Однажды в племени Теней

Самым первым Овечкиным воспоминанием был бесконечно теплый материнский бок. Шершавый язык ласково вылизывал ей макушку. Родной голос бормотал что-то незначительное и уютное. Спинку согревала пуховая подстилка детской. А потом что-то произошло. Пропал теплый бок, исчез нежный шепот, куда-то подевалось спокойствие и ощущение, что всё идет, как надо. Было очень холодно и очень грустно. Всё время, пока не было мамы, Овечка проплакала. Потом пришла другая кошка. Она вела себя, как мама, но к Овечке неожиданно прижалось еще четыре маленьких кошачьих тельца. Молока вечно не хватало, а Овечку постоянно пихали в бока. Было больно и непонятно. После она открыла глаза и неожиданно все увидела. Колючий куст, переделанный под детскую, но внутри устланный мягкими подстилками из моха, перьев и воздушного пуха, огромный светло-бурый бок, возвышающийся над ней, и четыре котенка немного побольше Овечки. Один был полосатый – неяркий рыжий, чередующийся с черным, а остальные три – коричневый, бурый и темно-бурый. К полосатому почему-то хотелось прижаться и разделить с ним горе и непонимание. Овечка вспомнила, что рядом с ней и настоящей мамой лежал и этот котенок. Сейчас он спал. Его зовут Тигренок, внезапно поняла Овечка. - Тигренок, - позвала она. Собственный голос оказался тихим и слабым, хриплым и словно надтреснутым. - Тигренок. Котенок проснулся и открыл зеленые глаза. - Привет. – Сказал он. – Ты ведь Овечка. Овечка кивнула и спросила: - Когда придет мама? - Ваша мама сейчас – я, - перебила их взрослая кошка. - Это ты нас кормишь? - Да. Милые мои, ваша настоящая мама уже не придет. Овечка испугалась, отшатнулась и начала лихорадочно шептать: - А как же… Вылизывать уши, все время что-то рассказывать, желать доброго утра и согревать… мама… - Т-с-с. Знаю, без мамы плохо, - снова перебила обладательница светло-коричневого меха, – плохо? Овечка зажмурилась, вспомнив пронзающую до костей беспомощность и омерзительно холодное гнездышко. - Очень. - Так, может, я побуду за нее? До ваших шести лун? - Шесть лун? – Спросил Тигренок. – Это сколько? - Вам сейчас половина. - А почему только до шести? – Испуганно пискнула Овечка. Кошка объяснила: - В этом возрасте становятся учениками. Мама очень… знаете, мама очень быстро забывается. Кстати, меня зовут Медногривка, но лучше называйте меня мамой. А сейчас зайдет познакомиться ваш отец. Котята одновременно вскрикнули: - Настоящий?! - Настоящий, - улыбнулась Медногривка. – Его зовите папой. - Папа! – Завизжали они вновь, и Тигренок резво рванул к выходу, к большой полосатой фигуре. У него это очень хорошо получалось – бегать. А Овечкины лапки оказались тонкими и слабыми, постоянно заплетались и подрагивали, и она беспомощно осела, пройдя шагов десять. - Папа! – Всхлипнула Овечка, ощутив свою беспомощность. Подумать только, она не могла даже подойти поближе к своему отцу! Она ничего, совсем ничего не могла! Внушительный силуэт, проскользнув в детскую, оказался обыкновенным котом, похожим на Тигренка. - Привет, шерстяные клубки, - ласково пророкотал он, и в этой ласковости ожил вдруг неясный мамин образ. - Папа, папа! – Заканчивая хныкать, воскликнула Овечка. – Неужели ты пришел! - А как же? Медногривка чуть-чуть улыбнулась: - Полосач. Его зовут Полосач. Тем временем отец подошел к Овечке и лизнул в щеку: - Учись ходить, милая! – И только она собралась ответить, Тигренок прыгнул на него, имитируя атаку. Овечка закрыла глаза, слыша звуки игривой возни, изредка – просьбы Медногривой быть потише, и сонное мурлыканье троих ее настоящих котят. Нет, Овечка не позволит себя обманывать. Правильная мама – пропала, а Медногривая почему-то врет. Все это настолько ее утомило, что уставший котенок рухнула на подстилку. Кажется, Полосач начал рассказывать историю каких-то племен, каких-то предводителей. Но для Овечки это было слишком сложно. Она заподозрила, что чем-то очень сильно отличается от Тигренка. Он – бегает, а она едва может ходить, он играет с папой и слушает истории, а ее сил хватило лишь на пару фраз. Овечка пыталась слушать папин рассказ, но слова сплетались и расплетались, образуя слишком сложный узор, превращались в реки, и перед ней неожиданно вставали смутные очертания чьего-то лица. Наверное, маминого. Она прерывисто вздохнула и заснула, услышав последнюю фразу из папиного рассказа «однажды в племени Теней…».