся на запястья знакомым разрядом тока, запустившим пульс с новой скоростью.        – Теперь бегать от меня будешь? – Антон чувствует теплое дыхание на шее. Близко, сука, слишком близко.