Глазами женщины, или Опасная иллюзия

Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами всё дадут! В преддверии новогоднего праздника правильных девочек волнуют исключительно три вопроса "что надеть?", "что подарить?" и "где провести главную волшебную ночь года?". Поглядывая на календарь с окосевшим с прошлого года бровастым петухом, я скрипела мозгами, туша о дно ониксовой пепельницы одну за другой пригубленные до фильтра сигареты. Собака — животное стайное и встречать наступающий год нужно в компании, а муж прилететь не успевал — то ли граница в опасности, то ли в штабе очередной перебздеж. К родителям ехать — а то им без меня проблем мало, к тому же сорву традиционное празднование с друзьями, что они пятый год повадились отмечать в Анапе; на работу дежурить напроситься, шеф — в хрустальный шар не гляди — на весь год запряжет, ему хлеба не дай, как обнаружить скрытого трудоголика и припахать, мотивируя удовлетворением потребности к самореализации; разведенных квочек с их надрывным до кликушечьего воя за полчаса до полночи «Счаааастливаааааая ты, Мойра, а яяяяяяяя…» видеть не могла; а состоящие в браке не жаловали меня. Дело в том, что, хорошо выпив, с двух рюмок меня обычно не развозило, и выкурив праздничный косячок, организм, впав в нирвану, расслаблялся, под воздействием смеси алкоголя и травяных благовоний у меня открывался третий глаз, и я рвалась предсказывать судьбу собравшимся, оправдывая имечко, с которым мне папаша — любитель скандинавской словесности — удружил. Прогнозы, к моему собственному удивлению, на 99,9% сбывались. Но был один портящий все нюанс, невзирая на мои старания выпрыгнуть из кожи и подарить страждущим позитив, даже самые благие пожелания имели двойное дно, ложку дегтя или здоровенного червя в красиво упакованном наливном яблоке: приобретение машины — наследство после смерти близкого родственника, собственное жилье — раздел имущества через суд и развод, кругосветное путешествие в страну восходящего солнца, где уж тут подвох, нет же, в качестве заложника ровнехонько на год. По этой причине меня стали сторониться и из списка желанных гостей я постепенно выбыла. Единственный, у кого на мои пророчества был стойкий иммунитет — благоверный, белую кость никакая чертовщина не брала, а может, для того чтобы сбылось, необходимо верить, а этот гад верил исключительно в Мальтийский крест, в Андреевский стяг и в себя неповторимого. Перебрав по третьему кругу все возможные варианты, поняла, что из тех, с кем реально отметить, а не полаяться в предстоящий собачий год, у меня аж целая парочка единомышленников. Я вздохнула, отхлебнув из прозрачного фарфора остывшую горечь. Знаю я себя, напьюсь, мне удержу не будет, захочется фестиваля души, а чревато это для того, кто меня приютит, последствиями. Следовательно, надо выбрать одного. Кого? Наименьшим злом, компенсирующим мои дурные наклонности, был Красавчик Рой — прочно обосновавшийся на Олимпе точного приборостроения, резко обогнавший многих подающих надежды и в двадцать шесть ушедший в отрыв, в симпозиумы, научные конференции, диссертации, докторскую, многочисленные перспективные разработки и запатентованные изобретения. При таком плотном графике труженик на личную жизнь забил, и хоть упакован был на все сто и успевал за границей на курортах светиться, до сих пор умудрялся ходить холостым. Завидный жених по версии сплетников Cosmopolitan, по моей не встретивший еще идеальную, на меньшее для него я была не согласна. В отличие от большинства, для которого Красавчик был недоступен, мне повезло. Достаточно было звонка, чтобы организовать сабантуй, мятеж, попойку, выезд, вылет и выполз. В паспорте стояли все требуемые визы, он был ничем не обременен, порочащих репутацию связей не имел, отличался щепетильностью в оплате налогов и госпошлин. Нихера не боялся и всегда был готов на эксперимент. Значит… значит… Я уткнулась в монитор, ища горящие предложения, вдруг еще есть возможность забронировать пальму на двоих и главное успеть до нее добраться, исходя из того, что сегодня тридцатое декабря. Кося одним глазом на дисплей телефона, к которому был подключен скайп, я все-таки проглядела его выход в сеть, он опередил. — Мойра, привет! — Привет, Рой! Я по делу, где отмечать планируешь? — У себя. Вместе с тобой и твоим стражем. Я закончил имение обустраивать, техникой наконец-то полностью загрузил, народ финскую баню испытать зову. Елка есть, апельсины спиртом накачаем, арбузы, хурму, молочного порося купил, пару гусей, буженину, икру. Будут шашлыки, салатики, шеф-повара с бригадой заказал, все организует. На тройках покатаемся, крепость слепим, поиграем, камин, бильярд. Решил в этом году выпендриться, на Родине встречаю, в снегах. Даже бильярд… Ясно… он уже всех назвал, значит, в Тай со мной не полетит. Значит… Рой что-то, эмоционально жестикулируя, говорил, а я, выключившись, вспоминала прошлый Новый год, Бали, серф, галлюциногенные грибы, от которых безудержно хотелось смеяться и танцевать, а еще глупые разговоры, с которыми я все время к нему лезла в нутро. Тогда под утро мы на чужих мотобайках, спутав их со своими, добрались с приключениями из клуба до отеля, и муж свалил спать заявив, что ему и на службе креатива хватает, обозвав нас неуемными энерджайзерами, у которых в жопах сажа горит, а мы с Роем, оставшись без присмотра, уселись усугублять ощущения вискарем. Почему, Красавчик? Почему? Тебе тридцать четыре! Неужели не хочется семью, чтобы ждали по вечерам? Чтобы кофе в постель: ты ей или она тебе? Чтобы общие праздники, гости, пикники, да банально гулять, взявшись за руки. А просыпаться… в твоей постели перебывало женщин больше, чем камней в реке, неужели ты от этого не устал, неужели ни одна не прищемила сердце, неужели ни по кому оно не свербит? Охрененные, ничего не скажешь, разговоры по душам на рассвете первого января, но я помню, что он мне ответил, проведя пальцем по краешку стакана, единственного уцелевшего в нашем шале, дабы убедить мои и свои глаза в том, что ни те ни другие не лгут, там действительно скол, другой посуды не было — решено было пить из того, что нашли. — Женщины привыкли быть в роли опекаемых девочек. Муси-пуси. Не отец я им, не руководитель, не собака-поводырь, мне хочется… — он плеснул себе из бутылки, из которой пила я, и задумался, улыбаясь своим мыслям. Я тогда гордо продемонстрировала интуицию: — Звезду? — Равную будет вполне достаточно, — услышала я с боем курантов, и вытаращилась на свои часы, пока не вспомнила о соседях, которые еще в день нашего прилета приглашали отметить с ними по тайскому, московскому, дальневосточному времени — одним словом, на всех часовых поясах, пока не закончится горючее. Это было в прошлом году, в этом же, как я поняла, он приглашает меня и еще уйму народу. — Отметить… У меня ноут упал с колен. — Подожди, тут шум с улицы, сейчас окно закрою, и ты еще раз продублируешь сообщение. — Я двое суток не спала, не мудрено после такого сложного перелета и слуховыми галлюцинациями обзавестись. — Все, окна закрыла, дверь заперла, колющее, режущее и горячее из-под рук убрала, говори, чего мы там будем праздновать. — Мойра, не стебись, мое обручение. Я смотрела в потолок, ища там знаки свыше или следы внеземной цивилизации, побывавшей в нашем регионе, пока я летала творить добро по дальнему зарубежью. А он за неделю успел… до такого состояния влюбиться? Может, это оно? То самое наиредчайшее, когда разум отшибает, чувство самосохранения и интеллект, и превращает аналитика в ванильную лужицу? — Ты чего молчишь? — услышала в ухо. — С выбором определяюсь: соболезнование выразить или поздравлять. — Да хер его знает, — Рой стандартно выматерился, — сам не пойму. Мне тридцать пять. — Завтра умираешь? Наследство некому завещать? — У меня ощущение, что в моей жизни чего-то не хватает. — Смысла? — Помнишь, ты в прошлый Новый год сказала, что пора и на возраст намекнула. — Я?! — Ну да, сказала, что вроде как надоело за всех посуду мыть, надо кого-то в помощницы тебе приглядеть. — А… ну да, с посудой я не справляюсь, ты же на серебре откушивать изволишь, давай лучше купим тебе мадонну на двенадцать персон — надоест мыть, переколочу или одноразовую, что еще веселей, и спасем от необдуманного шага твою важную для общества жизнь. — А как же кофе по утрам, налитое в постель? — Я налью, честно-честно, и по парковой зоне могу раз в неделю водить, чаще не получится, увы, но есть предложение тебе в мой фитнес-центр перебраться, время скорректируем. Там, кстати, и сауна, и бассейн. — А как же «ждать по вечерам»? Я сдалась. — Твоя взяла. Как ее зовут и сколько лет обреченной? — Евгения. Ей восемнадцать. Воображение, подсуетившись, нарисовало царевну-лебедь с семью пядями во лбу и интеллектом нобелевской лауреатки. — Равная? — Что ты, дитя. — Ты с ней около школы познакомился? — Мойра, ты меня за кого принимаешь? Куратор группы устроил им ознакомительную экскурсию, и она внимала мне, словно я действительно что-то архиважное для нее говорил. — Господи, Рой! Она услышала за раз столько научных терминов, глаза и выпали из лица, обычная реакция для неискушенного слушателя. Ты ее любишь? — Любовь это… — Рой наморщил лоб. — Это когда хочешь переживать с кем-то все четыре времени года. Когда хочешь бежать с кем-то от весенней грозы под усыпанную цветами сирень, а летом собирать ягоды и купаться в реке. Осенью вместе варить варенье и заклеивать окна от холода. Зимой — помогать пережить насморк и долгие вечера… — Кончай мне Брэдбери цитировать, — остановил меня мой друг, — при необходимости я это и сам прочту. — Хорошо, последний вопрос, и я отстану. Чем она тебя взяла? — А тебя твой вояка? Я задумалась на секунду: — Я люблю его. И не только за то, кто он, но еще и за то, кем становлюсь, когда он рядом. — А меня вполне устраивает ее красота. Я слишком хорошо знаю свои недостатки, чтобы требовать от кого-то любви. — Одним сексом сыт не будешь. Жениться из-за внешности, все равно, что покупать конфету за фантик... А поговорить? — Справлюсь за двоих. Комментировать я не стала, чувствуя всеми клапанами сердца пресс собственной вины. — О'кей, помочь я тебе не могу. Но, видит Бог, что пыталась. — Я оценил. — Я увидела, как он улыбнулся, кожей ощутив горечь. — Осталось выбрать кольцо, надежда на твою интуицию. — А сам? — Даже до ювелирки не дойду. Понимаешь, мандраж… два раза был обручен и оба дело до свадьбы не дошло, первый раз раздумала она, второй сбежал я. Я тут же схватилась за протянутую соломинку: — Рой, прости, не смогу, только из командировки, не мыта не брита, на голове гнездо, на ногах мохер, лак облупился и ресницы не стоят. — На мониторе вижу обратное, вечно тебе изображение льстит. Заеду через час, чудовище. — И мой друг положил трубку. Запустила ладони в густоту горького шоколада, но одумалась, не за что их рвать, по логике, следовало бы взять тесак и укоротить язык, и пошла на кухню занять себя, обдумывая новость. «Есть вещи, которые стоят того, чтобы им хранили верность. Например, кофе.», без него я и дня не проживу. Турки говорят: «Настоящий кофе должен быть черным, как преисподняя, сладким, как грех, горячим, как поцелуй, крепким, как проклятие.» Поспорила бы только насчет сладости: приторный, как и растворимый, терпеть не могу. Вытащила медную джезву, прогрела ее на огне, насыпала свежемолотого две чайные ложки, еще раз прогрела, уловив тонкий аромат пробуждающейся страсти, залила холодной водой и, дождавшись поднятия пенки, сняла, не дав закипеть. Кинула щепотку соли, черного и душистого перцев, повторила процедуру, усугубила штучкой гвоздики и капелькой меда. После третьего закипания поставила настаиваться, решив, что с извращениями пора завязывать, несмотря на то, что в шкафу оставалось еще много неиспользованных ингредиентов: пурген, марганцовка, мышьяк, синильная кислота, цианистый калий, крысиный яд и так далее. Через час на пороге квартиры нарисовался потерянный для общества индивидуум с букетом лимонных тюльпанов в тающих снежинках. Встала на цыпочки и чмокнула его в тщательно выбритую щеку. Вот же подлиза, помнит, какие я люблю. Не пошлешь теперь и не откажешь, и вся заготовленная речь про ПМС и прочие женские недомогания коту под хвост, выходит, надо ехать и помогать Рою… мыло с веревкой подыскивать. — Ну что, готова? Хотя чего я глупые вопросы задаю, исходя из того, что ты накрашена, причесана и при маникюре. Едем. — Может, по кофейку? — попробовала я спасти положение, решив, что лучше к нему в больницу ходить буду и лечить от панкреатита, чем в тюрьму в хлеб веревку и напильник запекать или что там полагается для побега, когда он обреченную, в смысле нареченную, убьет, после того как она его разочарует. Это он со мной паинька, я знаю, что он в спецназе служил, а в сейфе у него трофейное оружие хранится. — Времени нет, давай по-быстрому. Я тебя довезу, ты зайдешь, купишь, а я в машине подожду. — То есть как в машине? А вдруг я не то… — Мойра! — Я со скоростью пули шмыгнула в сапоги и шубу. Во дела. Когда мы остановились у «Вернисажа», и он мне протянул карточку, я все-таки подала голос: — Что брать-то? — На свой вкус. Я и пошла с ощущением, что для приговоренного казнь заказывать, на мой вкус я бы тебе уксусной кислоты в стакан плеснула и отделался бы легким ожогом пищевода, в самом худшем случае мясо бы месяц не ел, а так… Изысканная, уникальная и незыблемая красота и гордость презентационных стендов рассчитана была на то, чтобы ослеплять, затмевать разум и вышибать из реальности в волшебный мир. За каждым кольцом или браслетом, кулоном или подвеской стояло филигранное искусство мастеров лишать сна, аппетита и денег — авторская идея, виртуозная работа геммологов и коллектива маркетологов. Ко мне, улыбаясь по-отечески, подскочила комбинация шестикрылого Серафима и искусителя рода человеческого в одном лице. — Что угодно, мадам? Я удивленно вытаращилась: причин для такого обращения было две, и обе умереть не встать. Самая страшная — я выгляжу на возраст в паспорте, вопреки выматывающим тренировкам в зале и ежегодному лазерному лифтингу. Или… вгляделась, напрягая память, я с ним пила? Не помню… Тогда по какому, интересно, признаку он мой статус определил? Машины, на которой я подъехала, отсюда не видно, обручалку не ношу, но тут же вспомнила, что не в Европе, в России неприлично быть после тридцати не замужем и успокоилась, облегченно переведя дух — не ранний склероз. — Ознакамливайте, милейший, что достойного в меню заведения. Юмор чичероне не оценил, зачастил как по писанному, указывая направления холеной рукой: — Наши любимые бриллиантовые коллекции, — само собой те искушали слева, — разноцветье потрясающих сапфиров и изумрудов, искусно ограненных рубинов и полудрагоценных каменьев, — очередной взмах кисти, — заподмигивали мне справа многоцветьем предложений. — Во втором зале элитные авторские шедевры. Ну а в третьем, — вероятно, его нелюбимом — сборная солянка, — лаконичная классика, эпатажный авангард, размеренный модерн, эклектичный арт-деко. Я зевнула, обведя взглядом витрины, продемонстрировав полнейшее равнодушие к мировым и отечественным брендам. Настроение было на нуле, но без покупки выходить не следовало, Рой меня бы не простил. Я минут пятнадцать уже шлялась по залам, бросая равнодушные взгляды на витрины, ничего не просила показать и не рвалась примерять, не то что не приценивалась, невзирая на соблазнительные новогодние скидки. — Вы ищите что-то определенное? — отойдя на приличное расстояние и оттуда разглядывая меня со смесью недоумения и опасения, поинтересовался продавец месяца. Образцовый работник из-за спины секьюрити предпринял еще одну попытку совратить: — В наших ювелирных салонах любая мечта реализуется в популярных золотых оттенках: неповторимый белый, мерцающий желтый и пленительный красный. Если вы не видите то, что ищите, возможно, оно присутствует по другому адресу. — Покажите мне… — он приблизился, расточая улыбки всеми фибрами зашкаленной на продажах души, — самое безвкусное, что у вас имеется. У стоящего передо мной не дрогнул ни один мускул, он был лишен как чувства юмора, так и сострадания, потому как лишь кивнул и предложил следовать за ним. Гравировка на внутренней стороне обода «Здесь был я»* вызвала у меня приступ сатанинского хохота. Я протянула карточку. — Беру. Конферансье покачал головой. — Кольца парные. По одному не продаются. Это цена за одно. — Ну так в чем проблема? Упакуйте мне два. Бывают и в восемнадцать исключения. Раз ее Рой выбрал, надеюсь, она, увидев эту пошлятину, оскорбится на констатацию, хотя тут я не погрешу против истины, только открою глаза, и пошлет своего не сбывшегося на весь алфавит, и друг будет спасен, отделавшись лишь легкой психологической травмой, тешила я себя забрезжившей надеждой в существование доселе невиданных чудес. Дурновкусица была не из дешевых, но расплатиться карточкой удалось, значит… да нифига это не значило, главное, не показывать до обручения и будет мне счастье, ну а там как повезет. В свете нынешних событий в Тай решила не лететь, спасать друга было интереснее, тем более кольцо у меня, то есть кольца. Непонятно только, второе для кого? Рой точно эту собачью примочку не наденет. Может, их носят на разных руках? С этой мыслью засунула коробочку в свой необъятный, полный всякого нужного, ридикюль и временно о ней забыла, надо было купить участникам празднества чего-нибудь по мелочам, так как завтра однозначно времени не будет. Рой умчался по делам, а я отправилась на шоппинг. «Почему бы не шоколадных собачек», — подумала, заходя в бутик кондитерских изделий French Kiss, сладости ручной работы из бельгийского шоколада всем придутся по вкусу и на следующий год их явно друг другу не передарят, не залежатся, как приобретенные впопыхах в последний момент неполезности, из которых так и хочется устроить костер. Но псовых надо было за неделю заказывать, а у меня оставался лишь час с небольшим до закрытия. Посему ограничилась кухонными досками с изображениями четвероногих друзей. Исходя из собственного опыта — практичный презент, использовать можно не только по назначению, но и от декорирования не отмываемого пятна до защиты и нападения, если кого не по тому адресу занесет. На следующий день, упаковав доски, вытряхнув себя из штанов и любимого растянутого мужнего свитера, соорудила прическу, надела платье, добавив недостающее пушапом и кисточкой для макияжа, сдала квартиру под охрану и отправилась на стоянку. Бросив сумку на заднее сиденье, я уселась за руль. Если бежать придется — на родных колесах быстрее от хвоста уходить, ну а если все хорошо, напьюсь и у Роя заночую, в конце концов, раз он дом достроил, следовательно, и ограждение тоже, хотя не факт при его душе нараспашку. Понажимала на газ, пощелкала приборами, помигала фарами и выехала на трассу, включив радио. — В 2018 году бразды правления перейдут от вспыльчивого Петуха к мирному и преданному животному — Желтой Земляной Собаке. С ее приходом в мире воцарится спокойствие и согласие, даже между непримиримыми ранее врагами, — вещал из динамиков милый женский голос. — Неужто бывшая свекровь позвонит! Не дай бог! — Я сплюнула трижды через левое плечо и перекрестилась. — …Год Собаки идеально подходит для того, чтобы начать все с чистой страницы. Карьеристов ждёт большой успех в профессии. Трудоголики смогут улучшить свой социальный статус и увеличить доходы. И все мужчины усвоят один урок, который им преподаст Желтая Собака: агрессия не должна быть способом достижения цели! Тем, кто не примет это к сведению, придется не сладко. По-настоящему брутальными будут те из мужчин, чей характер наполнится мудростью, состраданием, тактом, уважением к себе и окружающим. — Вот бы мужу моему так, а то сперва мозг по частям вынесет, а потом интересуется, а кого это он на нашей кухне с пола отскребал? Да блин, сантехника вызывала, потому что кран потек, видно же, все раскручено, запчасти валяются, и мужик в спецовке в коленно-локтевой под раковиной стоит. А он: стриптизер, стриптизер. Никакой логики. — Жёлтая Собака принесёт удачу тем, кто готов ко всему новому. Сохранять и приумножать накопления, не испытывать особой нужды и воплощать давние чаяния, требовавшие серьезных затрат, получится без сверхъестественных усилий. Правда, рассчитывать на манну небесную не стоит, полагаться придется исключительно на себя и собственные умения разумно распоряжаться доходами. Контракты, подписанные в первые шесть месяцев нового года, станут самыми прибыльными и результативными. — Как кстати. Есть у меня пара отвязных идей для хороших людей, не знаю, как там насчет прибыльности, но скучно однозначно не будет. — Холостые представители сильного пола, решившие свои жилищные вопросы… — …достроившие наконец-то свой терем мечты, — подсказала я ясновидящей. Она перехватила инициативу: — обеспечили появление в жизни… Я хотела сказать, что кучу трудностей и тяжб с разделом имущества, если ему мозгов хватит в порыве великодушия оформить все на малолетнюю нечистоплотную хищницу, но меня занесло на повороте и я отвлеклась, пытаясь не сбрасывая скорость на слаломе, не врюхаться во встречный транспорт, остервенело юзающий колесами по скользкому насту. — …Мужчины… — Собака — женский знак, так что подвиньтесь, в этом году мы правим бал, — поддерживала я беседу. — …душевной гармонией и спокойствием… — Ну это никому не помешает, — согласилась с ясновидящей, стараясь не упустить суть и нужный светофор, после которого следовало свернуть. — …семейные традиции. Этот год можно назвать годом Купидона, есть все шансы наладить свою личную жизнь: отношения сложатся яркими и крепкими. — Серьезно, вот ты прям не шутишь сейчас? — переспросила я, сбившись, подумав опять неприязненно о малолетке. Не лежала у меня душа к ней, хоть убей. Может, это возрастное..? — …нейтрализует все конфликты, избавит ваши отношения от недоразумений. — Бляха-муха! — я не изысканно проскочила в недостроенный забор, практически не изменившийся с прошлого моего визита, обдав снежным облаком истерично взвизгнувшую девицу, которую ненароком приняла за новогоднюю декорацию. Мать честная, один в один Машка Мариновская в период работы на Муз-ТВ — губы от гиалуроновой кислоты аж до шеи, на остальное копится. — Всем тем, кто начнёт новые отношения в год Жёлтой Собаки, следует относиться к ним очень бережно, так как основой этого союза станет не животная страсть, имеющая обыкновение угасать, а высокая духовность, — подытожили из динамиков, вперемешку с потоком: — Сука! Блять! Купи очки, слепашарая! — и прочих нечистот и оскорблений, стремительно ринувшихся селем в мою сторону. Я и близким подобного не позволяю, а тут прямо оттепель, едрить-колотить. Открыла дверь и поставила изящную ножку в снег, ну и что, что платье с американской проймой, голой спиной и вырезом до середины бедра, ну и что, что цвета облагороженного обработкой коралла. На ногах облегченные берцы — походный вариант, в руках обрез, как-то неудобно было при ней подол задирать и демонстрировать весь арсенал оружия, взяла то, что было под сиденьем, я женщина хрупкая, а на дороге мало ли кто привяжется, всякий обидеть может, не разобрав, с кем дело имеет. — Что ты сказала, деточка? Тебя в ПТУ и дома вежливости не учили? Могу помочь. — Я была сама любезность. Чего она заверещала громче моей сигнализации, не поняла, зато это сработало положительно. В том плане, что мне не пришлось час под дверями орать и ждать пока Рой из обсерватории спустится, или от камина до входной двери без навигатора путь найдет, настроил тут… лабиринтов. Дверь распахнули, я еще и шага в ее направлении не сделала. — Красавчик, привет! Помоги машину разгрузить, я тут сладостей набрала, ну и прочего… — И прибалдела, глядя, как старый друг, вместо того чтобы мне помогать, подхватил под ягодицы кинувшегося лобызать его губастика. — Фууу… точнее фу! Выплюнь каку! — последнее так и осталось в моем мозгу невысказанным недоумением. Это что… она?! ЭТО?! «Хоть по четвертому разу разводись и спасай хорошего человека, пипец ты, парень, попал», — думала я, слушая возводимую на меня напраслину, льющуюся потоком безостановочного вранья. — Да если бы я ее сшибла, или тем паче выстрелила, она бы так активно себя не вела. Разгрузи багажник, зацепи мою сумку и шубу, закрой машину и не забудь поставить на сигнализацию, я в дом, — отдала указания ледяным тоном, и пошла, подметая снег подолом к крыльцу, аки Снежная королева, некстати вспомнив, как он меня в школе дразнил. Жаль, яд не захватила, и самооборону тут не пришьешь, не поверят. Думай, Мойра, думай, пока не придумаешь, жрать не дам — стимулировала я мозг, бродя от вертела, на котором крутился источающий божественный аромат двухмесячный кабан, к столу, заваленному деликатесами производителя дружественных нам стран. Мозг молчал, как плененный моджахед, — и пить — пригрозила я, по-настоящему обеспокоившись, — весь год. Потому что бытует поверье — как встретишь, так и проведешь. Восемнадцатилетняя завоевательница, оседлав моего друга с гавканьем, что соответствовал наступающему году, в очередной раз впилась в его губы, желая не иначе как высосать жизнь. Я огляделась по сторонам. Приглашенные подружки нареченной, щебечущие ни о чем с бокалами на диванах, были, бесспорно, как со страниц глянца, но на мой вкус простоваты. Хотя, может, дело в разном менталитете. Бюст четвертого размера хорош, пока не захочется вылезти из постели. Пошуршать листьями, помурлыкать уткнувшись в ключицу, сходить в театр, да блин заняться чем-то полезным и рекламно-маркетинговым, разобрать головоломку, сотворить зло, навязаться в помощники к участковому и соблазнить его полазить по подвалам и чердакам. Бывают моменты и ощущения, когда понимаешь, что мало крыши высотки, на краю которой ты, балансируя, стоишь, тебе хочется другой реальности. Ну как минимум чего-нибудь неординарно-нестандартного. На почве творчества я и познакомилась с тем, о ком сейчас думала, поглядывая на трепыхающиеся части тела Красавчика. Предстоящий брак Роя будет победой воображения над проницательностью. Как же, ждать она его будет вечерами. Завел бы себе щенка, и дело с концом. А эта курица безмозглая через неделю в одиночестве, дожидаясь вечно занятого мужа, затоскует и заведет себе персонального тренера по фитнесу, плаванию, теннису, одним словом, быстро найдет замену на стороне. Ну ничего, я тебе устрою Новый год, самка богомола! Тебе еще аукнется моих друзей охмурять! У меня их и так раз, два… короче, по пальцам пересчитать. Я за них не то что в огонь и в воду, я… такое придумать могу! Тем более когда в загашнике имеется друг-артист, играющий роковых красавцев и любовников. Ты на все сто не устоишь и потеряешь голову, когда он тебе монолог Ромео на ушко зачешет. Превосходная идея требовала немедленной реализации.