Тенгу-хранитель

      Учиха Шисуи, как и любой мастер гендзюцу, умел смешивать иллюзии и реальность так, чтобы невозможно было отличить одно от другого. Более того, Шисуи небезосновательно считал, что в этой области он достиг немалых результатов. Туман боялся не шуншина, Туман боялся иллюзий Шисуи Мерцающего… Но сейчас он не мог понять, что происходит и где он находится. Чувство чакры — гораздо более смутное, чем всегда. Ощущение собственного тела… не понять, более острое или наоборот — приглушённое. Пожалуй, ощущения походили на сенсорную депривацию во время долгой засады — на границе с Кири Шисуи приходилось прятаться и в землю, и в воду. И если земля даже под воздействием техники оставалась жёсткой, то вода… после нескольких часов тело переставало чувствовать температуру и воду вообще как отличающуюся от привычной среду. Зато начинали ощущаться, например, движения рыб или проплывающие мимо комки водорослей.       Падение в реку… может быть, он всё-таки утонул? Но тогда он не мог бы чувствовать ничего…       — Привет, Шисуи. Давно не виделись, — послышался знакомый голос. Знакомый, но всё-таки не точно такой, каким он его запомнил.       — Итачи?       Медленно, как сквозь толщу воды, проступило воспоминание о пробуждении… в госпитале? Там тоже был Итачи, но Итачи знакомый, привычный. Сейчас же голос друга стал глубже, обогатился модуляциями и звучал… да, как голос взрослого мужчины. Не подростка. Да и сам Итачи ощущался… больше. Спокойное, ровное тепло чакры, а не вспышки — опасные, но истощающие владельца.       — Ты повзрослел, — губы невольно сложились в улыбку. — Я рад.       — Да, есть такое, — в голосе Итачи слышалась улыбка, он легонько коснулся руки Шисуи тёплой ладонью. — Как ты?       — Странно, — честно признался Шисуи. — Никогда не думал, что настолько сильно полагаюсь на зрение.       — М-м-м… любая утрата всегда болезненна, особенно если впервые. Думаю, если бы ты лишился мизинца на левой ступне, то тоже был бы удивлён, насколько он тебе нужен. У тебя что-нибудь болит?       Шисуи задумался.       — Нет. Или я этого не ощущаю. Очень всё… мягко. Как будто под водой находишься. Это всегда так?       — Под водой? Странно, — Итачи коснулся его лба тёплыми пальцами. — Ощущения приглушённые? Так не должно быть, — пальцы легко соскользнули на щёку. — Я уже и не надеялся тебя увидеть.       — Я рад, что ты успел повзрослеть. Что у тебя всё получилось.       Прикосновение Итачи странная приглушённость чувств не затронула. Хотя сравнивать особо не с чем было — строгий юный гений Итачи не очень любил тактильный контакт, прибегая к нему только в крайних случаях. Например, когда потянул связки из-за ускорившегося восприятия активированного шарингана. А кроме Итачи… Шисуи даже в спаррингах предпочитал меч и гендзюцу, а не полный контакт. Хотя был ещё Саске, которого всеобщее отчуждение не затронуло. Отото Итачи с равной лёгкостью вис как на собственном брате, так и на его лучшем друге. Шисуи всегда удивляло, что Саске мог просто подойти и взять его за руку. Не опасаясь удара, не провоцируя на что-то… просто взять и потянуть за собой, чтобы показать что-то.       — Было непросто. Мне очень тебя не хватало, — лёгкое поглаживание по руке.       С другой стороны, как ещё общаться со слепым человеком? Визуальный контакт поддерживать не получится.       Шисуи повернул ладонь, поймал пальцы. Удивился, насколько Итачи вырос. Толком разобраться, конечно, не получалось, ведь он всегда был изящным — не из-за возраста, сам по себе. А тут его ладонь оказалась крупнее, чем у Шисуи. И запястье — шире.       Жаль, что возраст не определить толком. Впрочем, так ли уж это важно? Многие верили, что в Чистом мире умерший становится таким, каким себя ощущает. Так что Итачи мог дожить и до старости… хотя для шиноби это удивительно гораздо больше, чем техники Мангекё шарингана.       — Но у тебя есть шанс исправить это со своим Итачи.       — С моим Итачи? — Шисуи недоумённо нахмурился. — Но разве это не ты?       — К сожалению, моего Шисуи никто не поймал. Как ты думаешь, где ты сейчас находишься?       — В Чистом Мире? — с некоторым сомнением. — Я слышал, там можно встретиться с теми, кто умер раньше тебя… но странно тогда, что я не помню ничего после обрыва… кроме Доку-рью.       — Нет, Шисуи, ты не умер. Ты сейчас находишься в другом мире, который опережает твой по событиям на шестнадцать лет, — Итачи хмыкнул. — С другой стороны, Доку-рью — плохой ориентир, он и в Чистом мире достанет.       — Никто не знает, как выглядит Чистый Мир, — Шисуи пожал плечами. — Может быть, он действительно похож на наш. А может, для каждого свой.       — Ты мне что, не веришь?       — Я не знаю, что думать, — Шисуи неловко пожал плечами. — У меня слишком целое тело, чтобы я мог строить теории.       Он наконец-то начал понимать, что не так с его ощущением тела. Не болела голова. Не ныли старые шрамы. Даже пустые глазницы, шаринган из которых был вырван грубо и безжалостно, не саднили.       Выбивалось только отсутствие шарингана — но кто поручится, что у мёртвых должны восстанавливаться отсутствующие части тела? А вот боли умершие не испытывают точно. По крайней мере, физической.       — Депрессивный пафосный кузёнок, — Итачи ущипнул его за нос. — Слишком целое тело! Сейчас Доку-рью закончит проверку твоего шарингана, и будешь ещё целее.       — Кузёнок? — Шисуи так озадачило это… прозвище?.. что он даже не сразу отреагировал на «проверку твоего шарингана». — Подожди, разве Кото до сих пор цел?       — Я считаю, что да, но Доку-рью со мной не согласен. В принципе, он может быть прав — одно дело рабочий Мангекё, а другое — голодный Мангекё, который выпьет из тебя все соки за пару часов.       — Голодный Мангекё? Рабочий? — Шисуи потёр виски и откинулся обратно на… кажется, подушку. — Не понимаю. Можешь объяснить?       — Если Учиха долгое время пребывал в истощённом состоянии или его глаза долго были разделены, то шаринганы могут стать «голодными». В таком состоянии они сохраняют свою работоспособность, но дают высокую нагрузку на весь остальной организм, — послушно проговорил Итачи и хмыкнул. — Надо же, а когда-то ты меня учил тонкостям жизни с шаринганом.       Чуть скрипнула дверь.       — Он готов, Итачи, — послышался голос Доку-рью. — Я могу приступать.       — Можно я? Это… это личное.       — Думаю, да. Это несложно. Шисуи, сядь, пожалуйста.       Тот, не совсем понимая, что происходит, сел. Тепло и чакра Итачи чуть приблизились, обволокли почти в объятии, и небольшое давление на переносицу спало. Осторожные пальцы открыли глазницу, лёгкая свежесть медицинской техники и…       — Всё.       Шисуи захлестнуло эмоциями — вроде бы своими, но слишком яркими, слишком внезапными. Его не удивляло, что Кото рада вернуться обратно… но эта радость была настолько сильной… будто они были разлучены десяток лет, не меньше.       Сколько Итачи сказал — шестнадцать?       — Это шаринган твоего Шисуи, да? — в груди защемило. Столько лет одиночества…       — Да, — немного печально отозвался Итачи. — Но, думаю, у тебя ему будет лучше.       Зрение медленно возвращалось. Темнота постепенно обретала форму, истлевала, выцветала, открывая настоящие цвета. Прямо напротив — Итачи.       Итачи?       Широкоплечий мужчина с волевым подбородком. Волосы длинные, свободно опускающиеся ниже плеч. Он весь был такой плотный, такой… большой. Только глаза не изменились ничуть.       Разве что они не скрывали своей радости.       Шисуи моргнул, приноравливаясь к вернувшемуся зрению. Он не успел привыкнуть смотреть одним глазом, к тому, как смешивается картинка и расфокусируются детали… но Итачи на искажения зрения не спишешь. Шисуи с удивлением понял, что друг стал выше Фугаку и шире в плечах — но при этом не выглядел массивным.       Здоровый, крепкий, спокойный Итачи. В непривычной одежде — не клановая рубашка с широким воротом, не форма Анбу. Свободные складки явно дорогой ткани. Тонкой, не прячущей под собой сетку-кольчугу или вшитые пластины. Впрочем, хороший шёлк сам по себе может служить подобием брони… Цвета тоже непривычные — Шисуи даже не мог толком подобрать им названия. Красный с золотистым отблеском? Золотой с красным подтоном? И светло-чёрный с этим самый отблеском — как будто пронизанный солнечными лучами лесной сумрак. В Конохе никто не одевался в такие цвета. Да и за пределами Конохи Шисуи подобных оттенков видеть не доводилось.       Очень мирные, приятно-мягкие. Даже красный не будоражил кровь, а казался скорее солнечными отблесками на рассветном небе.       — Привет, — снова поздоровался Итачи. — Ты рад меня видеть?       Шисуи снова моргнул. Отделаться от ощущения, что перед ним какое-то видение, не получалось, хотя шаринган позволял с уверенностью сказать, что никакого гендзюцу нет.       — Ты похож на ками, — ляпнул Шисуи первое, что пришло в голову. — На Шодай на фотографиях.       Итачи улыбнулся: широко, радостно, открыто.       — Спасибо за комплимент. Саске будет приятно узнать, что ты оценил его старания. Можно тебя обнять?       — Саске? — удивился Шисуи. — Да, конечно, можно.       Всё как-то слишком уж кувырком шло, и он не успевал реагировать. Точнее, не мог собраться и определиться с линией поведения.       Итачи, который старше него — это так странно…       А тот не стал откладывать дело в долгий ящик, обхватил его за пояс, прижался крепко, касаясь шеей шеи. И тут же возмутился:       — Ксо! Ты такой тощий!       Шисуи ожидал чего угодно, но точно не этого.       — О, теперь ты познаешь мою боль! — Доку-рью демонически расхохотался. — Он ещё покрупнее тебя будет.       — Покрупнее? — Шисуи легонько потыкал Итачи пальцами в рёбра.       Которые под мышечным корсетом просто не прощупывались.       — Это я его откормил! — Доку-рью не скрывал своей гордости.       Ядовитый дракон оказался улыбчивым черноволосым парнем с глазами-маслинами. Он был в похожем одеянии, только цвета больше уходили в фиолетовый и глубокий серый.       — Шисуи… — Итачи отстранился. — Ты сейчас находишься в Отогакуре. И я хотел бы, чтобы ты поговорил с его главой.       — Я готов, — коротко кивнул Шисуи. — Что-то нужно? Отчёт, способности?       — Честность, — отозвался Итачи. — Орочимару очень хорошо чувствует ложь, даже лучше, чем сам человек, и очень остро на неё реагирует.       — Орочимару? Один из саннинов?       — Да, именно он. Какие-то проблемы?       Шисуи пожал плечами:       — Мы не пересекались. Но разве он не стал нукенином из-за своих экспериментов?       — Стал. Потом основал свою деревню. Затем помирился с Конохой. Теперь он не нукенин Конохи, а глава Ото.       — Значит, честность… а если вопрос будет касаться того, что я не вправе разглашать?       — Тогда ты можешь на него просто не отвечать. Но придётся объяснить, почему.       Шисуи коротко кивнул. С саннинами ему и впрямь не доводилось общаться, но вряд ли это будет сильно сложнее, чем разговор с Сандайме.       Хотя в форме было бы всё-таки спокойнее, чем в тонкой юкате.       Итачи встал, готовый в любой момент подхватывать и ловить. Он боялся навязываться со своей заботой, боялся, что Шисуи сочтёт это знаком презрения… Но закутать давнего друга в вату и никому его не показывать хотелось неимоверно. Особенно глядя на то, как он не с первой попытки попадает в тапочек — глаз ещё не совсем верно трактовал увиденные расстояния.       Итачи осторожно взял его под локоток, опасаясь реакции. Шисуи удивлённо посмотрел на него — скашивать глаза он разумно опасался, так что пришлось по-совиному поворачивать голову — но высвобождать руку не стал.       — Я всё-таки долетел до реки? — уточнил он.       — Нет, а почему ты спрашиваешь?       — У меня не было критически серьёзных травм, — пояснил Шисуи. — А ты реагируешь так, будто я могу умереть от неосторожного движения.       — Скажи спасибо, что я тебя не на руках несу! — в сердцах возмутился Итачи.— У меня тут друг неожиданно после шестнадцати лет смерти вдруг оказался жив, могу я проявить хоть немного заботы?       Шисуи моргнул, становясь ещё больше похожим на сову. Это тот мальчишка, который искренне досадовал на тело, не успевающее за скоростью шарингана?       — Можешь, — согласился он. — Просто это… непривычно.       — Не провоцируй меня, — пригрозил пальцем Итачи.       Доку-рью злодейски хихикал на заднем плане.       Идти пришлось недалеко. Всего несколько метров по выстланному деревом коридору, и они оказались перед нужной сёдзи. Орочимару сидел перед традиционным столиком и заваривал чай.       Не узнать его было невозможно — слишком характерные глаза, кожа, да и сама змеиная пластика выдавала его с головой. Но Шисуи невольно вспомнил разговор о том, что Змей помолодел на сотню лет — действительно, в его воспоминаниях саннин выглядел постарше.       — Здравствуй, Шисуи-кун, — Орочимару склонил голову набок. — Не откажешь мне в беседе?       — Орочимару-сама, — Шисуи вежливо поклонился.       По некоторому размышлению он решил, что становиться на одно колено, как при докладе у Хокаге, будет всё-таки слишком. Но вот остаться стоять или сесть на пятки? Что из этого будет более подходящим для этой беседы?       — Присаживайся, — Орочимару указал на подушки. — Прежде чем начать, у меня к тебе два важных вопроса. Ты не против, если при беседе будут присутствовать Итачи и Кабуто?       Шисуи мысленно вздохнул. Кажется, удивление сегодня будет его постоянным спутником. Но всё равно странно, почему змеиный саннин это уточняет. Каге имеет право сам решать, кому и какую информацию доносить… а возможность просто отказаться отвечать есть.       — Нет, не против.       — Тогда второй важный вопрос, — Орочимару сделал значительную паузу и улыбнулся: — Ты будешь чай?       Шисуи моргнул. Моргнул ещё раз. Вопрос почему-то доходил до сознания с задержкой и какими-то рывками.       — Благодарю, не нужно.       — Почему нет?       — Не хочу, — Шисуи окончательно смирился, что от удивления ему не избавиться.       — Тогда, может быть, чего-нибудь другого?       Шисуи завис. Построение беседы в принципе настолько отличалось от привычных ему схем… Мерцающему было не привыкать изучать противника прямо во время боя, но в том-то и дело, что здесь был не бой. В бою понятна цель и стратегия поведения строится под эту цель. Здесь же… слишком много неизвестных. Какой статус у самого Шисуи? Что такое Отогакуре и чем занимается? Какие цели преследует Орочимару, что за статус у Итачи — ведь почему-то он не в Конохе, а здесь. Как Шисуи вообще попал в этот мир на шестнадцать лет вперёд, в конце-то концов?       — Ты не хочешь отвечать на этот вопрос?       — Я просто удивлён, — честно признался Шисуи. — Мне бы хотелось понять, что происходит. Других желаний пока нет.       — Шисуи, садись, — Итачи надавил ему на плечи. — Тебя никто не укусит… пока ты этого не захочешь.       Сам он обошёл столик и уселся рядом с Орочимару, чуть сзади, так, чтобы Змей мог опереться о него плечом. Сам саннин мгновенно… окотячился? Приластился? Вроде сдвинулся всего на пару сантиметров, но в этих сантиметрах было всё — удовольствие, нежность и уют. Шисуи подавил желание снова потереть виски, второе желание — запить эту картину тёплым молоком, всё-таки сел на подушку. И уставился на санина внимательным взглядом тёмных глаз… глаза.       Разобраться, что происходит, и впрямь очень хотелось. А вот что связывает Итачи со змеиным саннином, отчего-то было неинтересно. В конце концов, Итачи больше не тринадцать. Он давно сам решает, с кем и как ему взаимодействовать.       — Тогда чего ты хочешь? — спросил Орочимару.       — Понять, что происходит, — повторил Шисуи. — Всё очень… странно.       — Хорошо. Ты можешь задавать любые вопросы.       Шисуи задумался. Подобное разрешение — весьма щедро, но ведь недаром говорят, что для правильного вопроса нужно знать половину ответа. Что ж, стоит начать с простого.       — Каков мой статус и срок пребывания в Отогакуре?       — Статус — беженец, с возможностью вливания в ряды шиноби деревни, — Орочимару скучающе посмотрел в сторону. — Срок пребывания не ограничен, если не нарушаются внутренние правила деревни.       — Где я могу ознакомиться с этими правилами? Имеется ли возможность покидать пределы Отогакуре?       — Что же, Отогакуре — необычная деревня, — начал Орочимару неторопливо. — У нас нет писанного устава, правила жизни тут проще понять, чем записать. В первую очередь тебе нужно осознать, что деревня — это не место, не какое-то там живое существо с собственной волей, а люди. Люди, договорившиеся друг друга защищать и друг другу помогать. Люди, которые стерегут твой сон, и люди, которые готовят тебе булочки на утро. Деревня для людей, а не люди для деревни.       Шисуи сложил руки на коленях и внимательно слушал. Не сказать, чтобы саннин говорил совсем уж невероятные вещи, но образы, которые он использовал, были необычны. Булочки вместе с лозунгами… или вместо лозунгов? Да и само построение фраз…       Это было похоже на так удивившее Шисуи поведение Итачи. Орочимару говорил… о заботе?       — Поэтому все правила направлены на то, чтобы люди могли как можно более полно жить и как можно меньше друг другу мешать. Есть три основные неприкосновенности: пространства, собственности и информации. У каждого здесь есть жильё, в которое никто не должен заходить без разрешения. Даже я. С собственностью — понятно, кражи и порча чужого имущества неприемлемы. Но самое интересное — информация. Ты можешь отказаться от ответа на любой вопрос. Кто бы его тебе в Ото ни задавал. Взамен требуется лишь одно: чтобы та информация, которую ты всё-таки выдаёшь, была правдой.       Шисуи задумчиво кивнул. Пока что озвученные правила были просты и логичны. Не входить в чужое жильё, не брать чужие вещи и не настаивать, если тебе не хотят отвечать. Хотя стоит выяснить, насколько эти правила императивны.       — Неприкосновенность зависит от ситуации? Например, если кто-то умирает, и чтобы спасти, нужно без позволения войти в его дом?        — Можно. Если ты уверен, что этот человек хочет быть спасённым, — Орочимару улыбнулся. — Ты можешь задать любой вопрос. Ты можешь попросить любой помощи. Ты можешь отказаться отвечать. Ты можешь отказаться помогать. И ты должен спокойно принять отказ. Также неприемлемо осуждение в любой форме, пока осуждаемое не касается лично тебя. Если кто-то ходит с курицей на голове — это его дело. Если эта курица начинает тебя клевать — это уже твоё дело. Твоя свобода кончается там, где начинается чужая. Но и чужая свобода кончается там, где начинается твоя.       Шисуи не удержался и всё-таки потёр висок. Как это было… слишком уж.       — А какие обязанности у шиноби Отогакуре?       — Пять часов в неделю в обязательном порядке тратятся на поддержание инфраструктур деревни. В Конохе это классифицируют как миссии D-ранга. Но это обязательно для всех, так что не удивляйся, если однажды застанешь меня чистящим картошку.       Шисуи моргнул.       — Но это же… нерационально?       — Нерационально заботиться о месте, в котором живёшь? — Орочимару приподнял брови и улыбнулся.       Шисуи немного подумал и переформулировал:       — Но ведь более высокоранговые шиноби могут заботиться о селении так, как у других не получится. Патрулировать, ставить барьеры…       — И забывать о том, что хлеб не растёт на деревьях. К тому же низкоранговых шиноби в Отогакуре нет. Как и патрулей.       — Нет патрулей? — неприятно изумился Шисуи. — Почему?       — Географическая особенность. Сюда невозможно проникнуть иначе, чем телепортацией, а любую телепортацию можно засечь.       Шисуи отметил для себя важную информацию. Следующий вопрос напрашивался сам собой:       — То есть покинуть селение без сопровождения кого-то из действующих шиноби невозможно?       — Можно попросить себя перенести, — Орочимару пожал плечами и едва-едва заметно, но очень напрягающе склонился в сторону Итачи. — Мы никого не запираем, и повод для отказа вряд ли найдётся.       Шисуи помолчал. У него было ещё множество вопросов, он столько ещё не понимал — но слишком устал, чтобы разбираться с этим сейчас. Может быть, позже. Спросит необходимое у Итачи или ещё кого-нибудь — раз уж здесь принято за правило отвечать правду.       Поэтому он задал самый важный для себя вопрос:       — Я смогу помочь Итачи, если это будет нужно? Там, шестнадцать лет назад?       — Конечно, Шисуи-кун. Непременно.       Шисуи тихо выдохнул, опустил плечи. Он и в самом деле чудовищно устал — будто навалилось напряжение всех последних недель, когда он пытался удержать всё увеличивающуюся трещину между кланом и селением. Но, наверное, Орочимару тоже хотел задать какие-то вопросы?       Итачи нахмурился, потянулся к нему, но его опередил Орочимару: он поднялся, обошёл стол, опустился рядом с ним на пятки и без какого-либо смущения обнял.       — Всё хорошо, Шисуи-кун. Тебе не о чем беспокоиться. И у тебя есть время подумать и разобраться в ситуации.       — Спасибо, — Шисуи так устал, в том числе и удивляться, что странное поведение саннина не вызвало у него никакой реакции. — От меня что-то сейчас требуется?       — Нет, ничего. Ты можешь делать всё, что захочешь.       Шисуи вяло удивился — предполагаемая свобода действий была очень уж обширной. Может быть, это потому, что они дружили с Итачи?       — Тогда могу я отдохнуть?       — Конечно, — Орочимару отстранился.       — Тебя проводить? — тут же вскинулся Итачи. — Хочешь, я побуду с тобой?       И взгляд такой… будто это важнее всего на свете.       Шисуи поднялся на ноги, постарался улыбнуться.       — Если ты не занят.       — Не занят, — Итачи подхватился, уцепился за его локоток. — Пойдём. Ты не голоден?       — Если только молока, — неожиданно признался Шисуи. — Очень хочется.       — Я принесу, — кивнул Кабуто. — Холодного или тёплого?       Шисуи посмотрел на него так, будто Доку-рью предложил ему секретные скрижали Сенджу и Мокутон в придачу. Кое-как выдавил:       — Тёплого.       Тот просто кивнул и вышел за дверь. Итачи провёл его обратно по коридору, по той же дороге, в ту же дверь. Помог дойти до кровати. С каким-то щемящим чувством он понял, что Итачи его не держит. Он за него держится. Будто боится, что он растает.       — Тебе очень тяжело пришлось? — тихо спросил Шисуи. — Тогда, в тринадцать?       — Я не думаю, что сейчас стоит об этом говорить, — покачал головой Итачи. — Это тяжёлый разговор, а ты устал.       — Но ты расскажешь?       — Конечно. Ты заслуживаешь знать.       Постучав, в дверь зашёл Доку-рью. В руке он, как заправский официант, держал поднос, на подносе целый графин молока, два стакана и вазочка с печеньем. Шисуи непроизвольно повёл носом в сторону подноса — молоко он очень любил, но на миссии его было не взять, а между ними вечно находились дела поважнее, чем лакомиться.       — Спасибо.       — Пожалуйста, — Кабуто кивнул. — Если что — зовите.       Итачи кивнул в ответ, налил молока и передал его Шисуи. Сердце щемило, и хотелось позаботиться хоть как-то.       — Я могу уйти, если тебе некомфортно.       Шисуи качнул головой.       — Не надо. Всё так… по-другому. Будто завис в тумане и непонятно, что под ногами — пропасть или речушка… а ты — единственная точка опоры.       — Хорошо. Я… я очень скучал. Ты ведь не уйдёшь?       Шисуи грустно улыбнулся:       — Мне некуда, Итачи. Если только помочь тебе — тогда. Если я вернусь, вспыхнет междоусобица… Это страшно. Очень. Я насмотрелся на это в Кири и не хочу такого в Конохе.       Шисуи сглотнул и отвёл глаза. Несказанное окончание фразы словно застряло в горле.       Он не хотел такого Конохе, даже если Коноха его предала.       — Этого не будет, Шисуи. Этого не было…       Шисуи выпил молоко — медленно, смакуя каждый глоток. Молоко здесь было вкусным, печенье — и того вкуснее. Поставил стакан на поднос. Поднял глаза.       — Спасибо, Итачи. За то, что не было… и за то, что ты — есть.       — Пожалуйста, семпай.