Мятные интерпретации квантовой механики

      Анома́лия (греч. ανωμαλία) - отклонение от нормы, от общей закономерности, неправильность.       Я сел за стол, меня недавно заинтересовал вопрос о геопатогенных зонах и аномальных явлениях. Имеет ли место мнение, что такое аномальное искажение (пространственного, а может и временного характера) происходит в следствии гравитационных процессов? Если черные дыры испускают энергию, то геопатогенные зоны... почему бы им не испускать ее тоже? Хммм... Предполагаю данное явление можно трактовать как некую деформацию, энергию с новым информационным состоянием (переменное значение), которая отлична от сложившегося информационного состояния (относительно постоянное значение), то есть правил взаимодействия микро- и макрообъектов, что, в свою очередь, приводит к парадоксам и аномалиям. Несогласованность правил. Магнитное поле, как следствие гравитации. Предмет вопроса сформулирован, теперь надо бы найти полевые объекты для исследований.       Корея расположена на выступе докембрийской платформы. Далекие от науки источники указывали на наличие аномальных происшествий на горах Амисан и Тхэбэксан. Сюда можно добавить территории, на которых часто встречаются убийства и смерти, чудеса и исцеления. Я пометил на электронной карте подходящие под параметры места, предварительно изучив наследие журналистов и историков в электронной библиотеке Сеульского национального университета.       В карту я так же занес данные геобиологической сетки Хартмана, Курри и Виттмана. Вывел модель, немного подкорректировал согласно своим математическим расчетам. Расчертил энергетическую сетку Бэкера Хагента. Добавил магнитные линии, метеоданные, геоданные на карту. Наиболее выраженные отклонения обозначил маркерами.       В итоге, я получил модель со всей совокупностью данных и точностью до 9,67 метра.       Чтобы измерить геологические феномены энергетически-информационного характера мне необходимо посетить исследовательский кампус университета и обогатить себя приборами. У себя я нашел детектор электромагнитного излучения, но нужны были трансформаторы на малой мощности, генераторы, мультиметры с широким спектром функций, осциллографы, передатчики, датчики движения, лазерные датчики, улавливатели разночастотных волн, преобразователи, расходные материалы и другие инструменты для замеров.       16 часов 11 минут.       Я натянул дико широкий и длинный пиджак в клетку, завязал шнурки на вансах и выбежал на улицу. Взял кожаный рюкзак, что бы закинуть туда допуск и ультрабук. Завел мотор YAMAHA МТ 09 и помчался в университет, нарушая правила дорожного движения. Мне выпишут штраф.       18 часов 37 минут.       Я получил оповещение о штрафе.       Приборы в сумке. Доверенность на сохранность и их целостность в рюкзаке. Я бегу по ступенькам на 4 этаж.       У меня остался час.       Направляюсь в душ. ***       Прохладная вода опускается на серебряные волосы, заставляя их грузно облепить красивый череп. Руки впрессовывают в волосы шампунь-гель, ядерного, почти неонового голубого, цвета, который переполнен охлаждающим эффектом. Пена попадает в глаза, щипает роговицу. Вонхо закидывает волосы назад и промывает лицо. По коже пробегает мороз, вязкая арктическая свежесть, осевшая на ладонях. Его тело белое и упругое. Мышечная ткань эстетично облепила кости. Светлая кожа тонким слоем накрыла его плоть, она слегка пропускала реки синих вен на руках и внизу живота.       После душа Вонхо подошел к перекладине с одеждой на вешалках. Вытянул оттуда костюм. Белый костюм с вертикальными узкими черными линиями, проходящие через каждые 3 сантиметра по всей поверхности ткани. Крой пиджака приталенный, на манер 60-х, а брюки - узкие, со стрелками, смело открывающие щиколотку. Вонхо редко носил рубашки или какие-либо другие предметы гардероба под пиджак. Ему нравилось, как костюм подчеркивал его оголенную кожу груди и шеи.       Он сделал укладку серебристых волос с помощью геля, оставив зазор посередине лба, немного разбрасывая челку в стороны. Позаботился о молочной коже, подчеркнул глаза. Продел серебристые маленькие кольца-серьги в уши, пару колец на пальцы. Завязал поверх пиджака тонкий лаковый черный ремень со спадающим до колен концом, а под него такие же черные и лаковые классические туфли с подошвой в 2 сантиметра. Он выглядел неотразимо.       Этот Вонхо совмещал в себе обычно несовместимые вещи: увлекался наукой и искусством (в одинаковой мере), его интересовала любая непредсказуемая, неясная информация; будь это квантовая механика или процесс вдохновения создателей картин эпохи Ренессанса. Он был стильным до безумия, привлекательным, умным, творческим. Он был изобретатель. Он был неподражаем. Он был неуловимой сущностью. Он был абсолютно уникален. Он был мята. Он был ментол. Он был холодом и морозом. Он был синтетикой и природой. И он искал истину. Он хотел ответы на все вопросы. ОН! ***       Я взял малых размеров прозрачный портфель, поместив в него чехол с мятой и ментолом, детектор электромагнитного поля и небольшой мультиметр. В смартфон загрузил свою аномальную карту.       За мной прислали машину с водителем в белых перчатках.       В пути я подпер голову рукой и уставился в окно.       Время отправляться на вручение премии... Ведь наверняка министры будут в недоумении, что научный сотрудник может выглядеть лучше кинозвезды. Какой вздор! Это ограниченность в их мировоззрении, в существующих стереотипах, в поверхностных суждениях, которые я раскрошу, как песочное печенье. Я с силой хлопнул в ладони, незамедлительно ощущая невидимую россыпь песка на коже. Ох. Ну вот, дорогие любители рамок и титулов, я уже чувствую ваш разгром на своих руках. Водитель немного дрогнул от неожиданного шума.       Ко мне всегда относились легкомысленно, когда видели в научных сообществах впервые, да только после общения на сложную тему, на манер копенгагенской теории, они чесали затылки и отправлялись за бутылкой соджу, что бы понять, что совершенные люди существуют. Я не считал себя совершенным. Я знал, что развивать надо в себе тотально все. Мы находимся не только внутри. Та часть нас, какими мы делаем себя снаружи - это тоже мы. Развитие это сплошная terra incognita (неизведанная земля).       Водитель затормозил. Мы приехали. Белые перчатки - все, что я о нем знал... Я направился ко входу. Дверь была метров 6 в высоту, металлическая, с резьбой в средневековом стиле, на готический манер. Внутрь меня проводил дворецкий. Он отсканировал QR код специальным устройством. За темным коридором с металлическими стенами следовало пространство с высокими потолками и теплым освещением, трепещущим из роскошных люстр Людовика 14. Ступени занимали почти все помещение комнаты. Я поднялся вверх, лениво поднимая ноги. Сквозь балконную перегородку было можно наблюдать за движением теней.       На втором этаже разместилось несколько групп бархатных стульев, каждую такую группу сопровождает винтажный стол с обрамленными ножками, а поверхность состоит из стекла. На столах аккуратно разложены свежие цветы, свечи, какие-то папирусы, дорогие блокноты, перья и чернила. В среднем ряду стоит стол, на нем умещаются приборы голограмм, виртуальной реальности; возле них лежит шелковая ткань, которая покрывает иные предметы из мира техники и до недавнего времени фантастики. На стенах висят картины эпохи романтизма: Гойя, Тёрнера, Делакруа, Брюллова.       В помещении свет приглушен. Повсюду сверкают отблески роскоши.       На небольшом пьедестале стоит изумительное пианино. YAMAHA. Не удивлюсь, если Джексон тут окажется, как спонсор.       Немного впереди сцены стоят саксофонист, виолончелист, певец и певица в черных одеяниях. Играет джаз-нуар. Стенка за пьедесталом усыпана свисающими поделками из золота, похожими на кристаллы снега, в японском стиле.       За столом по центру на стульях расселись министры, важные, в строгих костюмах. Один из них тестирует аксессуар виртуальной реальности последней разработки. Между столами расхаживают прилично одетые официанты с напитками.       Слева от центра сидит дама в шляпе с большими полями, за которой не видно лица, с высокими перчатками и в зеркально блестящем облегающем платье в пол. Подкурив мундштук она передала его другому человеку, сидящему рядом. Это был налысо бритый парень европейской внешности с огромными серьгами в ушах и кольцом в носу, одетый в меховую шубу. Рядом с ними так же были другие люди в экстравагантных нарядах, с крупными украшениями в виде змей из золота, ретро очками с красными стеклами, перьями, элементами рыцарских доспехов в одежде и ярко разрисованными лицами.       Справа от центра на двух стульях сидят два парня: один в синем деловом костюме с жилетом, из кармана которого торчит белая ткань и другой в сливовом костюме с распахнутым жакетом, на носу у него узкие очки. Их волосы были старательно приглажены гелем. Мистер баклажан и мистер слива оживленно дискуссируют, не обращая на остальное внимание. К ним подошел парень в белой рубашке, очень аккуратно выглядевший. Это же Пак. Как всегда, воплощение аккуратности.       Позади первого ряда располагается еще 6 столов с группами стульев.       Люди общались, наслаждались музыкой, курили, пили напитки и рассматривали картины.       Возле пьедестала по бокам до самого потолка размещаются статуи Венеры, Геракла, Давида и Зевса, будто вылитые из золота они добавляют блеска и света в помещение.       На одну из стен проецируется видеоряд восхода, водопада Виктория и огня. Все символизирует стремление к совершенству и победу над самим собой.       Я подошел к Паку. Он усадил меня возле дискутирующих мужчин-овощей в костюмах. Я откинул свою голову назад. Пак сел подле меня и объяснил, что наше место справа от центра предназначено для ученных, которые принесли вклад в науку с технической стороны, тогда как слева – с культурной. Министры, как связующее звено мозга – аксоны, соединяют левое и правое полушарие.       Поздравлять и торжественно вручать премию начали с ученых, я выходил вместе с Паком. Нам пожал руки седой и вспотевший министр и вручил какую-то золотую награду в виде атома, с выгравированными нашими фамилиями и именами, а еще нам дали сертификат. Все присутствующие вели себя по-своему: кто-то торжественно хлопал, кто-то переговаривался, кто-то удивительно смотрел на нас. А мы улыбались друг другу, потному министру и тем, кто искренне нас поддерживал.       После вручения на сцену вышла девушка, одетая в атласное черное кимоно. Половина ее лица была окрашена в черный цвет, а другая - в белый, ее волосы были собраны в черно-белые дреды. Повсюду распространился светлый дым. Освещение пьедестала приобрело ярко выраженный красный цвет. Ее представление – боевые искусства, резкие движения, вбивающиеся в нарастающий ритм. Это было похоже на танец.       Нам показывали мастерство боя на мечах в традиционных японских нарядах со старинными катанами. За ним последовали музыканты, они исполняли разные композиции, а присутствующие искали знакомств. Я тоже нашел интересного собеседника. Он мне рассказывал про особенности восточной философии. У него были длинные черные волосы, а лицо разрисовано иероглифами. Он поддерживал мою концепцию, которая соединяет и не противопоставляет творчество и знание. Я общался с министрами, они выказывали свое удивление о моем внешнем виде и подшучивали, что сел я не с той стороны. Как ожидаемо. После очередного научного диалога они предпочитали смыться от меня подальше за бокалом виски, бросив напоследок, что сесть мне надо было посредине.       После осушающего белого вина мне захотелось моего мятно-ментолового спасения. Я присел на стул и достал из портфеля таблетку, обернул ее в мятный лист. Освежает.       Сквозь легкую пелену в глазах мне виднеется как к сцене приближается мужской силуэт. Он садится полубоком, почти спиной к стороне, где сижу я, и поднимает крышку пианино.       Пальцы касаются длинных гладких белых клавиш, смешивая их звук с короткими черными. Вихрь переплетения тонов доносится до моих ушей.       Лунная соната Бетховена.       Лунная, потому что безумная. Потому что влекущая. Потому что отчаянная.       Ночь открывает тайны, которые не сыскать днем.       Шелковая светлая ткань струится на его спине.       Весь вечер никто не смел кружить мои мысли.       Это вызов.       Я совершенно ничего не слышу, кроме этой мелодии. Она ласково бьет по моим барабанным перепонкам. Меланхоличная и таинственная музыка. Мое тело содрогается, руки холодеют. Срабатывает рефлекс признания. Я покрываюсь мурашками, меня знобит.       Ощущение, что это последняя ночь, а он присел, чтобы подарить на прощание мелодию о своей жизни. Будто луна свела его с ума, довела до крайности, манила отдать себя в жертву ночи. Его осанка. Такая патетичная манера грациозно ронять руки с длинными пальцами, завлекая, как искусный оккультист.       Звучит как призыв к инициации, награждение которого - абсолютное время.       Возле сцены мне начали закрывать взор самопровозглашенные танцоры.       Я не человек, я двуногая эпилепсия.       Я осматриваю пианиста. У него темные волосы и такая тонкая шея.       Он доиграл. Все аплодируют стоя. Он не разворачиваясь поклоняется и спешит выйти. Я чувствую себя взволнованно. Хочу выразить свое восхищение. Его лицо мимолетно мигает в приглушенном свете. Ко мне приходит осознание. А может... я его теряю?       Это.       Это       Это.       ЭТО тот дымящий в метро парень, которого я встретил неделю назад.       Я ВСКАКИВАЮ. Пак тянет меня обратно на стул.       - Мне нужно решить одно дело, - смиряю Пака взглядом и выбегаю из зала.       Вижу его спускающимся по лестнице. Возникает непреодолимое желание с ним поговорить. Я чувствую, как внутри меня растет ком. Нервничаю, что могу упустить его.       Того, который смеет меня удивлять. УДИВЛЯТЬ.       Мое сердце так сильно сжимается, отдавая импульсы в артерии и вены.       Он спешит.       Я спешу.       Спешу еще быстрее. БЫСТРЕЕ.       Бегу.       БЕГУ, КАК ИДИОТ. КАК ИДИОТ. ИДИОТ.       Я уже в метре от него.       Я спотыкаюсь.       Я ЦЕПЛЯЮСЬ за его ЗАПЯСТЬЕ рукой.       Оно тонкое и теплое.       Меня БЬЕТ легкий ток. БЬЕТ. ТОК.       Я НЕ ОТПУСКАЮ.       У меня ПОМУТНЕНИЕ рассудка. ПОМУТНЕНИЕ.       ОН ПОВОРАЧИВАЕТСЯ.       Он поворачивается.