Тенгу-хранитель

      Коноху в очередной раз лихорадило. Приход нового, неизвестного Учиха, способного как котят расшвырять далеко не самых слабых бойцов и без того взбудоражил всю округу. Были усилены патрули, сенсоры работали пока не на износ, но уже близко к тому…       И всё равно не помогло.       — Докладывай, — потребовал Фугаку у одного из сенсоров, не отрывая взгляда от этого.       — Наш отряд засёк характерное перемещение в этом секторе. Мы сразу направили сюда все силы, но здание Корня уже оказалось под воздействием техники…       — Какой?       — Не удалось выяснить. Мы смогли засечь само воздействие, но последствия пока никак не проявились. Ирьёнины обследуют всех, кто был в здании, но всё, что можно сказать точно — техника была массовой.       Фугаку скрипнул зубами. Массовая техника без проявленных последствий… вряд ли удастся найти что-то более неприятное. Такое может и годы спустя вылезти, когда все уже забудут про давнего «визитёра».       — Дальше.       — Мы зашли внутрь. Бойцы Корня не пустили нас дальше приёмной. Сказали, что мимо них никто не проходил, и они сами смогут найти нарушителя. Без санкции Сандайме мы не имели права вступать в бой…       — Дальше.       — Несколько минут спустя мы засекли ещё одно перемещение — скорее всего, то, с помощью которого чужак ушёл. А Данзо-сан был найден… в таком состоянии.       Бывалый шиноби, сенсор, замялся. Фугаку дёрнул углом рта, глядя на Данзо. Точнее, на то, что от него осталось. Или, может быть, то, чем он стал?..       Опознать в этом бывшего главу АНБУ Не только сенсоры и могли. Все остальные скорее заподозрили бы плод запрещённых экспериментов… только вот Орочимару сбежал из Конохи уже несколько лет как. И даже для него это было бы слишком.       Огромное, всё ещё растущее дерево, пробившее собой и подземные этажи, и крышу основной базы АНБУ Не. Вроде бы не селению Листа удивляться деревьям — вокруг Конохи встречались гиганты и повнушительнее. Да и шиноби, владеющие Мокутоном, ещё не окончательно перевелись… а деревьев, вырабатывающих чакру, в том же Лесу Смерти более чем достаточно.       Только вот вместо плодов ветки этого дерева были усеяны шаринганами.       Живыми, активными шаринганами, которые могли применять техники.       И которые эти дзюцу применяли, стоило кому-то попытаться навредить дереву.       Да и без этого — под неотрывным взглядом полутора десятков шаринганов, поворачивающихся вслед за каждым движением, неуютно становилось даже Фугаку.       А ещё они иногда моргали. И это отчего-то было особенно жутко.       — Ещё что-то?       — Да. Ко стволу была прикреплена записка: «И так будет с каждым». А шиноби АНБУ Не видели шиноби в странной одежде с чёрными растрёпанными волосами и чёрными глазами.       — Хм…       Фугаку задумался. Чем Второй ветви, как окрестили последователей Мадары, не угодил именно Данзо? И почему они выбрали именно такой способ казни? Превратить противника в дерево ещё куда не шло, но обвешать его додзюцу… Можно, конечно, предположить, что это своеобразное послание. Что-нибудь наподобие «каждый, кто следит за нами, станет нашими глазами». Но… слишком уж много шаринганов было на ветвях этого дерева. А Вторая ветвь не могла быть слишком уж многочисленной — просто потому, что тогда они были бы обнаружены гораздо раньше. Мир шиноби только на первый взгляд кажется большим… Но даже одиночке не так уж легко спрятаться — про клан же и говорить нечего. Ни во что не вмешиваться. Не закупать провизию, оружие, запечатывающие свитки. Не зарабатывать деньги. Чем больше людей, тем больше банально провизии необходимо. И даже если клан будет находиться на самообеспечении — появившиеся в глуши поля или исчезнувшая из-за охоты дичь всё равно привлечёт внимание.       И такие навыки… их не приобретёшь только тренировками. Несколько шиноби ещё могли затеряться среди нукенинов, в кровавой пене мировых войн и междуусобиц — но будь их хотя бы десяток, о шарингане за пределами Конохи пошли бы слухи.       Значит — эти полтора десятка додзюцу могли быть собраны за всё время существования второй ветви. Собирать глаза своих умерших, с Мадары начиная… и так бездарно их использовать ради сомнительного устрашения? Даже если предположить, что эти шаринганы могут передавать то, что видят, на большие расстояния — не так уж много они видят… Да и убрать всё лишнее из поля их зрения совсем несложно. Не складывается…       — Сколько здесь пробыл враг?       — Не больше пяти минут.       Пять минут. Переместиться, наложить технику, пройти мимо охраны, в конце-то концов… Победить не самого слабого шиноби, превратить его в дерево и вживить два десятка шаринганов. Не в Учиху. И даже уже не в человека. И даже не в глазницы. Это вообще возможно?       Никто не пробовал — слишком уж хорошо знали, как бешеный клан красноглазых карает тех, кто пытается похищать их додзюцу. Единственным чужаком, которому клан со скрипом, но позволил обладать шаринганом, был сын Белого Клыка — и то лишь потому, что ему шаринган был передан добровольно. Немыслимое поведение для Учиха — но Хатаке Какаши смог использовать додзюцу и смог отомстить врагу, из-за которого погиб Учиха Обито. А ещё Хатаке Какаши сам пришёл к главе клана, готовый к допросу — и готовый защищать решение своего друга. Готовый смотреть его глазами, чтобы Обито продолжал жить.       Это заслуживало уважения — не то, что попытки Орочимару, который был замечен, в том числе, в нездоровом интересе к додзюцу. Впрочем, как раз змеиный саннин бы смог приживить глаз не только на положенном природой месте…       А ещё Орочимару был шиноби Корня. И свои эксперименты проводил тоже в лабораториях АНБУ Не.       Взгляд Фугаку потемнел, наливаясь тяжёлым бешенством. Если шаринганы были вживлены Данзо до того, как он стал деревом…       Неудивительно, что Вторая ветвь избрала такой способ казни.       Но — как они узнали? Если весь клан, да и сам Фугаку упустил это, никто не заметил, не отследил? О таком даже подозрений не было — иначе бунт вспыхнул бы уже давно.       Фугаку очень хотелось сжать виски — или что-нибудь разбить. Например, чью-нибудь голову.       — Выясните, чьи это глаза, — негромко приказал Сандайме, всё это время молча изучавший бывшего главу Корня.       — Моих людей! — рявкнул глава клана Учиха.       — Да, — Хирузен выдохнул кольцо дыма, не теряя невозмутимости. — Но как они попали к Данзо, тоже важно. Если он охотился на Учиха — это одно. Если он присваивал глаза тех, кого АНБУ должны были уничтожить — совсем другое.       — Да? И почему же? — резко поинтересовался Фугаку.       Ему было всё равно, как именно додзюцу попало в руки к Данзо. Это было сделано втайне от клана, за спиной клана и за счёт клана. Скольких Учиха нужно было убить, чтобы заполучить такой набор?       — В первом случае это означает войну, — Сандайме тяжело вздохнул. — Вы будете правы в своих претензиях, и многие кланы вас поддержат. Во втором случае… возможно, тоже. Но ваши претензии будут не столь справедливы. Всё-таки один трусливый вор додзюцу — это не то же самое, что глава организации, убивающий тех, кого должен защищать, ради собственной силы.       Они оба перевели взгляд на дерево, моргающее поочерёдно каждым глазом.       — Точно нам известно одно, Фугаку, — подал голос Хокаге. — Вторая ветвь защищает честь клана Учиха. И они считают, что ты с этой задачей не справляешься.

***

      На ужин Итачи и Саске пригласили к «змейкам». Саске, уже проспавшийся, радостно побежал хвастаться своими заслугами. И первым ему подвернулся Шисуи.       Шисуи с двумя глазами.       Итачи осёкся, медленно краснея — на этот раз от стыда. Мангекё, который ему доверил друг, был всё ещё у него, и он как-то даже ни разу не спросил, когда и как его можно вернуть. И не задался вопросом, откуда у Шисуи вообще был глаз, если один вырвал Данзо, а второй был отдан Итачи. А теперь у Шисуи оба глаза… но как?       — Кабуто, — сразу же определил виновника Орочимару.       — М? — взгляд Доку-рью был полон меланхоличной ленцы, хотя гладко расчёсанные волосы и отсутствие следов недосыпа выдавали, что он вернулся в Ото минимум к обеду.       — Это второй шаринган Шисуи?       — Угу.       — Где ты его взял?       — У Данзо, — Кабуто зевнул. — Просто зашёл и потребовал вернуть.       — И он отдал? — справедливо усомнился Тенгу.       — Отказал. Но, скажем так, я был настойчив и слишком много о нём знал. Он не смог мне противостоять.       — Он мёртв?       — Жив. Но с профессиональными обязанностями придётся покончить. Деревья плохо отдают приказы.       — Деревья? — осторожно уточнил Итачи.       — Мокутон? — немного конкретизировал его вопрос Тенгу.       — Мокутон, — кивнул Кабуто. — Клетки Шодай Хокаге куда более агрессивный геном, чем шаринган. А Данзо был слишком жадным, чтобы справиться своими силами. Полтора десятка шаринганов… от такого и у потомственного Учиха мозги сварятся.       — Ты применил технику стимуляции иммунитета ещё до того, как вошёл в здание? — предположил Орочимару. — Просто на всех?       — Да. И чужой геном стал отторгаться. А с Мокутоном это серьёзно.       — Хм. Как думаешь, здесь такой трюк сработает? — Тенгу задумчиво потёр подбородок. — Или Данзо слишком поумнел, чтобы вести с нами разговоры?       — Он слишком поумнел, чтобы вообще попадаться. Особенно — Кабуто, с его массовыми и незаметными техниками, — вздохнул Орочимару. — Он хорошо рассчитал, активируя технику до разговора. Это значит, что Данзо просто не мог воспользоваться Изанаги, потому что не знал момент атаки.       Шисуи заговорщически посмотрел на Изуну. Тот сделал невозмутимый вид.       — И что… теперь в здании Корня растёт дерево с шаринганами? — уточнил Итачи.       — Да, — Доку-рью кивнул. — Я продолжил тему сторонних Учиха. Конечно, шаринганом не сверкал — у меня его нет, — но черноволосый и черноглазый парень с характерной техникой перемещения уже хороший намёк. Да, и я оставил записку, мол, так будет с каждым.       — Бедный Хатаке, — заметил Тенгу. — По нему ещё я прошёлся, а теперь точно решат, что он следующая цель… когда отойдут от осознания, сколько шаринганов уплыло в Корень.       Тема была болезненной и для него. В своё время рука Данзо стала для Тенгу очень неприятным открытием. Потому что каждый шаринган — это жизнь кого-то из его родственников. Даже если предположить, что собрали их после резни… но нет. Орочимару, который и занимался приживлением всех этих имплантов, точно знал — шаринганы были до. Ещё до его проекта — больно уж привычно были организованы их добыча и хранение.       Позже удалось выяснить, зачем. Изанаги, запретная техника, ведущая к уничтожению шарингана, но позволяющая здесь-и-сейчас переписать реальность.       Возможно, именно с её помощью Данзо заполучил себе когда-то шаринган Шисуи.       Саске за это знание заплатил сердцем, разнесённым в клочья техникой фуутона. Итачи освоил призыв Сусаноо на другого человека. Кабуто… Кабуто в очередной раз подтвердил свою репутацию человека, способного достать и с того света.       Орочимару обещал придушить всех троих.       — Ничего, может, ему отпуск наконец-то дадут, — отозвался саннин. — Убежище под охраной, пару книжек…       — Интересно, Обито из-за всей этой шумихи спрячется или наоборот, попытается нас найти? Ногицуне, как ты считаешь?       Из тени выступил мрачный Учиха. У него был странный шрам на пол-лица и сигарета в зубах. Итачи уже видел его, но не обратил внимания — в Ото вообще было много разных шиноби. Сканировать каждого темноволосого на предполагаемые родственные связи было бы слишком утомительно.       Значит, это и есть тот Учиха, который был на миссии?       — Одно другому не мешает, — «дикий кицуне» затянулся, выпустил клуб дыма. — Материться, конечно, будет знатно… Но надо же узнать, кто тут воду мутит.       — Хм… Рекку сможет перебить Камуи? Или лучше даже не пытаться? — Тенгу нахмурился. — А то, если он узнает дорогу сюда — не выпроводим же потом.       — Можешь поговорить с ним о жизни, — вроде бы невозмутимо, но всё-таки с ощутимым ехидством предложил Ногицуне. — У тебя большой опыт.       Тенгу фыркнул.       — Ну, или я могу, — заметил Изуна. — Ухватить за ухо и вкрадчиво поинтересоваться, что за бубню он творит. Думаю, он достаточно охе… удивится, чтобы хотя бы выслушать.       — Думаешь, он тебя узнает? Чтобы удивляться-то.       — Узнает, — Изуна сверкнул Мангекё.       — Хм. Сенсе-ей… а такое сходство внешности, как у нас с Изуной, может означать сходство способностей? — Тенгу невинно улыбнулся.       — Может, но вовсе не обязательно. Слишком мало данных. А что?       — Да вот думаю — может, его с Наруто познакомить? — улыбка стала ещё более невинной.       — Изуну? — уточнил Орочимару, глядя на того с опаской.       — Ну не Итачи же. С Итачи они уже знакомы.       — Хм… Мне любопытно будет познакомиться с тем мальчиком, о чьих способностях к убеждению я столько слышал, — покивал Изуна.       — Мы завтра встречаемся в Конохе… — осторожно проговорил Орочимару.       — Не пойду.       — …могу позвать его погостить у нас немного.       — О.       Тенгу прикусил губу, скрывая веселье. Годы отнюдь не убавили Наруто энергии — и, поскольку в Ото он бывал редко, звуковики масштабы стихийного бедствия имени Узумаки представляли слабо. Сам же Саске визиты друга даже любил — после них всё оказывалось вверх дном и на ушах, что поневоле заставляло всех как-то шевелить мозгами, чтобы привести окружение в порядок. Даже самые скучные вещи становились на порядок интереснее…       Особенно интересно было, как в Конохе ещё с ума не посходили — жить в постоянном бедламе.       Хотя, может быть, именно поэтому никто не возражал против того, что супруга Наруто живёт не просто за пределами Листа, а вообще в другой стране? Узумаки, как примерный семьянин, к жене бегал постоянно. Если добавить ещё миссии, выходило как раз приемлемо.       — Да, так будет лучше, — подумав, кивнул Изуна. — Тем более, я не хочу портить вам завтрашний день.       — А что будет завтра? — поинтересовался Саске-ребёнок. — Какой-то праздник?       — Наоборот. Годовщина смерти моего друга, — Орочимару помрачнел, и в комнате сразу будто похолодело.       Сопоставить известные сведения было не сложно — друг, он же сокомандник, он же саннин Джирайя, который погиб от руки своего ученика. Того самого Узумаки с пересаженными риннеганами.       Удивляло скорее то, что у Белого Змея так явно портилось настроение, стоило об этом только вспомнить. Впрочем, чужая душа — потёмки… так что Итачи благоразумно оставил свои выводы при себе.       Зато Шисуи вдруг выбрался со своего места, тронул Орочимару за рукав. И, дождавшись внимания в свою сторону, обнял саннина в немного неуклюжей, но искренней попытке поддержать.       Змей на него на мгновение взглянул с удивлением, а затем улыбнулся и принял объятие.       — Спасибо, Шисуи-кун. Это важно.       — Мы завтра хотели прогуляться, — сообщил Изуна. — Можно?       — Да, конечно, только рекку с собой возьмите, — Орочимару посмотрел на него с некой опаской, но возражать не стал.

***

      Однажды Орочимару пришло в голову, что Джирайе понравилось бы в Ото.       Селение, изначально созданное для сохранения техник, геномов и остатков почти уничтоженных кланов, окончательно вышло в мирное русло, наполнилось дружелюбием, старательно создаваемым по научному методу, и, что уж греха таить, вольными нравами.       И захотелось Змею… похвастаться. Похвастаться бывшему сокоманднику, мол, смотри, я не такой плохой, как привык показывать, я такую вещь сотворил!.. И провести его по всем углам и закоулочкам, от водопадов и купален, к библиотекам и лабораториям.       Но было страшно. Вдруг не оценит? Вдруг решит сдать местоположение Конохе, тогда ещё врагу? Или сразу нападёт. Вдруг посмотрит так разочарованно и припомнит всё — а Джирайе было, что припоминать.       И это «вдруг» всё откладывало начало контакта. Орочимару уговаривал себя, что ни ему, ни Джирайе это не нужно.       Только в своей погоне за бессмертием — успешной, между прочим, — Змей забыл, что шиноби смертны. И обычно — очень внезапно и болезненно смертны. Даже самые сильные из них.       Они не успели. Там, в Аме — они не смогли пробиться вовремя. На минуту, на час или на день — не успели. Они с Тсунаде, отбросив все разногласия и действуя слаженно как никогда — опоздали. И даже двух скрытых селений оказалось недостаточно, чтобы успеть.       Не осталось тела, которое можно было бы излечить. Не осталось даже кусочка — чтобы можно было применить Эдо Тенсей.       В этот день он как никогда чётко ощутил собственное бессилие и трусость. Если бы не его нерешительность…       Он смотрел в окно, на новостройки Конохи и в полной мере ощущал весь груз «если бы» и «возможно». Если бы только раньше решился… Если бы только раньше показал… Возможно, они бы сражались вместе сразу. Возможно, у Джирайи было бы больше причин, чтобы выжить.       А возможно, друг бы его не простил — но тогда всё было бы изначально отрезано. И не пришлось бы мучиться, обдумывая призрачную возможность.       Рядом сидел Саске, чутко ловя его состояние и не давая ему превратить печаль в самобичевание. Напротив — Наруто. Всё ещё беззаботный, солнечный мальчишка, который предпочитал называть этот день Днём Совместного Скучания по Джирайе. Он обычно шутил, рассказывал смешные истории из путешествий или расспрашивал их с Тсунаде о прошлом. И забавно морщил нос, опустошая очередную пиалу саке из запасов Сенджу-химе. Джирайя научил его правильно пить, но всё равно Узумаки звал саке не иначе, чем «эта горькая гадость». Задорность Узумаки не была игрой или вымученным фальшивым весельем — но он скучал по Джирайе, будто тот уехал в очередное путешествие. Скучал как раньше, когда мальчишка-сирота ворчал, что извращенец где-то шляется вместо того, чтобы его учить и встречал вернувшегося саннина пронзительными воплями.       И ни за что на свете не признался бы, насколько боится, что эро-сеннин не вернётся. Что из его жизни исчезнет этот человек, которому было не всё равно.       А ещё Наруто оставался пусть не сокомандником, но другом Саске. Тем, на помощь которому Учиха сорвался бы не раздумывая — как сорвался тогда в Аме. Кто знает, сколько бы они с Тсунаде колебались, ожидая подвоха друг от друга… но эти двое просто не оставили им выбора. Безбашенных идиотов нужно было вытаскивать — хотя бы для того, чтобы загрызть самолично. Один ринулся напролом, не разбирая дороги и круша всё хвостами биджу-мода, второй, костеря Узумаки на чём свет стоит, всё равно прикрывал ему спину…       Мальчишки. Такие ещё мальчишки, насколько бы они ни повзрослели за последнее время.       Орочимару подозревал, что Наруто был для Саске тем самым «если бы». Если бы не эта жрица, Шион. Если бы не их с Наруто пять дочерей… Если бы они смогли друг друга понять до того, как Змей с размаху влип в этого Учиху…       Всё могло бы сложиться совсем по-другому.       Они никогда об этом не говорили — но Орочимару считал, что главное не изменилось. Они в любом случае были бы счастливы. Оба. В любом сочетании, с любым человеком. Вместе или порознь.       Одним счастьем больше, одним меньше — в любом случае есть предел, выше которого нервная система не выдержит. Хотя это можно, в порядке бреда, добавить в список возможных провокаторов активации Мангекё от счастья.       Хотя в тот же список провокаций определённо стоило добавить и Тсунаде. Прекрасная, юная, цветущая… пусть и не Мангекё, но томоэ-другое от созерцания такой красоты прорезаться могло.       Вопреки слухам, Тсунаде вовсе не молодилась. Просто она была сильной куноичи с генами Сенджу и Узумаки. До первых морщин ей ещё столько же прожить надо… или целый год растрачиваться до Ци включительно.       — Привет, — Орочимару улыбнулся тепло, но немного неловко.       Помирились они ещё тогда, у границ Аме. Неловко же Змею было… за Саске. Точнее, за всю свою необычную семью. Или за свою неспособность пробыть без них и дня?.. Что-то такое, да.       Тсунаде всё ещё была одинока и никаких особых подвижек в этом направлении делать не собиралась. Казалось, её это и вовсе не интересовало. Будто Дан был единственным на всю её жизнь. Орочимару такой подход не одобрял. Пусть своё счастье можно построить не с каждым первым, но примерно каждый двадцатый — это уже гораздо больше, чем один на всю жизнь.       Счастливо женатый Наруто, он сам — и Тсунаде, которая неизменно выпадает из обсуждения, когда речь касается семьи…       Орочимару и сам не знал, откуда у него такие странные порывы. С чего бы вдруг испытывать неловкость из-за того, что он нагрёб себе кучу шикарных мужиков? Нагрёб и нагрёб, сам поймал, воспитал и позволил воспитать себя. Чего тут стыдиться-то?       Ан нет.       Право слово, хоть с Изуной её знакомь.       Идея, абсурдная на первый взгляд, была не так уж плоха. Кому-кому, а Изуне хватит и силы, и ума, и самоуверенности, чтобы пройти все так заботливо выстроенные Тсунаде барьеры. Орочимару с холодком припомнил то ощущение мощи, готовность свернуть в трубочку горы на пути к своей цели. Его это пугало… а тут может быть в самый раз.       Заинтересовать Изуну внучкой Хаширамы легко. Сложнее — направить эту заинтересованность в конструктивное русло. Всё-таки мотивация в духе «Отомсти Сенджу, сделай их красноглазыми!» хороша только в качестве шутки. Ни Тсунаде, ни Изуна такого не заслужили.       Хотя разве сама красавица-Тсунаде не сможет перенаправить интерес в нужное русло? Главное, что Изуна не одиночка, как бы он ни пытался доказать обратное своим добровольным отшельничеством. На контакт идёт сам, добровольно — попробуй ещё откосить, если Изуне возжелалось общаться.       Стоило попробовать хотя бы ради шуток про возраст. Что-то вроде:       «— Так она же старая!       — Да вы что? Она мне во внучки годится!»       — Не нравится мне твоя ухмылка, — Тсунаде Змея не первый год знала и мгновенно насторожилась. — Признавайся, что на это раз задумал?       — Учихами поделиться, — честно признался Орочимару.       — Наклонировал, а теперь не знаешь, куда девать? — подозрительно прищурилась Сенджу.       — Навоскрешал и не знаю, где спасаться.       — Изуну? — бровь Тсунаде дёрнулась вверх. — Опять будет нудеть, что на Скале Каге не хватает Мадары.       В Конохе Изуна всё-таки побывал, и даже с почти официальным визитом — но не особо впечатлился. Зато причин придраться нашёл большую телегу и три маленьких возка в придачу.       — Он милый в последнее время, — Орочимару всем своим видом постарался изобразить паиньку.       — То-то ты спешишь от него избавиться!       — О, так с ним можно познакомиться? — обрадовался Узумаки.       Он во время приезда Изуны в Коноху был у жены, а когда он сам являлся в Ото, Изуна строил из себя отшельника. И посмотреть на «древнего» Учиху Наруто так и не удалось.       — Саске даже считает, что это удачная идея, — кротко вздохнул Змей.       Узумаки хихикнул.       После Аме Саске был сам не свой — ходил за Орочимару тенью, не сволочился, и вообще был совершенно непохож на его знакомого засранца. Тихий, послушный, неконфликтный — это Учиха-то! Разумеется, Наруто встал на дыбы, требуя объяснений, что этот змеиномордый извращенец сделал с его Саске. Оказалось — именно что извращенческие дела.       Ох, как Узумаки орал… Как ругался! Особенно Орочимару повеселил диагноз «проклятый педозмей», которым он до сих пор с удовольствием пользовался.       Потом-то выяснилось, что своего засранства Саске ничуть не растерял. Просто у него была миссия — следить, чтобы Змей никого не загрыз, осложняя и без того сложную политическую обстановку. Ну, хотя бы не при всех загрыз. Характер у Орочимару был ещё пакостнее, чем у самого Саске.       А когда Наруто запалил, как Орочимару целует Учихе кончики пальцев, он окончательно решил, что оба извращенцы и у них это взаимно. На чём и успокоился.       Правда, звать саннина «проклятым педозмеем» так и не перестал. Хотя Саске было жуть как любопытно — откуда Узумаки такое понятие вообще узнал.       Собственно, на этих встречах памяти Джирайи Тенгу занимался почти тем же самым — следил, чтобы Орочимару не терял лицо на людях. Не то чтобы Змей был так уж эмоционально нестабилен… но в присутствии Саске было всё-таки легче. Может быть, потому, что он не был ни другом, ни учеником Джирайи — и разбавлял собственным спокойствием печаль, не давая ей скатиться в уныние. Несколько слов, когда это было нужно, объятия, чтобы успокоить… и память о действительно великом человеке окрашивалась лишь светлой грустью. Тсунаде это тоже ценила — хотя бы потому, что напивающийся в память о Джирайе Орочимару в её картину мира ещё вписывался, а вот распускающий по этому же поводу сопли, да ещё и в её плечо — уже нет.       Впрочем, жизнь столько раз её удивляла… Право, будь все поводы пересмотреть свой взгляд на мир такими — Тсунаде только обрадовалась бы.       Увы, изменить прошлое было не под силу никому.       Но они могли повлиять на будущее. Чтобы у мальчишек возраста Наруто и Саске как можно дольше не появлялось повода для таких посиделок.