Глазами женщины, или Опасная иллюзия

Телефон нашелся на дне вместительной сумки между томиком Шекспира, что я таскала с собой, пытаясь в редкие свободные минуты тренировать на классике язык, и огрызком копченной колбасы, которым подкармливала не вспомню уже кого: то ли бродячих собак, то ли опохмеляющегося дворника. — Празднуешь? — Отмечаю, — раздалось осторожное. Я прислушалась к фону «С первого пути отправляется скорый поезд…». — Что-то больно креативно, не твое это Новый год на вокзале встречать. — Мойра, ты по делу или язык размять? — Я не вовремя? — Не хочу тебе настроение портить, я нынче не в том амплуа. — А в каком? — Невостребованная девственница. — Поругался со своим? Он тебя выставил? Или ты наконец-то сам осознал? Невозможно осчастливить всех, оставаясь верным себе. Все же лучше рискнуть и оказаться непонятым, чем быть любимым, но притворяться тем, кем ты не являешься на самом деле. — Зашибись, ты прямо Ванга. Уехать хочу. — Что так? — Не складывается личная жизнь в этом городе, попытаюсь в другом начать. Еще маленечко посижу… подумаю… Знаешь… чувство такое… — Что это неверный шаг? Женька молчал. — Проехали. «Все люди, посланные нам, — это наше отражение. И посланы они для того, чтобы мы, смотря на этих людей, исправляли свои ошибки, и когда мы их исправляем, эти люди либо тоже меняются, либо уходят из нашей жизни.» — поговаривал дедушка Пастернак. Оставь на время идею о паломничестве на край земли, паленой водке с проводником и прошлогоднем оливье на несвежем майонезе, я сейчас скину адрес, дуй ко мне. — Тебе что… — вместо некорректного в последнюю ночь уходящего года «делать нечего?» он сказал вежливо, — моих проблем не хватает? Я глянула в угол, куда пыталось заманить Роя длинным костлявым пальцем нечто темное и безответственное, и ответила честно: — Страшно мне. — Он молчал. Вечность я прислушивалась к доносившемуся до меня неясному шуму, и все же не выдержала: — Эй. Ты где? — Сажусь в такси. Диктуй координаты. Я назвала вип-село, не в жопе мира, понятно, но учитывая предновогодние заторы, заносы и гололедицу, от вокзала у черта на рогах. — Ты только без меня ничего не предпринимай. Я еду. Хороший мальчик. Не стал спрашивать ни какого я там, ни почему, ни с какого перепоя позвонила ему — гею, творческому, романтичному, но для кулачного боя совершенно бесполезному, а сел в такси, узнал адрес, и едет, сквозь метель, пургу, собственные жизненные неурядицы, я хлюпнула носом — спасать. Женька. Премьер авангардного театра, гастролирующего на просторах Родины, получивший признание на сценах Токио, Вены, Нью-Йорка и Парижа, куда их труппу в качестве смелого эксперимента понесло, где его приняли, обласкали, устроили овации с криками «Браво», «Брависсимо», заваливали букетами, а в городе любви, сколько я знаю, даже пытались умыкнуть то ли театральные фанаты, то ли кунаки пылкого поклонника, карауля за кулисами и осаждая номера в отелях. В чем лично я ничего сверхординарного не нашла. Бывают выдающиеся спектакли, а бывают гениальные актеры, которые играют так, что выходишь из зрительного зала ошалевшим от увиденного, и долго пытаешься отдышаться и вернуться в окружающую реальность. А потом еще минимум несколько дней ходишь, как оглоушенный, осмысливая испытанный катарсис. И при этом все попытки как-то внятно пересказать увиденное оказываются провальными — мычишь восторженно, глаза закатываешь, или вовсе отчаянно спойлеришь, руками размахивая. Шекспир. И после поднятия занавеса ты не в мягком удобном кресле, а в Вероне, где в роли Ромео Женя любил словно проживал на сцене жизнь. Обрывки мыслей. Впечатлений. Зал в едином порыве вскочил, когда он со словами «Пью за тебя, любовь!», принял яд и грохнулся около гроба Джульетты. Вот кто спасет моего друга — мой второй друг, я глянула на часы, успеет ли до полуночи? Время еще есть, в принципе должен, если не… сперва обожгло предчувствие, потом раздался звонок — отрывистые фразы, словно ему было сложно дышать. — Мы попали в аварию. Ты не теряй, я буду, прости, батарей… — и связь прервалась. Я разве что не завыла на всю квадратуру, лучше бы он сейчас в поезде с проводником отжигал. Мойра, Мойра… страшно год заканчивается, все теряют друзей, но не одновременно же обоих… Аппетит пропал, я отмахнулась от склонившегося над плечом назойливого официанта с черной бабочкой на шее, отставила бокал и вышла из-за стола. Рой смотрел на меня то ли умоляюще, то ли осуждающе, подтекст в этом взгляде был, но я его не понимала, думая о том, что где-то, истекая кровью в новогоднюю ночь, замерзает не чужой мне человек. Друг. Подошла к французскому окну и вгляделась в разыгравшуюся метель, снег рванными клочьями ретушировал контуры за стеклом. Наша жизнь обречена на смерть, в которую мы не хотим верить, на любовь, которую мы теряем, на свободу, которой боимся и на уникальный личный опыт, который отдаляет нас друг от друга. Спасательница Малибу хренова, доспасалась, что теперь? Я нервно мяла пальцы, понятия не имея, куда ехать и где искать. За пять минут до наступления Нового года полезла в сумку вытаскивать окрещенное мной «поклонение хую» кольцо, как-то неудачно то ли взяла, то ли задела, но черный, как жопа негра, бархатный футляр раскрылся и один из шедевров высокого искусства выскользнул, канув в бездну пропал, затерявшись среди содержимого. Аккуратно придерживая другой, протянула Рою коробочку, он изменился в лице. Писец… получается, знал, что их должно быть два, неужто просмотрел SMS-информирование и подумал, что я скоммуниздила платиновый хер? Стыд подхватил быстрее смерча и пинком вышвырнул за дверь, не удержав на ногах. С каменным лицом подобрала себя, отряхнула. Сдерживать себя, когда обидно, и не устраивать сцен, когда больно — вот что такое идеальная женщина. Все в наших руках, поэтому их нельзя опускать, как поговаривала изобретательница маленького черного платьица, вдохновительница моих безумных идей. При удобном случае в сумке ревизию наведу и найду эту, мать ее, драгоценность! По улице брел облепленный снегом человек, шатаясь, как алкоголик с бодуна. Когда, счищая с лица снег, он начал оглядываться, прошило иглой до хребта. Женька. — Женькаааааа! Я побежала, размазывая слезы, точнее ноги сами понесли, а из домов отсчитывали: Раз! Два! На двенадцатом мы с ним упали, обнявшись, в сугроб. — Господи, ты жив. — Господи, благодарю тебя! И прости, что плохо о тебе подумала! — я таки исхитрилась глянуть повинно на небеса, прежде чем прикоснуться губами к кровоточащей ссадине на щеке друга. — Женька, я тебе говорила, что ты самый лучший? — Сегодня еще нет. — Ну так слушай — ты лучший из всех. Он улыбнулся. — Хоть картину пиши: «Девушка в красном, запутавшаяся в метель». Ну что, показывай, где тебя держат, шубу заберем и будем ноги уносить? Я взяла его за руку: — Ты как? — Ребра болят, в голове звенит и кружится, а так хорошо. Я как раз размышлял, как же тебя найти — номеров домов не видно, на улице ни души, а тут ты словно мысли подглядела. У тебя определенно дар. Я стиснула его ледяную ладонь и поняла, что продрогла до копчика. — Женька… — Затопившее меня море благодарности, приморозившись, выразить не смогла, выбила зубами сомнительное: — Я тттвой должник, — и потащила к мигающему иллюминацией дому Роя греться. — Если ты не заложница, зачем тебе я? Последствие сотрясения, туплю. — Произнес Женя, когда мы дошли и он увидел мою припаркованную аудюху. — Отттогреемся, я тттебя во все посвящу. — Переступив порог, он все-таки пошатнулся то ли от тепла, то ли потому, что не ожидал такого скопища людей. Веселящаяся компания, скачущая под ухающую басами музыку, не заметила нашего появления, что было мне на руку. Объявись сейчас хоть черт лысый, они бы и его не увидели, так были увлечены шутками массовика-затейника, а Рой, стоя к нам спиной, что-то вдохновенно надиктовывал оппоненту в гарнитуру. — Мойра… — По лестнице подняться сможешь? Там комната мне отведена с ванной и маленьким камином. Женька стоически кивнул, ухватившись за перила, и с рекордной скоростью черепахи мы пошкандыбали наверх. — Ух ты, даже с короной, — он прикоснулся к знаку отличия на итальянской доске. — Выпендреж, хозяин, мой одноклассник и сто лет как друг, так развлекается, меня в классе Королевой дразнили, — до сих пор свято верю, что не за сволочной характер, — вот и налепил... — взгрустнулось по прошлому — я не стала развивать тему и рассказывать, что Королем был он — Рой, по фамилии Королев, а еще у нас были Портос, Атос, Арамис и Кардинал… Распахнула дверь в настоящее: — Проходи. Пока он разглядывал интерьер, я наполнила ванну эликсирами, поднесла спичку к березовым поленьям, дружно вспыхнувшим языками пламени, весело забегавшим по ним, помогла раздеться. — Ушиб, но скорей всего трещина ребра, — успокоила после беглого осмотра, — здорово, что ничего не сломано, но гематома пипец. — До свадьбы заживет, надеюсь. Ты зачем звала? Я отвернулась, стала искать мужнин банный халат, чтобы выиграть время. План уже не казался таким зашибись. Нет, в возможностях Жени я не сомневалась, тут же представив, как он, благородно ввязавшись в авантюру, скрывая за белозубой улыбкой муку и боль, без труда соблазнит малолетнюю хищницу, она-то будет счастлива до мокрых стрингов — второй мужик, считай, за неделю. А Рой... Евгения девушка видная, а тут невесть откуда взявшийся франт. Реакцию Роя предугадать невозможно, мне-то хочется, чтобы он ее выгнал к чертям собачим вместе с ее силиконовыми подружками, и забыл, как страшный сон, а он возьмет и кинется бить искусителя по пострадавшим местам… а мне потом угрызениями страдай, по больницам с передачками ходи. Но что же делать? Неужто никто, кроме меня, пережившей три развода, не понимает, что происходящее чудовищная ошибка. Плотская страсть — не любовь и суррогатом ее не заменишь. Знаю я, как тягостны отношения без любви, они подобны долгому морскому путешествию, где очень скоро штили надоедают, а бури опасны: где редко увидишь что-нибудь новое — все море да море; ежедневно, ежечасно, до пресыщения. Закончится праздничная новогодняя ночь, останется фарс с обручением, наступят будни и еще два человека станут жертвой поспешного решения, увеличивая количество несчастных по стране. Женька, катая в ладонях ароматизированные мыльные шарики, наблюдал в зеркало мой тяжелый умственный процесс, если сейчас открою, как я собиралась его использовать и ради чего он рисковал собой, не будет у меня друга. Встанет, в чем есть, и уйдет. В метель, пургу и непогодицу. Я вздохнула. — Не поверишь, сигнал из космоса получила, что ты тут жизненно необходим. Сейчас. Сегодня. Сей момент. Ты же знаешь, у меня бывает просветление из серии вынь да положь. — Это хорошо, я пока ехал, чего только себе не напридумывал. Хорошо… — он вытянулся в ванне. Я без зазрения совести рассматривала чужое тело, типа на предмет обнаружения синяков. — Не думала, что ты такой. — Какой? — Спортивный. — Мне же партнерш периодически на руках носить, было бы странно, если бы я был хилым. — Женщины, наверное, домогаются? — сорвалось с языка прежде, чем включился мозг. Он поднял на меня глаза в роскошных гламурно загнутых ресницах. — Хочешь об этом поговорить? О том, сколько раз меня пытались убедить, что стоит мне только переспать с женщиной, как меня перестанет тянуть на мужчин? Помоги лучше выбраться. Я подала руку, придержала халат, довела до разобранной постели. — Ложись, — вытряхнула рядом содержимое необъятной сумки, — поройся, должен быть Ибупрофен, снимет боль, пластырь на щеку и Троксевазин, смажу тебе все нестандартного оттенка места. Что? — независимо передернула плечами на его вылупленные цвета морской волны глаза. — Ну да, кавардак, два месяца руки не доходили, — ему в нем нужное не меньше получаса искать. В сумочке замужней девушки с легкостью затеряется килограмм картошки, курица-гриль и бутылка мартини, потому как она забита мелочами на все случаи жизни. — На его красноречивое «пипец» добавила подхалимски: — Ты же все равно медикаменты ищешь, моей благодарности не будет границ, если поможешь с хаосом справиться. Я одна не смогу. Женька фыркнул: — Куница. — А пока ты альтруистично трудишься, схожу вниз, на зубок нам чего-нибудь принесу, там вкусностей — зоопарк. — И поспешила смыться, подкинув в камин побольше дров — жарой легко объяснить предательские пятна смущения. Никогда на Женьку не смотрела иначе, как на друга, а он умудрился под кэжуалом прятать такой набор. Помимо роскошной гривы и густых опахал на зависть всем модницам, у него совершенное тело, стройные ноги, охрененно аппетитная попа… про член вообще молчу. Аааааа, вот же распирает, ну не утерплю, что я, язык проглотила? Идеальный! Черт, где мои глаза раньше были, это же все было при нем. Если бы я была не замужем и не любила так своего Конька, то наверняка тоже попыталась бы… Черт-черт-черт, Мойра, немедленно развидь это наваждение, иначе даже в одежде будешь представлять его голым и, смущая, бесстыдно коситься на пах! Вот дал же бог такие формы только для того, чтобы соблазнять мужчин. Мир чокнулся. А внизу царила обычная новогодняя суета с опустошением батареи элитного алкоголя и сметанием со стола закусок, что в изобилии тут же пополнялись юркими официантами; летающими одеждами, вперемешку с серпантином, обувью и галстуками; бился на счастье привезенный мной дрезденский фарфор; хлопали хлопушки — разносчики конфетти, танцевали, непрерывно ржали, во дворе рыхлили копытами запряженные в сани скакуны, кукарекали и лаяли все, кому позволяли это делать голосовые связки. И никаких моральных ценностей и приоритетов. Народ, дождавшийся наконец-то начала года, отрывался вовсю. Я посмотрела на Красавчика. Неправильный ориентир для молодежи откровенно скучал. Подкралась с шампанским, теша себя мыслью, что от моего гавканья в его ухо ему память о суженной отшибет. — Мойра, вот ты где! — он совсем некстати обернулся, эксперимент не удалось завершить. — Хотел тебя поблагодарить, хотя вид кольца меня, мягко говоря, ошарашил, но Женьке оно понравилось до визга. Значит, посему и быть. Видать, вы, девочки, как-то иначе все воспринимаете, мужским умом вас не понять. — Кто бы сомневался, — не удержавшись, хмыкнула в ответ я. — Ты весь вечер сама не своя, то исчезаешь, то появляешься внезапно. За полковника своего переживаешь? — И за него тоже. Не успела поздравить тебя, Рой. С Новым годам, с НОВЫМ счастьем! — чокнулась хрустальным звоном о его бокал. — И тебя с новым счастьем! Я рассмеялась. — Меня устраивает старое. Пойду позвоню, поздравлю своего с наступившим. — И, не мешкая боле, взяла с полки самую большую тарелку. Пофиг, пусть гадает, беременная я или солитера кормлю. Нагружая блюдо, прислушивалась, о чем говорят гости. Фальшивые улыбки, никчемные чувства, пустые слова. А у меня вдохновение, мне хочется чего-то особенного, свежего, радостного. Я не могу изменить весь мир и сделать его счастливым, самому Господу Богу это оказалось не под силу, но я еще не сдалась, как говорится, осилит дорогу идущий. Демонстративно зацепила со стола не початую бутылку виски. Без Божьего промысла и участия. Напьюсь. Будет вам, други, новогоднее счастье. Я вас всех удивлю. А в голове нежно и трогательно, подцепленное где-то на задворках интернета: все важные фразы должны быть тихими, все фото с родными всегда нерезкие. самые странные люди всегда великие, а причины для счастья всегда невеские. самое честное слышишь на кухне ночью, ведь если о чувствах - не по телефону, а если уж плакать, так выть по-волчьи, чтоб тоскливым эхом на полрайона. любимые песни - все хриплым голосом, все стихи любимые - неизвестные. все наглые люди всегда ничтожества, а все близкие люди всегда не местные. все важные встречи всегда случайные. самые верные подданные - предатели, цирковые клоуны - все печальные, а упрямые скептики - все мечтатели. если дом уютный - не замок точно, а квартирка старенькая в Одессе. если с кем связаться - навеки, прочно. пусть сейчас не так всё, но ты надейся. да, сейчас иначе, но верь: мы сбудемся, если уж менять, так всю жизнь по-новому. то, что самое важное, не забудется, гениальные мысли всегда бредовые. кто ненужных вычеркнул, те свободные, нужно отпускать, с кем вы слишком разные. ведь, если настроение не новогоднее, значит, точно не с теми празднуешь. Я заскользила на второй этаж, но что-то заставило оглянуться через плечо. Сверху вниз на происходящее. Зыбкость и двойственность авансцены. Или все тут не то, чем кажется? Доказано, все что мы видим, слышим, ощущаем — лишь иллюзия действительности, созданная нашим мозгом. В реальности нет цветов: есть лишь радиоволны разной длины; нет звуков: есть колебания среды; нет времени, нет чувств, каждый живет в собственной Вселенной, которую создает и наполняет смыслом. Фрейд лукавил, когда говорил: "Всё начинается тут" — и показывал на ширинку, на самом деле, все начинается в мозгу. Мы уверены, что реальность за пределами тела — это отдельный от нас внешний мир, но это только проекция психических данных на «экран» жизни. Материя лишь проводник тех ощущений, что живут в нас, а привязанность к страданиям и удовольствиям — это и есть наша карма. А если я ошибаюсь, и Рой не жертва Гименея, увлеченный и погруженный в науку он не нуждается в любви, жена нужна ему для статуса. А самка богомола, пиранья и пустышка действительно ли так плоха, как мне представляется, может, эта бедная овечка готова самопожертвенно вытащить любимого мужчину из любого дерьма, в котором он окажется. Гости… больше половины я не видела никогда, с работы он не позвал никого, из одноклассников только я. Не знала, что у него две свадьбы намечались, а я вроде как друг… Задолго до появления Пираньи он начал строить огромный дом, не имея ни близких, ни родни в этом городе, для кого — для того чтобы мы приходили и развлекались, а ему не так одиноко было в этом замке одному? Почему я никогда об этом не задумывалась? Почему, Рой? Почему? Я пыталась поймать его взгляд, а он старательно прятал от меня глаза, зарываясь в крутые локоны своего насекомища. Взять себя в руки, пока не треснул хребет. Пусть твои тайны хранят твои личные скелеты. Все, что случилось, было «до того, как». На безымянном пальце твоей невесты блестит пошлое кольцо, гости веселятся и танцуют, нареченная пьяна в стельку и, хихикая, виснет у тебя на руках. Но не забывает, однако, стрелять глазками в поисках подвернувшейся случайности. Маленькая лгунья! «Что, если шутку с пьяницей сыграть? Снести его в роскошную постель, Надеть белье тончайшее и перстни, Поставить рядом стол с едою вкусной. И слуг кругом, чтоб ждали пробужденья. Узнает этот нищий сам себя?» Я смотрела на спотыкающуюся Пиранью и улыбалась. И стояла бы так еще час или два, наслаждаясь навеянной Шекспиром комедией, но на блюде стыли ломти поросенка, горячий салат, перепелка, очищенное от панциря мясо лобстера, в креманке пропитывался «Цезарь», а наверху ждал раненый. Темные стороны моей души пританцовывали джигу. Это может прозвучать грубо и цинично, но дружба в какой-то степени является эгоистичным побуждением быть нужным, — рассуждала я, идя к своей коронованной двери. — Дружба — это не общение, не какой-то процесс и не что-то внешнее, не банальное приятельство, упаси господь. Это чувство по отношению к другому человеку. Друзья на то и существуют, чтобы помогать друг другу, лезть с советами и рюмкой в трудную минуту, даже когда их не просят. Разрушать, строить, наводить мосты. Привилегии у них такие. Стоять на страже собственных интересов. Телевизор я не любила, Рой это знал, поэтому его в комнате и не было, ноутбук не взяла, в кабинет к хозяину мне сегодня было стремно, и чтобы не проспать час икс и, успокоившись, что Женька, после моего присутствия при принятии ванны испускать дух не собирается, решила его попытать за жизнь, тело его я видела во всех подробностях, даже смазывала некоторые места, накормила и напоила, осталось покуситься на хрупкую и несчастную суть. Душу, которая по моему разумению прибилась ко мне исключительно из-за того, что ей некуда было идти и, как быть понятой, она тоже не знала. Возможно, это удел всех талантов — метаться «To be, or not to be». Грань. Острая, как отточенное лезвие. — Так что у тебя с личной жизнью? — взяла я быка за рога без предварительного обихаживания. — Ее нет. Ни осколков, ни обрывков, просто нет и никогда не было. — А тот? С которым ты жил? — Истерики, вранье и валерьянка. Я сам постоянно загоняю себя в клетку, живу, потому что есть работа, которую я люблю, еще ты есть и это здорово. — Ну ни хрена тебя обидели! А любовь? Он потер лоб, аккуратно заправил за ухо русую прядь. — Очень давно и неправда. — Насчет давно ты меня удивишь, только если вы в роддоме переагукивались, потому как мой нынешний супруг в меня еще в детском саду втюрился. Мы ходили в разные группы, он меня помнит, даже платья мои описывает и то, как я через забор лазила, и как нечаянно засыпала в песочнице хомяка, и как мы рядом стояли, когда старшие группы пошли возлагать в День Победы цветы к монументу Воина-освободителя, и как он меня за руку там держал, а я его не помню, вообще, представляешь. Теперь твоя очередь. Давай. — Ну… он старше меня. — Мать честная! Педофил! Стокгольмский синдром! Ты жертва маньяка-насильника! — Типун тебе на язык. Какая же я жертва? — Безответная, как я погляжу. — Фантазия у тебя, хоть страшилки пиши. Я тебя разочарую, прозаичнее все. Я играл в спектаклях, точнее я сперва посещал театральную студию, потом в училище поступил и подрабатывал в массовках, а он приходил в театр по пятницам и садился всегда на седьмой ряд, седьмое место. Постановки новые были редко, одно и то же шло, а он все равно ходил, даже на сказки. Полупустой зал и он… Всегда при костюме, при галстуке… Приходил и смотрел на меня. Во всяком случае, мне очень хотелось так думать. — Получается, тебе лет пятнадцать было. А ему? — На вид двадцать три – двадцать пять, такой, знаешь, вдумчивый, серьезный. — Я и говорю — старпер! В общем, он тебя совратил. — Нет! — Мать честная, отсохни мои уши, неужто ты его? — Нет в тебя такта, Мойра. — Это моя изюминка, — покаянно сложила руки на коленях я. — Не томи, я уже представляю, как ты выследил своего старичка и темной ночью забрался к нему по водосточной трубе, а потом проник под одеяло, и пока он спал, надругался над предметом вожделения языком, ну а после осчастливил свою великолепную задницу. Женька фыркнул: — Примерно так я и мечтал, но… — Но… — затаив дыхание, повторила за ним в предвкушении грязных подробностей и, вытаращив глаза в озарении, произнесла: — У него была женщина. — Девушка. Как-то, отыграв «Юнону и Авось», решил, что сегодня я ему все и скажу. Переодевшись, рванул следом, но опоздал. Она бежала к нему с остановки, и хотя я понимал, что мне лучше уйти, увязался за ними в наивной надежде, что это сестра, или дальняя родственница, бывшая одноклассница, коллега, явившаяся по срочно возникшим рабочим вопросам… соседка за луком пришла… Еще пять минут, ну максимум десять, и он останется один. И мне уже никто не помещает. Но они свернули к свадебным салонам. А я, пристроившись позади, молился, что ее похитят инопланетяне, распылит гиперболоид инженера Гарина, земля разверзнется и она провалится в тартарары, удар хватит и она замертво упадет. И я подойду к нему. Утешить. Знаешь, бывает такое, что смотришь и понимаешь: вот он твой человек, а шансов на него нет и не может быть. Она примеряла белые платья. А потом они целовались… — А бороться за свое счастье? — упавшим голосом выдавила из себя я. — Как ты себе это представляешь? Подойти, оттолкнуть невесту, и, ударив себя пяткой в грудь, открыть ему на все мои достоинства глаза — я лучше, я вас люблю. Что предпочтете: минет или сразу секс, вдруг нам обоим повезет и вы не сблюете мне на спину, несмотря на то, что жопа это не вагина и у меня нет грудей. А если будет совсем тошно и невмоготу, не переживайте, опою к утру и не вспомните ни что делали, ни меня… Слюнтяем Женя не был, свои проблемы по мере поступления решал сам, но периодически гениально впадал в крайности, балансируя на кромочке острия, становясь беззащитным и уязвимым, но и в этом состоянии открываясь неохотно, как говорится, «из-под кнута», и вот сегодня, в волшебную новогоднюю ночь… — Это все? — Да. Как видишь, рассказывать нечего. Я взял академку и год путешествовал автостопом, пытаясь избавиться от навязчивой блажи. Сосредоточившись на поиске себя, доучившись, по контракту отработал пару лет в Италии. Дальше мою эпопею ты знаешь. И носило меня, как осенний листок. Я менял города, я менял имена. Надышался я пылью заморских дорог. Где не пахли цветы, не светила луна. Оборвав песню, Женька заложил руки за голову. «Все проходит, пройдет и это». — Я у тебя среди дребедени кольцо нашел… — переключился Женька со своих мытарств на мою безалаберность. Я приподняла бровь, готовая выслушать нелицеприятные замечания на тему непритязательности моего ума. — Около зеркала положил. Непростой аксессуар, дорогого стоит. Сумбаров Радан, когда изготавливает такие украшения, вкладывает в них свою энергетику, говорят, они могут творить волшебство. Я не стала огорчать Женьку и рассказывать, что приобрела эпатажную штучку в обычной ювелирке по адресу: 5-й Лучевой проспект, 7, а не в эзотерическом салоне на тридцать пятом этаже, выждав полугодичную очередь к черному магу всея Руси, о силе и способностях которого каких только небылиц не распространяли околонаучные умы. Человеку нужно хоть во что-то верить, чтобы не ставить на себе крест. Подошла к трюмо, взяла с натертой поверхности изогнутый символ плодородия. — Дарю, — и натянула на не ожидающий подвоха Женькин безымянный палец, с опозданием вспомнив, что он-то как раз и влияет на судьбу, называясь у хиромантов пальцем Аполлона. Его обладатель, кажется, потерял речь, может, я что-то сделала не то, персты там, например, перепутала или молитву не произнесла, или какие еще предварительные ритуалы не выполнила. Запаниковав, села на своего обычного конька «словоблудие», чего-чего, а Женьку я обидеть не хотела, ситуацию следовало достойно разрулить. — Чем талантливей человек, тем более он несчастлив. Я знаю, что значит «рушится мир» и чем пахнет безумие, я Судьба. — Жаль, не моя, — он лег щекой на мою ладонь. — Полежи со мной, тепла хочется. — Ни «Спасибо», ни «глаза бы мои тебя не видели». Наглядно, жестко. И страшно. Я нарушила повисшую паузу. — Вы встречались когда-нибудь с ним потом? — Я даже на зрителей не смотрю, чтобы случайно не натолкнуться на счастливую пару. Там наверняка дети, собака, крепкая благополучная семья, сейчас фейерверки перед домом запускают, выпив, как положено, под бой курантов шампанское из хрусталя. Зачем ворошить то, чего нет. Меня в его прошлом не было. — Хочешь, я сделаю так, что он будет искать тебя. Так, что он вспомнит. — Сделай так, чтобы он был счастлив. — А ты? Он отвернулся, а я поднялась с постели и тихо вышла из комнаты. Мальчик. Двадцать пять. Меня бы так переехало, я бы тоже оправиться не смогла. Это что, выходит… он десять лет любит того, с которым ни разу не только не переспал, а и словом не перемолвился? Присела на ступеньку. Вот был бы он обычным, а не с таким гениальным воображением. Так страдать… Ради чего? Я бы уже раз сто развенчала придуманный образ мифического совершенства. Напилась бы с другом, поржала с ним, представляя свой идеал с волосатой спиной, прыщавой жопой, козюлькой в носу, ковыряющимся в зубах после ужина и разбрасывающим носки по углам. Скупердяем и непременно тираном. Порадовалась, что ЭТО прибило к другим берегам, а меня, тьфу-тьфу, миновало быть счастья сего заложницей. И жила бы довольная собой, а не витала в облаках, застревая в иллюзиях. Так нет же, ему терзаний хочется. Десять лет прошло… Мужик тот наверняка облысел, поглупел, кроме детишек обзавелся неспортивным пивным брюшком, а в придачу к собаке ленью и ворчанием по утрам «чья очередь противную псину прогуливать!». Сейчас бы им рендеву организовать, красавец Женька одномоментно бы вылечился. Я ярко представила кровать, два тела, Женьку, распахивающего свои нереальные глаза. Дальше воображение забуксовало и ужасы встречи детализировать я не смогла, к тому же нельзя игнорировать прискорбный факт, что некоторые и козлов любят. Действительность. Соперничать с выдумкой под силу только вещественным доказательствам. Была бы я Женькиным парнем… Хотя секса там, наверное, дофига. Жопа не сердце. Может, поэтому и играет так, что не своими загнанными эмоциями живет, а по канонам работает. Звезда. Эверест. Король, блин, сцены. Спустившись вниз, я решила проведать свою жертву. Я тебя потерял, как теряют надежду на Чудо… Я покорно терпел, только финиш… Оборвана нить… — обрывочная мысль, обреченная, как бабочка под стеклом. Рой? С возрастом я научилась чувствовать эмоции близких. С возрастом… научусь абстрагироваться, а сейчас до пяток пробрала дрожь, ощутила, как же ему тошно. Глянула — улыбается. Значит, и я не подойду. Чего лезть на рожон, может, он на этой женится потому, что другая от ворот поворот дала. А он вот взял и в отместку… жизнь свою слил в сортир. Мужчины! Хуже младенцев! Кому что доказать хотят? Свет погас без предупреждения. Обидно, что сегодня не пятница, тринадцатое, впрочем, понедельник первое тоже подойдет. Я извращусь. До конца года будут помнить. В свете мигающих гирлянд я ходила между случайно собравшихся в эту ночь и, переходя от одного к другому, заглядывая в глаза, задавала только одному ему понятный вопрос. — Адюльтер шанс вновь увидеть в муже — мужчину, в жене — женщину, человека со своими собственными желаниями, потребностями, интересами? — Выражение «с милым рай и в шалаше» утратило свою актуальность в наше время? Или только если муж атташе? — Идеальный брак — это иллюзия, ведущая к разводу? Как только фантазии улетучиваются, семейная лодка идет ко дну? — Что хуже: потерпеть неудачу или так и не попробовать? — Почему, если жизнь так коротка, ты делаешь так много того, чего не любишь делать, и при этом делаешь так мало из того, что любишь? — Если бы твоя жизнь должна была закончиться в сорок лет, что бы ты изменил, чтобы прожить ее максимально интересно? — Что Вас останавливает сделать то, что Вы так и не сделали? — Зачем ты держишься за то, что давно пора отпустить? — Что Вы выберете: потерять все свои прошлые воспоминания, или никогда не иметь новых? — Что бы ты мог делать по-другому, зная, что никто тебя не осудит? В огромном помещении стояла настороженная тишина, казалось, что я попала в музей мадам Тюссо, и только шорох выдавал присутствующих. — Мы привыкли откладывать реформы на понедельник. Так вот он, настал в новый год. Если не сейчас, то когда? Вы! Все! Когда в последний раз вы замечали звук своего собственного дыхания? А сердцебиения? Решения принимаются здесь и сейчас. Что же вы медлите? Вам выпала возможность СЕЙЧАС изменить жизнь. Вы опять ждете того, кто примет ответственность за вас, ищите лазейку малодушно спрятаться за «не я», «не хотел», «само так вышло». Стоит ли такого риска Ваша жизнь… в единственном экземпляре? Эмоции схлынули. Драйв отпустил. Я с трудом разжала сжатые в кулаки ладони. Тот, кто ищет равного, равного пусть и находит, Роя я не отдам, подумаешь, тридцать пять, некоторые вообще никогда не женятся. Слева раздался звук пощечины и хмыканье, справа с грохотом упал на паркет стул. Вспыхнул свет. Рядом со мной стоял бледный как навка Рой, Женька взасос целовалась в углу с растрепанным официантом в вылезшей из брюк рубашке. Тишину взорвал гвалт, праздник закончился, приглашенные ругались, размахивая руками, пары истерили и каждый доказывал свое. Я, конечно, знала, что мои предсказания сбываются, но такого, чтобы моментально, в течение нескольких минут, сама не ожидала. — Ну и что теперь? — Нахрена тебе невеста, которая не любит тебя? — заискивающе заглянула я своему другу в глаза. Он равнодушно глянул на неверную. — Самая глупая затея из всех моих нереализованных идей. В одном ты права — нельзя отказываться от мечты, не попробовав осуществить ее. Ты не знаешь, театр сегодня работает? Я пожала плечами. — Мойра, простишь, если опять за хозяйку оставлю, мне срочно нужен интернет. — И Рой, нагло оправдавшись внезапно возникшими делами, подбросив мне, как бывалоча, бардак, свалил, и я не окликнула, если у человека осталась мечта, значит, не все еще потеряно. Ну а мне не привыкать. Свою ответственность я ни с кем делить не хочу. Разве что с друзьями, но сейчас от Женьки помощи никакой. Вот выспится, познакомлю с Роем. Давно пора свести друзей, да все то один на конференции, то другой на гастролях. Они должны понравиться друг другу, оба интеллектуалы, кроме того Рой сладкоежка, а Женька божественно готовит. И себя, любимую, лишний раз порадую чизкейком под кофеек. Правда, никогда раньше лояльности к геям будущий лауреат не проявлял, но Женькино обаяние, уверена, пробьет брешь и в этом сердце. Проводила восвояси торопливо похватавших свои разбросанные шмотки гостей, показала несостоявшейся средний палец, та, пьяно икая, скатившись с крыльца, тут же продемонстрировала член на своем. Глупая, не в побрякушках счастье, Рой легко отделался, мог лишиться большего, чем пару тысяч зелени. Распихала с поваром по морозильным камерам скоропортящиеся салаты и пошла спать. Подбросила дров в камин, посмотрела, как блестит на мокрой реснице елочной игрушкой слеза, и легла рядом. Если бы у меня был такой, я бы не отпускала. Вспомнив мужа, зажмурилась, сжала кулачки и пожелала себе, так сильно, как только могла, обычного бабского счастья. Услышала звонок и рванула, перепрыгивая через ступени, сломав ноготь, открыла дверь и ойкнула, утонув в медвежьих объятиях — подумав, господи, счастье мое, где бы он меня в Таиланде искал, хорошо, что Рой дом достроил и помолвку эту дурацкую организовал. — Я верила в твои супергеройские способности! Я даже ни капельки не сомневалась, что ради меня ты подвиг совершишь! Любимый! Единственный! Кооооленька, — заурчала, пока не опомнилась: — Кушать будешь? Он расстегнул не боящийся никаких морозов Snow Mantra, отряхнул снег. — Все для тебя, любимая. Преодолел. Победил. У вооруженного до зубов террориста билет из глотки отнял, который тот попытался проглотить. Голодный, спасу нет, в самолете, считай, не кормили. А где все? Рой что, спит? Тихо-то так почему? — Не представляешь, что тут было. — Да мне и представлять не надо. Все факты налицо. Помело, воронье по небу в воронках против часовой стрелки кружится, в доме идеальная чистота. Ты очищала от скверны всех, до кого добралась. — Что-то типа того. Ты же знаешь, как у меня это выходит. Я пожелала счастья Рою, и вот… Колька обнял меня, уткнулся носом в волосы. — Поверь мне, Рой не пропадет, а вот у меня приступ голода намечается. Я рванула к холодильнику, распахнув двухдверное нутро. — Коленька, что нести? Рыбки или сперва поросятинки? — Неси все! Коля ел, а я сидела рядом с чашкой кофе, улыбалась, пока не вспомнила, что у меня в постели гей, но Кольке-то этого не докажешь, увидит этого Феба и убьет первым, как положено, его, потом меня, потом Роя, что потворствует безобразию, творимому на его глазах. — Коля… как ты относишься к геям? — Терпеть не могу. — А если это друг? Он что, виноват, что по-другому не может? Ну не виноват же он? Живет такой красивый, одинокий, несчастный. — Ага… головы морочит всем… — жуя пробурчал благоверный. — Прямо говори, чего натворила, а то я твою новогоднюю речь не пойму. — У меня друг гей, — начала я прелюдию. — У нас. — Супруг, отодвинув тарелку, вытерев губы салфеткой, встал из-за стола. Я, оббежав его, прижала ладони к его груди. — Он очень талантливый, интересный, начитанный, умный. — Муж с подозрением посмотрел на меня. — И…? — И несчастный, — добавила, глядя, как он направляется к лестнице. Схватилась за перила, не давая ему сделать шаг, встала на пути. — Его женщины совершенно не интересуют, совсем-совсем. — Колька, вздохнув, убрал меня, словно бульдозер перышко. Опережая, вцепилась в ручку своей двери, моля всех скандинавских святых, чтобы муж не заметил Женьку, хотя как же он такое не заметит, когда оно там совершенно голое лежит… задницей накачанной светит. Перехватив ручку, муж открыл дверь. Я вжалась в стену, приготовившись со звуковым эффектом вылететь на оконной раме, окропить алым выпавший за ночь наисвежайший снег. — Ты чего в дверях топчешься? — раздалось дружелюбное, и Колюня, выглянув, посмотрев на меня, пощупал лоб. — И цветом лица панику наводишь. Температуришь? Ложись, я тебе чайку с медом и ломтиком лимона принесу. Я бочком проскользнула в комнату — лопни мои зенки. Что же мне отец не сказал, что у нас в роду Хейды водятся. Женька-то где? Невидимкой стал или я его распылила? Ощупала постель, два раза перетряхнула одеяло, заглянула под матрас, подушку, под кровать, вытряхнула из пудреницы порошок, принюхалась — может, это он, Женька? — Во дела, — услышала обеспокоенное и вздрогнула, напугавшись голоса собственного мужа, присутствие которого совершенно вылетело из головы. — Срочно нужен был доступ в интернет, звонить папе, это все старый молчун виноват со своими тайнами и секретами, надо немедленно Женьку искать. А интернет у нас… кабинет закрыт, значит… — я метнулась в спальню Роя. Ворвалась к нему в комнату и чуть мертвой в ужасе не легла — признав в себе особо засекреченное широкого спектра действия оружие точечного уничтожения. Как я Женьку телепортировать к Рою смогла, я не поняла, но то, что у Роя куриная слепота, ясно было с полплевка, вряд ли он так ласково ворковал «Женечка», если бы хоть на десять процентов видеть мог, кого к себе прижимал. Женька… ну с этого чего взять, он вчера только после аварии, сотрясение на весь мозг, немудрено, что урчит и целоваться лезет, не соображает ничего. А может, мне все это снится после напряженной ночи, визуализация мечты про всеобщее счастье? Снится, что Ройко нашел равного — два короля, чем не пара, я глянула на постель, будут друг друга на руках носить, пупки не развяжутся, ко мне прилетел муж, сдав на сигнализацию свою часть границы, я среди друзей, и даже кольцо с хуем на пальце у Женьки смотрелось не вульгарно, а как изысканный символ богини любви. Японские самураи обязались принимать решения на протяжении семи вдохов. В случае невозможности этого, они переключались на что-то другое, поскольку для принятия решения еще не созрели обстоятельства, либо они сами. — Люди, будьте счастливы! — громко сказала во сне я, довольная, что все так замечательно закончилось. — Ты еще совет да любовь скажи, бесстыжая ты, Мойра. — Колька схватил меня за руку и выволок за дверь, не дав посмотреть, что будет делать гей с гомофобом. Ведь Рой гомофоб. Или нет?… Немногочисленная часть не разругавшихся вдрызг гостей, оставшаяся на ночь, сползлась на первый этаж, закусив прошлогодним оливье и чем Бог послал, отправилась пускать салют, и пофиг, что был час дня. По двору носились оголтелые собаки, которых, сколько я не пыталась, никак не успевала сосчитать, откуда не возьмись понаехали машины, появились одноклассники, Ройкины друзья-единомышленники и почитатели с почитательницами, а сверху «Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви? Да отрежут лгуну его гнусный язык!» Мойра, глядя наверх и прислушиваясь к любовному курлыканью, думала о том, что если посмотреть на ситуацию здраво, то нет ничего мистического в том, что Женька, проснувшись в одиночестве, отправился ее разыскивать, обошел второй этаж и, возможно, даже поднялся в обсерваторию, вернулся и открыл дверь с короной, не зная, что таких спален, абсолютно одинаковых, две — у Короля и Снежной Королевы. По ошибке очутившись у хозяина имения, он забрался под одеяло и уснул, а Королев, обнаружив его, обалдел. Наверняка все так и было, неинтересно, скучно и банально. Куда как приятнее представлять, что это она смогла, она, Женщина, соединила своей волею двух обделенных счастьем замечательных, но одиноких мужчин. Мойра улыбнулась мечтательно — приятно чувствовать себя Богиней. Однако, Богиня богиней, а земные дела никто не отменял. Поэтому… мне, как обычно, гостей принимать, сколько я помню «Мастера и Маргариту», красавцы освободятся не скоро. — «Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила сразу обоих!» Есть теория, согласно которой каждому будет дано по его вере. Я скрестила пальцы на счастье. Пусть будет так! Чего хочет Женщина, того хочет Бог.