Мятные интерпретации квантовой механики

      Синдром Стендаля - психическое расстройство, характеризующееся частым сердцебиением, головокружением и галлюцинациями. Данная симптоматика проявляется, когда человек находится под воздействием произведений изобразительного искусства, поэтому нередко синдром возникает в месте их сосредоточения - музеях, картинных галереях. Симптомы могут вызвать не только предметы искусства, но и чрезмерная красота природы: природных явлений, животных, людей.       Я задыхаюсь от волнения и бега, но не смею дышать. Я вглядываюсь в его лицо, он в ответ запускает взгляд в меня.       Чистая красота ударяет меня, как электрический стул, и я превращаюсь в сплошное бессилие. Ни движения, ни звука, один лишь шум в моей голове.       Он. Невероятен. Кажется, будто я падаю в бездну. Абсолютная красота. Доведённые до совершенства пропорции. Длинные ресницы рисуют тени. Стеклянные ореховые глаза полны тайны, влаги и блеска. Ясный, чистый взгляд обрамляют бесподобные брови. Гладкая кожа светлых оттенков словно излучает свет. Уложенные ветром и пальцами кофейные волосы. Пухлые губы с плавными контурами, влажные, скользкие, те, что не так давно слегка спрессовывали сигарету.       Пианист опустил взгляд на мою руку, что сжимала его запястье.       Я нехотя расстался с его теплом. Мысли в моей голове пьяны, их так много, что я чувствую, как разрываюсь от веса их дикого танца.       - Ток. Дддым… Луна... Лунная соната... Вы играли, словно в последний раз. Вы же не собираетесь умирать?       Его губы дрогнули, он обнажил свои белоснежные зубы, одаривая меня очаровательной улыбкой.       - Что бы не умирать, необходимо было и вовсе не рождаться. Предоставляя выбор о существовании или его прекращении себе самому лишает меня фактора всякой неожиданности и приносит скуку.       Его голос низкий, глубокий и медленный. Иногда слова просто не получаются. Это иногда было сейчас. Он будто не ожидал, что я что-то скажу и отвел взгляд немного в сторону, продолжая улыбаться.       - Это был необычный вопрос. Но мне нужно выйти, поэтому я оставлю вас наедине с собой, если вы позволите, - сказал он, я почувствовал треск в моей груди.       Я собрал остатки своего сознательного и негромко заявил, - мне очень хочется позволить вам, но я никак не могу. Куда вы уходите, вы приехали только на одну игру, пусть она и была в длиною в чью-то жизнь? Я хочу высказать вам свое признание, мне необходимо это сделать, иначе меня разорвет на части.       - Стойте здесь, - сообщил он мне и направился к выходу в одной рубашке.       Я не смел двигаться. Не понимаю, он так красиво отшил меня или приказал ждать? Всеми силами я сосредоточился на надежде, что он вернется. Но страх рос непозволительно быстро. Я шагнул в сторону выхода, собираясь перейти на бег. Бежать не пришлось, он зашел обратно, засовывая какую-то вещицу в карман брюк.       Клянусь, он увидел в моих глазах вопросы.       - Дело в том, что я забыл одну вещь в салоне машины. Считайте это некий талисман, без него я не могу обойтись. Теперь у вас есть время, что бы не дать себе разорваться на части.       - Да. Я.., - меня гипнотизировал его вид, присутствие, голос и связно говорить было ну очень сложно, почти невозможно.       - Не желаете ли вы со мной пройти в зал, где комфортно будет говорить вдвоем?       Не дожидаясь ответа, он направился за ступеньки, повернул ко мне голову, призывая следовать за ним.       Я сглотнул. Пытался сделать так, что бы мои шаги выглядели, как можно было увереннее.       Мы прошли в зал, где высота потолка включала в себя два этажа. Здесь находилась лишь одна старинная люстра, совсем тухло освещающая мягкую ткань, которая скрывала за собой все стены. Ультрамариновый - благородный цвет. Бархат - благородная ткань.       - И снова приходит ночь, на улице капает дождь, - молвит он, не поворачиваясь ко мне и размеренно шагая параллельно левой стене, - здесь так пусто, но мы здесь, - он поднял руку к синему бархату и скользил пальцами по ткани, продолжая идти.       Слышен стук наших каблуков о темный дубовый пол, запахом которого пропиталось все вокруг. Легкое эхо дребезжит по залу.       - Здесь мало что, есть, но мы есть, - продолжил он, столкнувшись с углом помещения и развернувшись в сторону.       - Я слеп, я пьян, но я вижу тот дождь, - я подал свой голос.       Он повернулся лицом ко мне и начал медленно сокращать большое расстояние, которое оказалось между нами. Блики света играли с его волосами, лицом и одеждой. Его тонкую шею туго окутывал узкий молочный атласный шарф, концы которого свободно свисали до брюк, они как маятник старинных часов покачивались из стороны в сторону от каждого его шага. Такой же материи была и рубашка, с удлиненными рукавами и тремя расстёгнутыми жемчужными пуговицами на груди. Из под шелковой ткани выпирали острые ключницы, гармонично переходящие в изящные плечи. ***       Сам Вонхо не мог представить, как соблазнительно он смотрелся, контрастируя с мрачным помещением своим видом. Грудь то и дело поднималась и опускалась от движения ребер и легких, которыми он глотал воздух, отчего казалось, что его белый пиджак сейчас распахнется, обнажая его диафрагму. Огненная вода смешивала его мысли. От волнения он прикасался пальцами своих красивых губ, пропитанных ментолом. Пряди серебристых волос подрагивали от каждого его движения. Он будто смахивал его мысли своими же ресницами. ***       Я приблизился к нему, между нами было пространство где-то в шаг. Он выше меня.       - Кто ты? - спросил я.       Он загадочно улыбнулся. Вместо ответа он направился к картине, которая висела слева от нас.       - Знаешь этого художника? - спросил он, и я понял, что он ответил на предложение говорить неформально. Не дожидаясь ответа он продолжил, - первая самостоятельная работа Вильяма Адольфа Бугро. В 19 веке он написал одну из мною любимых картин - Данте и Вергилий в аду. Ощущаешь искренность того, что они видели и чувствовали?       Я прикусил губу и ответил кивком.       - Бугро хотел принудить смотрящих поверить в ярость, жестокость, грубость сил царящих в Аду. Он освободил человеческое переживание от внешней теологии, сделав его самостоятельным предметом художественного изображения самого в себе.       - Верить в себя больше чем в кого-либо? - предположил я.       - Да, - восторженно отозвался он, довольный моим ответом и посвящая мне полный блеска взгляд.       - Добираясь до восьмого круга ада, Данте в сопровождении Вергилия наблюдает бой между двумя проклятыми душами. Один из них - Джанни Скикки. Он выдает себя за упокоенного богача. На картине он впивается зубами в шею человека по имени Капоккио, который является алхимиком и еретиком.       - Алхимиком? - сглатываю я, припоминая свои попытки сотворить нечто подобное, - а к кому ты проявляешь большую эмпатию?       - Алхимиком и еретиком, - повторяет он своим глубоким голосом, немного наклонившись в мою сторону, - ты практиковался в алхимии? - улыбнулся он мне.       Я понял, что мне не скрыть себя от него, свои мысли, даже если я их не скажу. Он видит меня на сквозь. Черт. Черт. ЧЕРТ. Я шиплю про себя и видимо это он тоже знает.       - Моя эмпатия не децентрализована, она охватывают всю суть. Ведь без одного элемента я не смогу увидеть картину в целом, не так ли? - его голос становился, все мягче и глубже, - Что ты чувствуешь, глядя на нее? Борьбу? Страх? Ужас? Горечь? Я чувствую грандиозность. Мышцы, нервы, сухожилия, зубы, все вливается в страстную ярость. Картина движется у меня в сознании. Она живет. Она может дышать. У нее есть сердце. У нее есть чувства. Смотрящий вместе с автором созидает новую историю, каждый раз играют новые краски, новые эмоции. Я поражен. Я поражен, - повторил он как-то грустно, но с восхищением, продолжая осматривать картину. Он сжал руку на шелковой ткани, возле сердца. Из-за ее натяжения оторвалась пуговица, оставляя за собой каскад падений на дубовом полу.       Он подошел почти к двери, там стоял пустой плоский прозрачный и стеклянный параллелепипед где-то полтора метра высотой. Я знал, что когда-то это был аквариум, не знаю откуда, просто знал. А, быть может, придумал. Но сейчас вместо влаги там было абсолютно сухо. Вместо живых рыб в нем находились мертвые розы. Он запустил руку в карман, достал оттуда что-то небольшое и завернутое в газету. Бережно раскрыл бумагу своими изящными пальцами. Маленький засушенный бутон черной розы упал в аквариум на остальные застывшие во времени цветки, сталкиваясь с холодными прозрачными стенками безысходности. Пахнет розами, сухостью, смертью и дубом.       Я ощущаю тяжесть его руки на своем плече.       Он приближается ко мне, вздыхает, шепчет в ухо. Раскаленное дыхание щекочет мое ухо, низкие вибрации голоса вызывают помутнение.       - У меня синдром Стендаля.       Он исчез из комнаты.       Я дико пьян далеко не от вина. Я подбегаю к картине и падаю на колени. Я ищу жемчужную пуговицу, которая находилась минуту назад ближе всего к его сердцу.       Словно у него вместо сердца гравированная раковина, на ее наружном слое скачут фотоны, выбивая цепочку неповторимых оттенков, а внутри таился жемчужный шар, в который могла поместиться вся первоматерия.       - У меня тоже, - думаю я. /отсылка// Кино - Дождь для нас // материалы Википедии