Стадии

Обычно Мо Гуань Шань в выходные работает. С 9 утра до 11 вечера, два часа перерыв. Работенка адская, особенно в обед. Только кретинам кажется, что работа официанта простая. Мо уходит на перерыв приблизительно в два, когда люди понемногу начинают расходиться. Он берет пластиковый контейнер с тем, что бесплатно приготовил местный повар, и уходит на задний двор. Обычно, тут курят. Но Мо нравится здесь есть. Серые шлакоблоки, расставленные непонятно по какой схеме, заменяют лавку. До отказа забитые пепельницы повсюду, как мини-клумбы. Простая такая городская тишь. Мо старается не думать о том, что произошло. Он пытается не привязывать Хэ Тяня к своей жизни никаким образом. Он отказывается верить в его связь со своими проблемами. Потому что… Он ненавидит жалость. Но куда больше ― подобные подачки. Когда его окрикивают, Гуань Шань реагирует не сразу. И очень зря. ― Рыжий! ― раздается сзади. И в следующую секунду в ухо Мо прилетает нечто тяжелое и крепкое. Он падает на землю, пытаясь справиться с оглушающим звоном. Глаза бегают, стараясь схватить хоть какую-то картинку. Но все, что он видит ― это черные ботинки. Чьи-то черные ботинки. И Мо знает ― сейчас будет пиздец. К ботинкам опускается бита. Он видит, как ее краем постукивают по ноге. Вероятно, человек что-то говорит, но Мо не слышит. Кончиками пальцев он не чувствует кровь ― и слава Б-гу. ― Чего? Не слышишь? ― человек хватает Мо за волосы и приподнимает голову. Второе ухо функционирует нормально. Повезло, что не в висок. Гнев поднимается к Рыжему в самое дышло, и он рычит в лицо этому гондону. Они знакомы. Знакомы, потому что этот человек не раз привозил его матери таблетки. Брат-сват-друг некого О Су Мина, корейца, запропастившегося непонятно куда. Здравствуйте, вашу мать, Рыжий готов получать пиздюли. Но... Он, конечно, не монстр. Но зверюга еще та. И это слишком непозволительная роскошь для Рыжего ― сдаться, подняв вверх лапки. По каждой жилке пробирается багровый, колючий и ядовитый заряд ненависти. У Рыжего это талант ― ненавидеть. Ей-богу, сам дьявол не так из себя выходит. Мо хватает своими цепкими пальцами эту мерзкую морду. Круглое щекастое лицо проходит сквозь тонкие пальцы Рыжего, как если бы он схватился за целлофановый пакет с жиром. И первое, что приходит Рыжему в голову ― это укус. Он вгрызается острыми зубами в щеку противника, и через мгновение начинает чувствовать металлический вкус его дешевой крови. Раздается вой, даже скорее сраный плач, боль в тональном выражении жирной глотки ― он орет, ибо ему больно. И даже слово «больно» ― это так, фантики. Его щека насквозь прокусана. Но Рыжий ушиблен. Побит до этого. И, черт возьми, оглушен. Поэтому н-на, Рыжий, получи, сукин сын. Бита врезается Рыжему в бок, и тот заутробно мычит. ― Гребаный щенок! ― ругается его противник. ― Ты позволил ему прокусить свое лицо? Господи. Рыжий старается как можно быстрее отползти. Потому что теперь он слышит ― этот парень пришел не один. Как шавка с обваренным боком, он еле поднимается, опираясь на стену. Сердце стучит и колотится. Телу очень плохо. Телу пиздец. Его ноги дрожат. Мозги соображают, но большая часть нацелена на мысль: «Блять, а если я никогда больше не смогу слышать». Потому что все остальное ― может срастись и зажить, а отсутствие слуха ― это инвалидность. Рыжему страшно. ― Пошел ты! ― парень неопределенного возраста (тот самый случай, когда вроде как и 20, но вроде как и 50), перебирает битой в воздухе. По шее за шиворот черной рубашки струится кровь. Говорить больно. ― Послушай, ― произносит его напарник, и смотрит Рыжему в лицо. Мо не отличается зрительной памятью, но их черты запоминает на отлично. Рыжий скалится, и старается набраться сил. Все, что у него есть при себе ― это ручка для записей. И ― он клянется всем богам, в которых не верит ― даже если его отмудохают, он, по крайней мере, повыкалывает им глаза. ― Послушай, ― снова говорит его напарник. ― Су Мин не может въехать обратно в Китай, поэтому послал нас. Мы, конечно, не его люди, но близкие друзья. Ты должен понять, Мо Гуань Шань, ― и это имя Рыжий как будто впервые слышит, ― что такие вещи бесследно не проходят. Мы ведь тебя предупреждали ― готовься. Почему ты так беспечно жуешь свой обед? Мо напрягается. ― Что значит предупреждали? Как? ― Сообщение, дружок. Рыжий громко сопит. Сейчас он еще не в состоянии соединить все, что происходит. Но даже закричи он сейчас во все горло ― никто не услышит. В кафе играет музыка, там час-пик. Он сильнее трет ручку в своем кармане и уже представляет, как будет вонзать ее в их глазные яблоки, как вдруг напарник того, что с битой, произносит: ― Передай господину Хэ, чтобы он больше за тебя не впрягался. Сейчас ты сам поймешь, насколько тухлое дело ― мешать нам. Надеюсь, тебе одного раза хватит? Рыжий пытается понять: у него, блять, уже сейчас со слухом проблемы, или он реально сказал, что Хэ Тянь влез в это дело. Против его ускользающей воли в память втискивается глупый момент их знакомства. Как Рыжий, подравшись с местной шпаной, шкандыбал домой на перебитой ноге. Уже тогда он пытался ему сказать: «Не трогай меня». И лучше бы этот ублюдок не протягивал своих блядских рук помощи. Я приготовил тебе ужин, ты мне заплатил. Я не выпил твой кофе, ты уебал мне. Ты не говорил мне ни разу, как тебя зовут, но я запомнил, хоть и путался первое время. Мы в расчете. Так какого хуя ты продолжаешь вмешиваться в мою жизнь?! На лбу у Рыжего проступает вена. Гребаный ублюдок, решил побаловаться, подразнить отребье среди сверстников, позабавиться. А ему теперь отхватывать? О, спасибо, что прислал таблеток ― очень, блять, нужно было. Лучше бы, думает Рыжий, лучше бы его просто прижали в каком-то переулке. Лучше бы он просто подрался с кем-то. Пусть так. Но пусть это не будет актом снисходительной жалости «господина Хэ». Посмотрите, какая прелесть, таскается, как зависимая блядюга за Рыжим, а теперь сидит на жопе ровно, и горя не знает. А Рыжий стоит, полуподбитый и нихера не слышащий на одно ухо, и внимательно следит за битой. Следующий удар приходится прямо над головой Рыжего ― ему удается улизнуть вниз. Он молниеносно подается вперед, и валит на спину нападавшего. Завязывается потасовка. Очень больно, когда мужик попадает ударом по руке в том месте, где Мо уже отхватил битой. Очень больно врезаться кулаком в его челюсть и зубы. Очень больно получать по бокам, морде и животу. ― Как ты можешь позволять ему тебя колотить? Вопрос раздается так внезапно, что Рыжий на секунду поднимает голову. Заслоняя солнце, над ним стоит напарник непутевого нападающего. Рыжий смотрит в его заведенную в воздух руку, и какая-то часть его сознания проваливается в бездну. Он знает ― почти кожей чувствует ― это конец. И это, правда, почти конец. Бита рассекает воздух на удивление медленно. Боль, которая приходит не сразу, распространяется по всему телу Рыжего, начиная с головы. Все вокруг наполняется мерзким звоном, всратым ультразвуком. Мо падает на землю, но силится встать. В тот же момент чья-то туша конкретно прижимает его к земле. Кто-то тяжелый прикладывает его животом к асфальту, запуская пальцы в короткие волосы. Рыжий не соображает. Не чувствует ни единой мысли. Он еще различает очертания кафе, в котором работал, но потом чьи-то руки приподнимают его голову над асфальтом и резко впечатывают лицом в пол. *** Когда Рыжий приходит в сознание, то сразу понимает, что открыть один глаз очень тяжело ― все вокруг него опухло. Впрочем, Рыжий быстро понимает, что все его кости целы. Он продирает горло, затем говорит вслух свое имя, страну и столицу. Так он проверяет ― может ли он говорить и слышит ли он. Оказывается, он слышит. Ушибленное ухо болит, но хотя бы различает слова. Голова трещит. Все тело ― адовая каша. Рыжий сейчас ― просто кусок мяса. Отбивная. Он еле двигается, но ему удается сесть. Это место ему знакомо. Он находится в парке, в десяти минутах от центра. Уже стемнело. Значит, половину рабочего дня он просрал. Отлично, постепенно начинает соображать Мо, я проебался с работой. Вот так не прийти на работу значит потерять ее. Что же, Китай ― страна, в которой слишком многим нужны рабочие места. Мо встает. Он шатается, но стоит. В каждой части тела отзываются нервные окончания. Но Рыжему плевать. Сейчас, пусть и больно, он готов рвать и метать. Обидно почти до рева. Мо едва ли терпит вмешательство матери в его дела, не то чтобы какой-то Хэ Тянь. Крыса. Если бы он не вмешивался, все бы было, по крайней мере, не так хуево. Рыжий обыскивает себя. При нем нет мобильника. Нет денег. При нем нет ничего, кроме одежды и собственной шкуры, насквозь пропитанных его же кровью. А с таким видом хер ему кто одолжит позвонить. Пожалуй, Мо не всегда легко справляться с собственной жизнью. Пожалуй, это слишком тяжело для 16-летнего пацана. *** Когда он звонит в дверь Хэ Тяня, то совсем не думает о том, что выглядит, будто вернулся с того света. В целом сраном мире существует только пульсирующая злоба. Потому что не вмешивайся, не вмешивайся, не вмешивайся, чертов мудак, в мою ссаную жизнь. Я тебе не куколка, и со мной нельзя делать все, что захочешь. Придется отвечать. И отвечать будет больно. По крайней мере настолько, насколько и мне сейчас. Интересно, что победит: желание выдрать ему язык с мясом или отхреначить ногами так, чтобы на животе завязались пунцовые гематомы? Нравится веселиться, используя других людей? Хотел как лучше? Но Рыжему кажется, что проходит целая вечность, когда Хэ Тянь ― блять, только посмотри на него ― открывает двери. Он стоит, охуевший и взволнованный. Мо готов поклясться, что это какой-то из оттенков страха. Боишься меня, решает Рыжий. И тут же его голова выдает совсем дикую мысль: или боишься за меня? Хэ смотрит печальными глазами. Черные зрачки теряются в этой тени. И он словно бы готовится что-то сказать. Что-то объяснить. Рыжий видит, как глаза Хэ Тяня скользят по его телу. Как крадут всю его уверенность в желании пиздиться. Да блять! Рыжий стоит почти на грани. Нервы вывернуты, и все болит. Все болит так, сука, сильно, что он уже не разбирает, где было отхреначено его тело, а где ― то, что в нем. Хэ дергает губами, чтобы что-то произнести, и это срывает тормоза Рыжего. Он впечатывает кулаком в его солнечное сплетение и думает: «Лучше бы ты сдох сейчас и прекратил меня доставать». Рыжий путает значения слов «доставать» и «мучить». Они впервые так близко. Рыжий смотрит в лицо Хэ Тяню, и он совершенно не сопротивляется. Мудак! Строит из себя не пойми что. Бедный-несчастный-пожалей-меня не отводит своих блядских глаз. И Рыжему уже за один тот факт, что со дна его отбитого чувства прекрасного трепещит желание всматриваться в Хэ дальше, хочется убить его нахер. И тут… Кто бы, блять, мог подумать. Подружка Хэ ― соседка Мо. Надо же, какой вкус. Какой изыск. Дешевая девочка, дешевый райончик, и предпочтения ― такие же. «И тебя туда же, ― думает Рыжий, ― и тебя, Мо, туда же». Эта мысль как будто заволакивает все хорошее, что только могло в нем проснуться. Он толкает Хэ Тяня со всей силы и надеется, что тот сдохнет. Нет, Мо с удовольствием бы еще его попинал, но что-то очень надрывно начинает жечь в районе груди. И, вопреки всем романтикам, кажется, эта хуйня требует врача. *** Мио поднимает Хэ, но тот отталкивает ее. Встает сам. Дышать тяжело. Удар Рыжего чуть не лишил Хэ способности дышать. Затем он думает: а это точно удар? Потому что с ним давно уже не все в порядке. С Хэ Тянем не все в порядке. Он воскрешает в памяти его лицо: ни единого живого места. Глаза, зыркающие, как у загнанной зверюги. Раны и гематомы на теле Рыжего вскрывают нутро Хэ. И заставляют Тяня наконец-таки заглянуть в себя. Нет. Ему не насрать. Нет. Он не может спокойно сидеть. Нет. Он не позволит Рыжему избавиться от себя. Но сначала… ― Что он здесь делал? ― спрашивает Мио, и Хэ готов ее вышвырнуть в ту же секунду. ― Не твое дело, ― напряженно отвечает он. ― Уходи. Он хватает телефон и звонит тому самому неблизкому знакомому. Все, что происходит дальше, Мио видит в каком-то тумане. Хэ Тянь орет, как полоумный. Его голос бьется о стены, и, вашу мать, слава богу, что это только метафора. Она видит, как он со злости впечатывает ногой стол. Затем страдает телевизор, двери. И когда обезумевший Хэ с глазами навыкате поворачивается к Мио ― она готова бежать, бежать, бежать, только не тронь ее. Что бы ни случилось ― холодность Хэ канула вместе с Рыжим. Монстр, который только что отдал приказ по телефону уничтожить все, что связано с неким О Су Мином, торговцем медикаментами, пах криминальщиной. Мио знала, что Хэ ― не простой парень. А теперь она сидит, зажатая в угол, и таращится на него в надежде, что он ее не убьет. ― Иди, ― рычит Хэ. ― Вон! И Мио бежит, босая и испуганная, по лестнице, с 100500 этажа, потому что Хэ орет. Он орет в пространство. Непонятно на кого. Просто тянет одну ебаную букву. Лишаясь каких-либо сил. Опустошая свой гнев. И это, Рыжий, чтоб ты знал, подлинная истерика. Стены жрут отчаяние Хэ Тяня. Неужели на его месте ты бы не сделал то же самое, Рыжий?.. *** Мама Мо, не сказать точнее, ― охуевает, когда ее сын заходит в дом и сразу же падает. Падает, потому что такие ссадины подкашивают, уничтожают и унижают. Рыжий еще немного в сознании, когда она укладывает его на диван. В сознании, когда говорит ей: «Прости меня, прости, я знаю, что я самый дерьмовый сын на планете». В сознании, когда она говорит: «Я очень тебя люблю». *** Хэ не находит себе места. Он бродит недалеко от дома Рыжего и безостановочно думает. Их первая встреча прошла хреново. Кривой, безобразный, подбитый Рыжий. Чем же он отличается от теперешнего его состояния? Хэ думает: теперь он не просто кривой-безобразный-рыжий. Теперь он… Хэ слишком долго смотрел Рыжему в глаза, когда тот держал его за волосы, едва не плюнув в лицо. Так долго, что сильно увяз. Казалось бы, он ― это просто продукт улицы и нищеты. Что за этими глазами ― один в один как у его матери ― вообще может прятаться? Но Хэ не может с этим согласиться. Надкол. Надрыв. Раны. И, несмотря на это, безумная ― просто бешеная ― воля. Готовность все взять за глотки. Порвать. Испытать на себе. Рыжий, сраный рыжий пацан, вечно избитый и потасканный, скандальный и громкий ― то, с чем Хэ не может смириться. С появлением Рыжего в его жизни все сильно изменилось. Каждый вечер он думает о том, как бы еще подкатить к этому сраному невротику. Как бы заставить обратить на себя внимание. Потому что ― неожиданно ― с недавних пор у Хэ одно желание: пусть этот перец смотрит только на него. Или хотя бы иногда вообще смотрит. А сейчас… Хэ обивает окрестности дома Мо и думает: я жестко объебался. Но это был первый и последний раз. Мио выходит на крыльцо и замечает его, туда-сюда бродящего. Она выходит за калитку, но держится поодаль ― еще боится. Хэ, впрочем, ожидал этого. Ожидал встретить ее, ожидал, что она заговорит. Но не ожидал, что она будет говорить о нем. ― К ним ночью врач приезжал, ― говорит Мио. ― К утру уехал. Свет был выключен, так что, я думаю, госпожа Мо спала. А если так, значит все в порядке. Хэ Тянь смотрит на нее, и не въезжает. ― И че? ― он спрашивает это в манере Рыжего, и под самым кадыком дыхание перехватывает. ― Я думала, тебе интересно. Она говорит это как-то так… Не так, как надо. ― Это мои дела. Давай просто мирно разойдемся. Мио молча кивает. ― Если тебе интересно, ― напоследок говорит она, ― госпожа Мо уходит из дома каждый день в три часа, а возвращается в семь. Идет на подработку вроде как. Хэ кивает. Он согласен, что так будет лучше. *** Мо открывает глаза и чувствует запах сигарет. Не понимает, откуда, ведь мама не курит. Рядом с его кроватью сидит Хэ Тянь и внимательно за ним наблюдает. Рыжий дергается. Пугается. И следом мучительно мычит ― тело еще ноет. ― Проваливай, ― стонет Рыжий. ― Пиздуй отсюда, пока я тебя не вышвырнул собственными руками. ― Попробуй, ― ухмыляется Хэ. Его лицо изображает улыбку, но сам он как поломанный прости-меня-пожалуйста. Рыжий не смотрит на него. Он отворачивается к стене и зажмуривается. Уходи, думает Рыжий, уходи, блять. Иначе это будет похоже на то, что тебе жаль. А таким как ты… ― Признаю косяк, ― резко произносит Хэ его спине. ― Похуй, ― отзывается Рыжий. ― Я принес бульон, ― Хэ Тянь стучит ложкой о тарелку. ― Похуй. ― Поешь, я заплачу. Хэ пытается выманить Рыжего хоть на какой-то диалог, но тот только и делает, что меняет свои ответы с «похуй» на «отъебись».