Favorite

Part 5

Вытащив, наконец, Мерлина из своих покоев и уложив в постель, Артур, шатаясь, подошёл к своей кровати и рухнул лицом вниз на подушки. Максимум, что у него было с другими мужчинами — это минет. И уж точно он никогда даже отдалённо не думал о том, чтобы позволить кому-то трахнуть себя. Теперь он лежал здесь, страдая от того, что Мерлин сделал это с ним. Трижды. Это было просто… всё было настолько захватывающим, что Артур хотел всего этого — каждую возможную комбинацию, каждое возможное ощущение. Но это становилось абсурдным. За последнюю неделю Мерлин приходил к нему не один раз, и какая-то часть его жалела, что сейчас он отослал его. Он не позволял Мерлину спать в своей постели с первой ночи, потому что очень хорошо знал, что лежит в конце этой дороги: Мерлин в его постели каждую ночь, утром глядящий на него этим сонным, путаным взглядом, который всегда раздражает его. Спал Мерлин в его постели или нет, Артур не питал иллюзий относительно того, сколько времени потребуется, чтобы это стало общеизвестным, если так будет продолжаться. А если Артур и дальше будет делать вид, что ничего такого не происходит, это будет равносильно тому, как если бы он объявил, что Мерлин ему безразличен. Что, очевидно, не так, по крайней мере, не в этом смысле; но он не собирался идти и присваивать Мерлина себе, как кто-то другой мог бы сделать на его месте. Какой-нибудь рыцарь или заезжий дворянин может неправильно понять, и, с удачей Мерлина, Артуру, скорее всего, придётся кого-то убить или даже начать войну. Так что очевидно, что это было неосуществимо, но признание Мерлина его… его… Ну, в общем, он должен сделать хоть что-то, прежде чем всё достигнет критической точки. Утром Артур предложил отцу совершить долгое внезапное патрулирование южных фронтов, чтобы дисциплинировать командиров и потренировать своих людей. Обычно Утер одобрял это, но сегодня вместо того, чтобы махнуть Артуру рукой на прощание, он колебался нехарактерно долго. Артур посмотрел на него и сказал: — Отец, я в порядке. И это также будет хорошим способом прекратить все слухи о моём здоровье, которые, возможно, уже успели распространиться. Утер, наконец, кивнул. — Хорошо, — сказал он, а затем резко добавил, словно не мог удержаться, — три недели, — что было на неделю больше, чем при любом разумном темпе, но при данных обстоятельствах Артур не собирался жаловаться. — Тебе нужно собрать мои вещи на утро, — сказал он Мерлину. — Кольчугу, а не тарелки, и позаботься, чтобы у меня была хотя бы одна хорошая туника. И… не останавливайся. Мерлин отстранился от него с громким причмокиванием и заявил: — Если ты думаешь, что я запомню хоть что-нибудь из этого, пока… — Я повторю тебе всё после, перестань жаловаться, — сказал Артур. — Я пытаюсь продержаться дольше. Мерлин закатил глаза и снова принялся сосать член Артура, каким-то образом умудряясь выглядеть одновременно сердито и в то же время блаженно, что, на удивление, выглядело довольно заманчиво; или это было бы удивительно, если бы всё, что делал Мерлин, не выглядело бы так же заманчиво, как и сейчас. — И лучше бы Гаюсу найти лекарство от этого к тому времени, как я вернусь, — добавил Артур и закрыл глаза, чтобы насладиться последним великолепным минетом перед отъездом. Три недели спустя — ладно, две недели и четыре дня спустя — Артур вернулся в Камелот. Он оставил лошадь на попечение конюха, поймал в коридоре слугу, чтобы тот сказал отцу, что он вернулся и скоро явится, и помчался прямо в покои Гаюса. Мерлин сидел за столом, склонившись над булькающим зельем и ковыряясь в нём деревянной ложкой. Маг поднял голову, когда дверь открылась, и удивлённо поднял брови вверх. Артур покрепче сжал дверную ручку и спросил: — Где Гаюс? — В городе, — ответил Мерлин, продолжая пялиться на него неподвижным, застывшим взглядом изголодавшегося человека. — Хорошо, — сказал Артур, но это не было хорошо, это было прискорбно, особенно с нелепым оправданием наличия в комнате Мерлина кровати: они упали шесть раз, и Артур больно ударился локтем о тумбочку. После этого Артур лежал на спине, тяжело дыша, пока Мерлин лежал в его руках, дрожа от ужаса и чрезвычайной насыщенности. — Я пытался трахнуть семнадцать женщин, пока мы патрулировали, — выпалил Артур. — Милых женщин. Очень привлекательных женщин. Некоторые из них были близнецами. Это было ужасно. Я даже не мог… — Да, — мрачно сказал Мерлин. — Понимаю. — Скажи мне, что Гаюс нашёл лекарство, — сказал Артур. — Гм. Артур закрыл глаза: — Он говорил вообще хоть что-нибудь? В дверь небрежно постучали; Гаюс открыл её и сказал очень страдальческим тоном: — Мерлин, я понимаю, что несправедливо просить об этом человека, погружённого в пучину отчаяния, но не мог бы ты, хотя бы, снимать зелья с огня, прежде чем… Он резко остановился и мудро снова закрыл дверь. — Он сказал, что это не болезнь, когда… эм… тебе кто-то нравится, — сказал Мерлин после того, как они обменялись кратким потрясённым молчанием. — Но ты мне не нравишься! — сказал Артур. — Ты мне тоже! — воскликнул Мерлин. — Даже не немного. Артур застонал и откинулся на подушки. Через мгновение он сделал глубокий вдох и выдох. — Ладно, — мрачно сказал он. — У нас нет выбора. Собирай свои вещи. Мерлин сел на кровати: — Ты выгоняешь меня из Камелота? — спросил он, повышая голос. — Какой смысл? — уныло ответил Артур. — Всего неделя — и я отправлюсь за тобой. Нет, ты переезжаешь в мои покои. Я не буду прятаться в коридорах замка, как будто мне стыдно за себя. — Я… что? — Мерлин повысил голос ещё больше. — Я не перееду в твои покои! Люди подумают, что я твой… твой… любовник, или как там это называется. — Ты и есть мой любовник, идиот, — сказал Артур и содрогнулся. — Мой фаворит, — исправился он. Он встал с кровати и хмуро оглядел беспорядок на полу: повсюду была разбросана грязная одежда вперемешку с книгами и пучками трав, вдобавок ещё и дохлая мышь в углу. — Встань и помоги мне одеться, — сказал он. — Мне нужно идти к отцу. И я ожидаю, что ты уже перенесёшь все свои вещи в мои покои, к тому моменту, как я закончу говорить с ним.