Сокровище

Быстро проносящие картины прошлого в голове Пеннивайза сменялись бешеным калейдоскопом: поцелуй с Летицией, неудачная (да и что там, не шибко серьёзная) попытка Матурин убить его за связь с её дочерью, тошнотворная сладость их отношений, от которой хотелось блевать... Но в памяти чётко отпечатался цветастый снимок и застыл на одной сцене... Обнажённая смуглая девушка, смотрящая куда-то вдаль остекленевшим взглядом, лежала на пышном золотавом сене. На её шее зияла глубокая бескровная дыра. А на лице застыло выражение совершенного неверия. Картина достойная кисти самого безумного в своём таланте художника. Снимок постепенно растворился, обнажив клубящуюся темноту, а затем на его месте возник другой: месту битвы с драконом вновь довелось превратиться в пепелище, только теперь воспоминаний. На сей раз самое больное ударило мужчину в голову, сводящее с ума, то, с чем он, казалось, смирился, но стоило задеть старый шрам, как на его месте вновь образовалась глубокая рана. Кровоточащая.

***

Пеннивайз знал, что скрыть ничего не получится. Никакие силы сего и всех прочих миров ему не помогут. И в ту самую секунду, когда он сорвался в пропасть и поддался неуёмной жажде, он заполучил себе самого заклятого врага, который не остановится ни перед чем, прежде чем заставит его по-настоящему страдать. Он не чувствовал вины. Совершенно не раскаивался. Это было не в его природе. Ему даже стало как-то легче. Болтливый ротик больше никогда не откроется, чтоб выдать очередной поток французских словечек. Проклятый запах, подчинивший его себе, проявивший его слабость, никогда больше не коснётся его носа. Ему больше не придётся притворяться, корчить из себя невесть кого, насильно менять себя, противоречить себе... Да, от этого всего определённо стало легче. Матурин всё поняла, только лишь на мгновение взглянув на него. В тот момент она смогла постичь неизведанное и недоступное ранее. Залезть в его нутро. Чёрное прогнившее нутро. Она не произнесла ни слова. Не лила слёз. Не кидалась пустыми угрозами. А сражалась. Пеннивайз не каялся. Он не пришёл сдаваться с повинной и боролся в полную силу. Как он и ожидал, ведьма была сильна. Чересчур сильна. А ещё бессмертна и хитра. Она продумала всё ещё тогда, когда они только встретились в первый раз. Матурин прекрасно знала, что демон тоже практически бессмертен и силён. И ей на всякий непредвиденный (А с ясновидением у неё не сложилось) случай нужен был козырь в рукаве, который Пеннивайз сам же, не ведая того, ей и предоставил. Перемоленные в пыль когти почившего дракона, его утратившие свой огненный вид, но не свойства чешуйки и пару рыжих волос при нужном заклятии сделали своё дело. - Знаешь, цвет имеет значение. – довольным голосом произнесла ведьма, глядя, как деформируется тело её противника. – Не повезло тебе быть истинным рыжим. С другим цветом, может, и не сработало бы. Дракон, всё-таки, огненный был. Пеннивайз не ответил. Да и не было возможности. Он был в полубессознательном состоянии, пока адская боль пробирала его тело до костей и, казалось, выгибала их по своей прихоти. А затем кожу начал затапливать нестерпимый жар, проникающий под дерму и смешивающийся с кровью и дыханием. Дыхание стало горячим, как пар, вырывающийся из кипящего чайника. Только вырывался он из его рта. Мозги плавились от боли и жара. Подобно лавине его затопило желанием умереть. Но Матурин не собиралась делать ему такое одолжение. Она знала, что этот мерзавец должен страдать. Вечно. - Я сделаю твоё существование сущим адом. – помимо всего прочего, уши Пеннивайза тоже не остались без внимания. Их обжигал сухой, раскалённый от злости шепот, хоть ведьма и стояла вдали. Она с торжеством глядела на противника, пока тот метался в агонии. – Тебя ждёт долгий сон, а после него голод. Голод, сжирающий тебя самого. И это будет повторяться круг за кругом. Вечно. Ещё немного полюбовавшись за процессом своей мести, ведьма бесследно исчезла. Решила отправиться в другой мирок, полный всяких мерзких тварей, но с главной тварью она уже расправилась.

***

- Ты убил её во время секса! – не хуже гремучей змеи прошипела Матурин, зловещим смерчем нависая над изнемождённым мужчиной. Вся копившаяся веками злость в душе ведьмы грозилась вот-вот вырваться наружу и обрушиться на того, кого она ненавидела всем сердцем. - Скажу больше, – Пеннивайз нашёл в себе силы выдавить ухмылку потрескавшимися губами. – Я убил её в момент проникновения. Он видел, как после этих слов бешенство ведьмы едва не достигло предела, после чего его муки, наконец, смогли бы оборваться. Но Матурин сдерживала себя последней силой воли. Это не на шутку тревожило мужчину. Он размышлял, что ещё пострашнее она может ему приготовить после всего уже сделанного. Что может быть хуже смерти? Ответ вскоре появился перед ним собственной персоной… Пред изумлённым взором Пеннивайза по воздуху плыл юношеский силуэт, что-то прижимая к своей груди. Не нужно было присматриваться, чтоб понять, чей это силуэт. Никакие нити не оплетали его фигуру, и плыл он сам по себе, но не осознавая этого, ведь его глаза были закрыты. Мужчина отчаянно присмотрелся и с облегчением заметил, как мерно вздымается грудная клетка под тяжестью знакомого меча. - Ну что ж, – с триумфальным видом Матурин повернулась к Пеннивайзу, который не спускал глаз с бессознательного мальчишки. – Думаю, ты уже понял, что к чему. - И к чему же? – слабым голосом прошептал мужчина. - Ты отнял у меня самое дорогое. – гнев вибрировал в каждом слово, но видно было, что ведьма упивается предстоящей местью. – Я тоже отниму у тебя самое дорогое. - О чём ты? – сделал бесстрастное лицо Пеннивайз. – Мне этот щенок нисколько не дорог. - Да? – ядовитая усмешка на лице Матурин стала ещё более отравленной. – Тогда ты не будешь сильно горевать, когда на рассвете я его убью. – и, будто не заметив, как непроизвольно сжались кулаки её собеседника, развернулась, бросив напоследок: – Даю вам попрощаться до первой зари. Цени моё милосердие. Она ушла, а безвольный мальчишка незаметно вплыл в камеру Пеннивайза и неожиданно свалился прямо на него, заставив мужчину прочистить лопатками сырую землю и глухо выругаться. Меч, который выпал из худых рук, звучно стукнулся рядом с пленниками, и Пеннивайз порадовался хотя бы этому. Пока Пеннивайз пытался прийти в себя от свалившегося на него «счастья», парень распахнул глаза и недоуменно уставился в лицо мужчины пока ещё неосознанным взглядом. Шли секунды, минуты, у мужчины занемело всё тело, только цепи впивались до боли, мальчишка завозился, устраиваясь поудобней, они пялились друг на друга, и, наконец, «счастье» заговорило. - Ты кто? - Тот, кто тебя сожрёт, если ты сейчас же не сползёшь с меня. – раздражённо рявкнул Пеннивайз. Его малость покоробил такой вопрос, хоть умом он понимал, что мальчишка знал этот облик только со словесного описания… а уж если вспомнить его рисунки, то фантазия у него была слишком бурная и не совмещалась с реальностью. - Хм, – задумчиво протянул парень, не спеша выполнять плохо завуалированный приказ для своего же блага. – Голос какой-то з-знакомый. - Щенок! – проскрипел зубами мужчина. – Свали с меня. В конце концов, он сам сделал отчаянный рывок, и мальчишка отлетел к решётке, едва не стукнувшись об неё. - Какого… – возмутился было парень, а потом его осенило, и, забыв о своей обиде, он с неверием воскликнул: – Пеннивайз? - Дошло. – яростно прошипел Пеннивайз, потирая ноющую шею. – Обниматься будем? – по его виду можно было предугадать, что для собеседника эти объятия станут последним, что он почувствует в жизни. - Не с-стоит. – Билл прислонился к решётке и обхватил руками поцарапанные коленки. – Х-хреново выглядишь. – заметил он весьма потрёпанный вид бывшего дракона. - Спасибо, ты тоже. – криво усмехнулся мужчина, смерив мальчишку проницательным взглядом и с облегчением понимая, что кроме царапин видимых повреждений на нём нет. Затем он перевёз взгляд на тускло поблескивающий в полумраке меч и поинтересовался: – Почему он у тебя? - Тебя хотел з-зарезать ним. – вернул ему ухмылку Денбро. – Ладно, я п-просто н-наведался в п-пещеру, – про то, что это было далеко не в первый раз, он тактично промолчал. – И его п-прихватил с собой. На в-всякий случай. В-видимо, не зря. – намекая на текущее положение дел, добавил парень. – Правда, п-потом я н-ничего не помню… - Меч тебе не поможет. – вздохнул Пеннивайз. – Не удивлюсь, если она тебя им же прикончит. - Что?! – ошарашено поддался вперёд Билл. – В с-смысле, п-п-прикончит? - Ну, как бы тебе сказать… – замялся мужчина, бессильно прислоняясь спиной к холодной стене напротив решётки. – У ведьмы на тебя зуб. Точнее, на меня. А ты случайно оказался в эпицентре. - Почему я? – возмутился парень, а затем повелительно махнул рукой. – Р-расскажи мне всё. - Зачем? – грустно улыбнулся Пеннивайз. – Всё равно, на рассвете ты умрёшь. Без обычного наслаждения он следил, как сменяются эмоции на лице мальчишки, но, в конце концов, тот сердито пробурчал: - И что? Будем в т-тишине с-сидеть? Скукотища! Но Пеннивайз молчал. Он жадно рассматривал парня, ведь они столько не виделись… А вскоре уже никогда больше не увидятся, если ничего сейчас не предпринять. Но что? - П-почему ты молчишь? – настороженно спросил Билл, чувствуя, как мурашки ползут по коже от почти что плотоядного взгляда, направленного на него. - Ничего. – неуверенно протянул мужчина, всё ещё не отводя взгляда, а затем сделал жест рукой, поманив мальчишку к себе. – Иди сюда. - Ты, всё-таки, решил меня с-сожрать? – недоверчиво вопросил Денбро, но всё же встал и мелкими шагами сокращал расстояние, пока достаточно не приблизился и оказался притянутым в объятия, вынудившие упасть на чужие колени. Билл уже промёрз до дрожи, пока насиделся в холодной камере, и руки Пеннивайза тоже были холодными, но объятия оказались жаркими. Денбро уткнулся в шею мужчины, шумно сопя и едва сдерживая невольно подступающие слёзы. Пеннивайз крепче прижал его к себе, беспорядочно водя ладонями по спине мальчишки, чертя какие-то непонятные узоры… Жаль, никакой пользы они не несли. Биллу было страшно умирать. Он и не пытался скрыть это. И в этот момент ему было страшнее, чем когда бы то ни было. Он никогда не чувствовал настоящей угрозы от Пеннивайза: ни когда они впервые встретились, ни когда дракон мрачно нависал над дрожащим пареньком, одним только яростным взглядом прижимая его к дереву. Да, тогда Билл испытал это щекотливое чувство, но сильнее всего оно раскрылось ему сейчас – когда он сидел в кольце совсем незнакомых и в то же время донельзя родных холодных рук и боялся, что после уже никогда не сможет повторить это. Виска коснулось сухое горячее дыхание, и над ухом раздался успокаивающий шепот: - Не бойся. Рассвет ещё не скоро. Билл фыркнул, чтоб скрыть внезапно проснувшееся смущение, а потом решил забить на это. В конце концов, что он теряет? Пеннивайз не удивился, когда мальчишка немного отстранился, но лишь затем, чтоб несмело коснуться его губ, постепенно с настойчивостью углубляя поцелуй; не удивился, когда почувствовал солёный привкус поцелуя от стекающих со щёк мокрых дорожек слёз. Билл совершенно неумело двигал губами, стараясь попасть в такт с более опытным в этом деле Пеннивайзом. Отчаянно смущаясь, но так же отчаянно стараясь перебороть робость Денбро, хватался за плечи мужчины, пытаясь не завалиться на него от нахлынувших ощущений. Пеннивайз удивился, когда почувствовал неуёмное желание мальчишки. Было такое чувство, будто на нём ёрзает дикий возбуждённый кот. Плечи стремительно покрывались царапинами, но это только добавляло горячности. Только вот, в кои-то веки, он подумал о ком-то другом и понял, что зайти дальше сейчас будет слишком не правильно… Или же…? Осознавая, что дальше может никогда не наступить, мужчина мягко отстранил от себя паренька и спросил: - Ты уверен? Билл фыркнул, показывая, до чего глупый вопрос в такой момент. - Не хочу у-умереть д-девственником. Пеннивайз кивнул, отличное оправдание, и принялся стаскивать с мальчишки рубашку, практически разрывая её – откуда только сила взялась – на клочки. Билл беспокойно ёрзал на чужих коленях, стискивая бёдра в капкан своих ног, заставляя мужчину охнуть от возбуждающей боли. Неожиданно парень замер, почувствовав что-то упирающееся в его собственное бедро. Денбро за миг стало дико жарко, в собственном паху бушевало пламя. Было неловко до краснеющих щёк, но хотелось выть от возбуждения и просить не останавливаться. Впрочем, Пеннивайзу пока что не требовалось просьб, хоть он и не спешил, припоминая, какие хрупкие тела у людей и что они могут не выдержать. Особенно в первый раз. В его руках было податливое тело, но в то же время натянутое, как струна. - Расслабься. – прошептал он, прикусив мочку пылающего уха. Билл вновь фыркнул. Расслабишься тут, особенно после такого. Холод пробежал по разгорячённой коже, едва от рубашки остались сами лоскутки. Денбро видел, что каждое движение его партнёру даётся нелегко из-за сковывающих цепей, не дающих двум телам окончательно примкнуть друг к другу, и очень сожалел, что ничем не может помочь. Пеннивайз хоть и не мог сейчас читать мысли мальчишки, но инстинктивно чувствовал каждую его эмоцию, каждое желание и тихо успокоил: - Я в порядке. Не думай ни о чём. Отдайся себе. Билл понял его с полуслова и кивнул, закрывая глаза и сосредотачиваясь на чистых, эгоистичных инстинктах. Мужчина усмехнулся, глядя, как постепенно расслабляется лицо мальчишки, и гладко провёл рукой по его члену. Денбро, вздрогнув, изумлённо распахнул глаза, поддавшись вперёд, прося ещё ласки. Пеннивайз послушно повторил движение, а затем сам приблизился и коснулся губ парня в целомудренном поцелуе. Но Билл не дал тут же отстраниться, перехватив инициативу и яростно впиваясь в чужие губы – до крови, до не менее напористого ответа. Пеннивайз опустился к бледной шее мальчишки, слегка прикусывая кожу, под которой так заманчиво билась вена со сладкой, живительной, исцеляющей кровью… Тихий вздох, раздавшийся над ухом, отрезвил мужчину и он сомкнул губы на ключице в лёгком поцелуе. Всё это лишь раздразнивало обоих, причиняя ещё больше жаркой боли и желания её удовлетворить. Первым не выдержал Билл. Весь разомлевший, расслабленный от чужих умелых ласк, ему стоило лишь попросить… - П-п-пожалуйста… – тихим выдохом вырвалось из уст парня. Пеннивайз сдался. Хотя подумал, что этот момент можно было использовать для отличной мести за всё то, что он натерпелся от этого мальчишки. За все переживания, за бесчисленное уничтожение его нервных клеток, за то, что сделал его слабым этим неясным чувством… Дальнейшее пронеслось в голове Билла яркими вспышками – сладкими и болезненными. Окончательное избавление от одежды, притирание друг к другу, подготовка, проникновение – и боль, боль, боль, сплетающая с удовольствием, дарующая нестерпимую агонию, за которой непонятно, что последует – смерть от асфиксии или райское наслаждение. Всему этому аккомпанировали пошлые, смущающие шлепки, громкие стоны, тихие полувздохи и тишина, окутавшая всю округу, дающая почувствовать полное единение двух тел. Последние смазанные рывки, и ослепительная вспышка пред глазами Билла, казалось, выжгла его глаза дотла. А Пеннивайз видел только темноту, в которую и проваливался, утягивая парня за собой.