Летний дождь: Я вернусь

В одну из последующих душных ночей к Талькову заявился странный гость. Мужчина ощутил, что кто-то ходит по нему, как-то странно фыркая. Открыв глаза, он увидел серебристого лиса. Тот замер на груди музыканта, вопросительно взирая в его серые глаза. Даже сквозь одеяло Игорь чувствовал вес этого необычного животного. От лиса исходило белоснежное сияние. Махнув пышным хвостом, он резво соскочил с мужчины и перепрыгнул на подоконник. Тальков глянул на лежащего рядом Фассбендера. Тот крепко спал, уткнувшись носом в подушку. Сбросив одеяло, Игорь подошёл в окну. В его голове мелькнул голос: «Взбирайся на подоконник! Смелее!». Что-то подсказывало, что в эту ночь он не разобьётся, нелепо свалившись на асфальт. Сглотнув, Тальков проследил взглядом за лисом, выпрыгнувшим в ночную синь за окном, будучи облачённым только в пижамные штаны и футболку, встал на подоконник. В следующее мгновение он уже оказался на крыше своего дома. Присвистнув, Игорь обвёл взглядом город. Тот утопал в тяжёлом бархате летней ночи. В редких окнах горел свет. Стоя на крыше, можно было дышать полной грудью и видеть Москву такой, какой никогда не увидишь её снизу Это было словно соприкосновение в великой тайной… Тальков резко повернул голову, заметив краем глаза волшебное свечение. Лис снова махнул хвостом и побежал вперёд, легко перепрыгивая на крышу соседнего дома. Игорь ощутил бешеное биение сердца и лёгкую дрожь в руках. Разбежавшись, он прыгнул, надеясь, что всё это не больная насмешка разума, а истинное волшебство. Так и оказалось, он с лёгкостью пушинки перелетел на соседнюю крышу. Лис с интересом наблюдал за Тальковым. Едва заметно кивнув, он побежал дальше. Игорь последовал за ним. Они перепрыгивали с крыши на крышу, а поднявшийся ветерок ласкал разгорячённую кожу. Звуки ночи, таинственные и почти неразличимые, сливались с мелодией ветра. Когда лис сиганул в отверстие, находящееся в одной из крыш, Тальков, не думая, прыгнул следом. Он оказался в большой мрачной комнате, заставленной старинной дубовой мебелью. В чугунных подсвечниках были зажжённые свечи, их светло-жёлтые огоньки отбрасывали на стены причудливые тени. Игорь поднялся с пола и осмотрелся. Лиса уже не было. Музыкант вышел в тёмный коридор и приблизился к дверному проёму, находящемуся напротив. Во второй комнате, за столом, на котором был разложен пасьянс, сидела Жанна Агузарова. Тальков сразу же узнал её, поскольку они время от времени пересекались на музыкальных фестивалях. Та перевала взгляд со своих карт на мужчину и улыбнулась: — Привет. Проходи. Игорь ошалело посмотрел по сторонам, кивнул и прошёл к столу. По другую сторону от него стоял пустой стул, обитый розовым шёлком, Тальков опустился на него. — Здравствуй. Меня сюда привёл… лис. — Да, я знаю. Я послала за тобой Феню, — откладывая карты, отозвалась Жанна. Её белые волосы были убраны в странную высокую причёску, напоминающую египетскую пирамиду. Большой нос с горбинкой, тёмные глаза, широкие скулы, тонкие губы, характерно выпирающая челюсть — она никогда не была миловидной, но в её необычной внешности всегда читалась харизма. Пальцы женщины блестели от изобилия колец, резкие стрелки на глазах и фиолетовые тени приковывали взгляд к внимательным глазам. — Куда же делся Феня? — спросил Тальков. — Гуляет где-нибудь, — Жанна взглянула на свои ногти, накрашенные тёмно-синим лаком. — Игорь, я узнала, что ты… находишься в смятении из-за воскрешения Михаила. — Это правда, но откуда ты узнала об этом? — помолчав, тихо отозвался музыкант. — Я тоже обладаю некоторым даром, — едва заметно улыбнувшись, Агузарова взяла в руки нетронутую доселе колоду карт, и начала их тасовать. — Готов ли ты услышать правду? Тальков напряжённо смотрел на женщину, затем кивнул. Зарождающаяся тревога становилась всё сильнее. — Что ж… Хорошо. Михаил… он не обычный человек, каким казался, — закусив нижнюю губу, Жанна начала медленно раскладывать карты рубашкой вниз. — У него есть некий дар. — Какой ещё дар? — хрипло спросил Игорь. В горле мгновенно пересохло. — Я не знаю, какой именно, но знаю, что он сам воскресил себя, — тихо проговорила Агузарова, пристально глядя на свои карты. — Неосознанно. Он и сам не понимает, что в нём есть сила. — Но ведь… мне говорили, что воскресить себя может только нечисть… — еле ворочая языком, отозвался Тальков, ужасаясь услышанному. — Так и есть. Но и здесь имеются кое-какие исключения. Есть свет, есть тьма, а есть… полумрак. Между днём и ночью всегда наступают сумерки, которые, к сожалению, недооценивают. А ведь без них невозможно равновесие! — на последних словах Жанна вскинула на Игоря тёмные, как арабская ночь, глаза. Во взгляде плескалось какое-то особое понимание всего, какое-то тайное знание. — Ты хочешь сказать, Миша — «сумеречный»? — Да, именно так, — женщина лукаво улыбнулась. — Ты даже угадал название. Этих представителей Жизненного Круга называют «сумеречными людьми». Они умеют возрождаться, они могут воскресать. — И чего ждать от его силы? — напряжённо спросил Тальков, невольно вспоминая Мальцева и ощущая дрожь в пальцах. — Его могут склонять к себе и «тёмные» и «светлые». Это основное, что ты должен знать. Будь внимателен, не дай Михаилу уйти во тьму. — Но почему же он не знает о своей силе? — А разве ты знал о своей с рождения? — Жанна покачала головой. — Всему своё время… — Да, ты права. — «Сумеречные» не имеют чёткого представления о добре и зле. Их нельзя назвать хорошими или плохими. Но без них невозможен баланс. В эти секунду раздался настойчивый и громкий стук. Агузарова встрепенулась и прислушалась. Видимо, кто-то стучал во входную дверь. — Я пойду. Спасибо за информацию, — на выдохе ответил Тальков и встал. — Феня проводит тебя, — кивнув, Жанна взмахнула рукой и из угла выскочил светящийся серебристый лис. Махнув хвостом, он помчался в коридор. Игорь последовал за ним и в следующий миг оказался на крыше дома. Он бежал за Феней, прокладывающим обратный путь по тем же крышам. Ночь всё ещё была черна и глубока, и каждый её звук казался символом или предвестником чего-то важного. Тальков прыгнул на крышу своего дома и оказался в квартире. Фени рядом не было. Припав плечом к стене, музыкант постарался отдышаться. Он не сразу ощутил на себе чей-то пристальный взгляд, а когда ощутил, резко обернулся. В дверях стоял Фассбендер. На его бледном лице лежали ночные тени, из-за чего он походил на мистическое существо. Тальков должен был признаться хотя бы самому себе, что психиатр действительно изменился с того самого момента, как вернулся к жизни. Все эти изменения были заметны во взглядах, жестах, мимике, и Игорь уже не мог их игнорировать. — Ты где был? — глухо спросил Фассбендер. Тальков, не отходя от стены, рассказал ему о своём приключении и словах Жанны. На лице Михаила отразилась растерянность, он явно не знал, как реагировать на слова любовника. — Может быть, ты с детства ощущал какую-то особую силу? Что-нибудь странное? — тихо спросил Тальков, приближаясь к мужчине и кладя ладонь на его прохладное, идеально белое плечо. — Ничего не могу припомнить, — хрипло ответил Фассбендер. — Если даже эта женщина права, то я… я не могу подтвердить её слова, потому что ничего не знаю. — Ты главное не волнуйся. Мы справимся… — Пока тебя не было, я ощутил ужасный голод. Мне захотелось мяса… сырого мяса, с кровью. Понимаешь? — Михаил покачал головой и слегка поморщился. — И сейчас хочешь? — Хочу. — До открытия ближайшего мясного магазина около часа. Подождёшь? Я сбегаю, куплю… — Ты такой заботливый, — Фассбендер впервые за последнее время улыбнулся открыто и лучисто. Как раньше. Игорь взял возлюбленного за руку и они вернулись в кровать. Талькова не покидало ощущение лёгкой тревоги. Он боялся за Мишу, больше всего на свете желая, чтобы с ним всё было хорошо. Он гладил его по животу, пока тот, медленно моргая, смотрел в его лицо и засыпал. Дождавшись шести утра, Тальков натянул кеды и выскочил на улицу. Мясной магазин находился в двух кварталах от его дома, очередь там собиралась с шести часов, поэтому музыкант успел вовремя. Через час он возвращался домой с тремя килограммами говядины. Уже подходя к подъезду, он увидел Глызина, шагающего в его сторону. — Привет! Как ты? Как Миша? — улыбнувшись, со сдерживаемой радостью произнёс тот. Тальков сморгнул и замер. Неужели он забыл, что Фассбендера убили? — Ты в норме? — переставая улыбаться, спросил Алексей. — Что случилось? — Н-нет, ничего… Всё в порядке, — с трудом отозвался музыкант. — А у меня отличная новость! Андрей вышел из комы! Игорь ощутил, как с души сваливается груз. Опустив плечи, он устало улыбнулся. Кажется, жизнь потихоньку начала налаживаться…

***

На кладбище стоял туман. Обволакивая кресты и могильные плиты, он делал их едва различимыми. Возле заброшенной часовни, находящейся на возвышенности, прямо посередине кладбищенской тьмы, стоял человек в чёрном одеянии. На его лицо падала тень от капюшона. — Мессир… — произнёс он, кланяясь. — Мне нужен он… — ужасающий голос эхом разнёсся по окрестностям. — Нам никак не удаётся его поймать, но мы будем стараться… — боясь поднять взгляд, пролепетал человек в чёрном. — Игры закончились. Убей его, дай его мне! — раздавался жуткий бас откуда-то сверху. Человек в чёрном задрожал мелкой дрожью и опустился на колени: — Да, мессир, конечно! Всё будет сделано, обещаю вам… Со всех сторон доносились жуткие голоса, сливающиеся в какофонию. Хриплые, низкие и высокие, все они были голосами Зла, и выкрикивали проклятия. Вся скорбь мира, казалось, сконцентрировалась в этом месте. Даже ему, человеку в чёрном одеянии, стало страшно…

***

Востриков проснулся из-за жуткой вони, которая, казалось, доносилась из-под кровати. Разлепив глаза, он принюхался и тут же испытал невероятное желание очистить желудок. Вскочив с кровати, Леонид включил верхний свет и опустился на пол, чтобы заглянуть под кровать. Под ней было пусто. Но что же тогда являлось источником вони? Востриков ощущал лишь бешеное биение своего сердца и омерзительную тошноту. Ему казалось, что внутри него скользит нечто влажное, с щупальцами, и обволакивает его органы. Леонида обильно вырвало. — Слышишь мой голос? Слышишь меня? Ты — мой! Я в тебе! — донёсся до Вострикова жутковатый шёпот. — Кто здесь? — прохрипел Леонид, вытирая губы. — Когда же те выходили, то привели к Нему человека немого бесноватого. И когда бес был изгнан, немой стал говорить. И народ, удивляясь, говорил: никогда не бывало такого явления в Израиле. А фарисеи говорили: «Он изгоняет бесов силою князя бесовского», — шептал голос. То, что скользило по внутренним органам, вдруг стало разрастаться. Вострикова передёрнуло. Он поднялся на ноги и, вскрикивая, добрался до двери. Открыв её, мужчина выбежал в коридор и тут же упал, запинаясь о ковёр. — Нибрас! — Ситри! — Бельфегор! — Валафар! — Инкубус! — Дагон! Утробные крики доносились со всех сторон, но Леонид никого не видел. Он лежал на ковре, тяжело дыша и выпучив глаза. Внутри его тела происходили изменения, его желудок, печень и почки кто-то разрывал на куски. Заорав от боли и ужаса, Востриков изогнулся всем телом, его руки и ноги, словно сломанные, вывернулись в неестественное положение. Он был скручен, как пластилиновая игрушка.

***

Фассбендер припарковал машину неподалёку от одноэтажного деревенского домика. Вопросительно взглянул на Талькова и улыбнулся. Тот кивнул и вылез из автомобиля. Два дня назад Игорю позвонил его старый приятель Востриков, позвал в гости. Музыкант решил взять небольшую паузу в работе и отдохнуть. И вот они прибыли в подмосковную деревню Лютики, где проживал Леонид. Солнце стояло высоко. Июнь только вступал в свои права, он был свеж, ясен и ароматен. Хрустальное голубое небо было нетронуто облаками, тёплый ветерок обласкивал кожу и теребил волосы. Талькову показалось, что Востриков стоит возле кухонного окна и внимательно наблюдает за ними. Улыбнувшись, музыкант махнул ему рукой, но Леонид не изменился в лице. Сделав шаг назад, он растаял в темноте дома. Игорь взглянул на Мишу, но тот был занят вытаскиванием багажа, поэтому ничего не заметил. Через несколько мгновений Тальков подумал, что, быть может, ему всё просто привиделось…