Девочка Настя

— Итак, дети, — произносит Елена Витальевна — педантичная завуч средних лет, привыкшая заплетать свои тёмные с заметной сединой волосы в тонкую косичку. Эту женщину мы между собой зовём просто Змея. Почему? Потому что такая же скользкая, противная и ядовитая. — Скоро у нас день рождения школы и, соответственно, открытый концерт перед министром образования, — она поворачивается к Есениной, которая просто пытается дождаться окончания "важного объявления" и забыть о нём, по крайней мере, на ближайшее время. — Понятное дело, вам нужно подготовить какой-либо номер, показывающий тот или иной ваш талант. Можно привлечь учеников помочь. — И к чему мне эта показушность? — бросает Есенина, оторвавшись от заполнения журнала. Я вижу в её глазах раздражение из-за того, что урок сорвался. Она кивает Владу, вполне эмоционально рассказавшему "Незнакомку", в сторону парт, тот послушно проходит к своему месту. Пальцы нервно постукивают по деревянной поверхности стола. — Вы, новые учителя, должны себя зарекомендовать, показав свои прекрасные увлечения, — на эти абсолютно серьёзные слова Змеи Есенина удивлённо приподнимает брови. Да уж, её увлечения Вам точно не понравятся, Елена Витальевна. — Мы сможем себя зарекомендовать, как только дети начнут с удовольствием изучать наши предметы, — открыто усмехаясь, произносит учительница, закинув ногу на ногу. — И то, чем мы занимаемся в свободное время, никого волновать не должно. Если учитель знает, что такое профессиональная этика, и компетентен в своём предмете, то он может хоть в стриптиз-клубе по ночам работать, — фыркает она, а я негромко вздыхаю. У кого что болит, тот о том и говорит. Только вот Есенина вряд ли имеет представление о какой-либо этике, поскольку материться и пить на уроках — совершенно не подобающее учителю поведение! — Номера молодых учителей на данном празднике — замечательная старая традиция! Она не обсуждается, Настенька, — отвечает Змея, не изменяя манере называть всех новых учителей по имени и, безусловно, в максимально пренебрежительной форме. — Как хорошо, что вы с одиннадцатым классом сейчас вместе, — конечно, мы и должны быть вместе по расписанию! — Я забираю Кузнецова помогать Зое из восьмого "Б" с оформлением школы и плакатами. Айседора как староста должна к следующей неделе придумать, что ваш класс подарит школе, — она явно еле сдерживается, чтобы не добавить: "И это не обсуждается!" Ася пожимает плечами, когда я, сложив руки, как перед казнью, иду к выходу из кабинета. Есенина читает лекцию про стихотворение, которое задавала нам учить, а завуч что-то щебечет о том, какие таланты собрались в нашей школе. Хотя их и немного, если говорить честно. Музыкантов у нас всего четыре: близняшки из седьмого "А", мальчик в смешных очках из пятого "Б" и Ася. Певцов пять: двое из шестого "Б", девочка из пятого "А", парень из одиннадцатого "Б" и человек с невыраженными половыми признаками и таким же непонятным голосом из девятого класса. Есть танцевальные коллективы девушек из десятого и мальчиков из третьего "В". Художников на всю школу лишь двое: я и вышеупомянутая Зоя Болконская — весьма интересный объект для исследования образа жизни некоторых подростков. Говорят, до тринадцати лет у неё были шикарные тёмно-карамельные волосы, пока она не покрасила их в снежно-белый цвет. Руки, ноги и спина усыпаны различного рода татуировками. Зоя со своей компанией постоянно попадается на распитии алкоголя и учится на тройки, не понимая большую часть школьной программы. Частенько тусуется с физруком в курилке, ходил слух, что у них и половая связь была, но его опровергли. Сейчас Зоя живёт относительно нормально, разве что вечные осуждения со стороны старших лично меня бы раздражали. — Зоя, милая, я тебе помощника привела! — восклицает Змея, открыв дверь в зал. На полу сидит Зоя, обложенная листами ватмана и карандашами разных цветов, походящая в этот момент на фею художественного творчества, цветочного венка только не хватает. Белые волосы заплетены в длинную небрежную косу, а глаза смотрят на бумагу с недоумением, как будто это она дала задание плевать хотевшей на всё с высокой колокольни восьмикласснице. Она поднимает их на меня, и в голубых глубинах я вижу холод и презрение. Сморщив миниатюрный носик, Зоя хлопает по свободному обрывку пола рядом. — Серёжа учится в одиннадцатом классе. Думаю, у него много идей! — ага, конечно, делать мне больше нечего, кроме как подкидывать варианты оформления школы в её день рождения. Похоже, Зоя понимает это, поскольку злобно фыркает, бросая взгляд в сторону Змеи. — Хорошо, не буду вам мешать. На следующей неделе к вам придут старосты класса Серёжи и одиннадцатого "Б", чтобы посмотреть на наброски. — Не вижу смысла, — бросает Зоя, скрестив ноги по-турецки. — Мы и сами можем отнести эскизы через две недели вам. — Это не обсуждается, Болконская! — вполне ожидаемо отвечает Змея, горделиво приподняв подбородок и всплеснув руками. Господи, ей так не хватает короны на голове! — Кстати, девочка моя, сколько раз я тебе говорила, чтобы ты одевалась как все нормальные девочки — в серую юбку и рубашку! Опять вырядилась в облегающие джинсы, как проститутка! А на эту кофточку смотреть тошно! — она вмиг подлетает к Зое и треплет забавный персиковый топ с выглядывающей на боку розовой обезьянкой. — Кстати, я видела сегодня у Юлии Витальевны такое платье красивое новое, только, кажется, оно сильно маломерит, выглядит размера на три меньше. Пожалуйста, попросите её это проверить, а то сами понимаете, школа — это ведь не бордель, — произносит она совершенно невинным тоном, так же невинно хлопает глазками и бросает взгляд в мою сторону. Еле заметно киваю, так, чтобы Змея не увидела это и не наорала за то, что я поддерживаю "мятежницу". — А я тебе не подружка, чтобы так со мной разговаривать, — рычит Змея, сверкая глазами. Ни для кого не секрет, что пытающаяся выглядеть соблазнительно преподавательница биологии среднего звена приходится ей кровной сестрой и, понятное дело, та за неё порвёт любого. И ведь, что самое забавное, никакие откровенные наряды не помогают Юлии Витальевне в покорении чужих сердец — правда, непонятно, чьих, родительских, что ли, — ибо вместе с внешностью должна шпарить харизма. А самая харизматичная из учителей буквально полчаса назад обматерила моё сочинение и пригрозила двойкой в журнал. Страшная женщина. — Если что, я не хочу подавать на вас в суд за убийство, — шучу я. Змея, видимо, вспомнив обо мне, вздрагивает и шумно выдыхает. — Работайте, — холодно бросает она и исчезает, громко хлопнув дверью зала. Зоя вздыхает, катая карандаши по полу. — Блять, так курить хочется, а зажигалку посеяла где-то на остановке, — говорит она. Как добропорядочный гражданин я, наверное, должен прочитать нотацию о вреде курения, но понимаю, что раз это ненавижу сам, то Зоя — тем более. Так что просто пожимаю плечами, снимая рюкзак. — Будешь вейп? — предлагаю я и замечаю заинтересованность в чужих глазах. Зоя кивает и забирает устройство. Совершив несколько манипуляций с кнопкой, затягивается и выдыхает густой белый цитрусовый дым. — Не думала, что "гордость нашей школы" имеет вредные привычки, — с улыбкой хмыкает она и затягивается снова. Теперь дым летит на меня. — У всех есть свои скелеты в шкафу. Мне вейп, например, помогает поймать вдохновение, — отвечаю я, сминая идеально белый ластик в ладони. Зоя разворачивается и, не касаясь моих губ своими, выдыхает новую порцию дыма прямо мне в рот. Инстинктивно принимаю его и, отстранившись, выпускаю. — Делюсь вдохновением, — её улыбка только лишь кажется невинной, а во взгляде бегают чёртики. — Спасибо. Итак, а теперь к делу, — слышу стон умирающего тюленя. — Пришли какие-нибудь идеи? — Я поняла точно: шарики — прошлый век. Розочки и ленточки — слишком по-бабски. И всё. А так даже наработок нет, хотя меня сюда посадили где-то час назад со словами: "Я верю, что у тебя получится изумительно! Возможно, даже поймаешь вдохновение и сделаешь эскизы за пару дней!" — Зоя очень хорошо копирует голос Змеи. Как же я её понимаю! Часто такое бывает, когда от тебя требуют что-то нереально прекрасное, чтобы ангелы пели хвалебную оду, ты ведь художник, ты должен сварганить шедевр за пару часов! А ты сидишь... Сидишь... И никаких идей даже близко нет. А в итоге гениальное приходит в голову только в тот момент, когда ты уже сделал всё тяп-ляп. Но всё равно это считают потом достоянием искусства, ты ведь художник и не мог сотворить херню! — Ничего, сейчас придумаем что-нибудь! — бодро произношу я. — Как говорится, одна голова — хорошо, а две — ещё лучше! *** — Ну и где мы возьмём пуанты? — Зоя одаривает меня скептическим взглядом на предложение украсить каждую дверь, доступную для смертных людей, чем-нибудь: на кабинеты математики прикрепить скотчем транспортиры, линейки и треугольники, ручку спортзала обвязать скакалкой, кабинеты английского обклеить вырезками из иностранных газет — всё равно Элла Гертовна постоянно жалуется, что девать их некуда, кроме как в макулатуру сдавать. Над дверью в столовую подкова висит, вместо неё на гвоздь можно поместить баранку или крендель. А вот на дверь зала можно сверху повесить две пары пуантов, поскольку актовый после уроков также арендует балетная студия. Почему бы нет? — Анастасия Сергеевна говорила, что раньше балетом занималась. Думаю, она сможет одолжить, — отвечаю я, сам еле веря своим словам. Зоя невесело смеётся. — Так она и хранит их, чтобы они потом висели на двери актового зала! Наверняка их давно продала, раз бросила балет! — она в очередной раз затягивается. Нас уже окутало белым туманом от вейпа. — Я всё равно спрошу. Если не будет пуантов, придумаем что-нибудь другое, — решительно произношу я. Зоя рядом улыбается. — Хорошо. А вообще, идея классная. Считай, что коридоры уже оформили, — она делает пометку в блокноте со списком комнат, которые нужно украсить. — Осталось ещё куча всего, Господи Иисусе, — стонет она, устало прикрыв глаза. Ну да, на бессмысленные идеи и бесполезные зарисовки мы потратили полтора часа. Уж лучше, чем не делать ничего. — У нас до двадцатого декабря ещё столько! — восклицаю я, раскинув руки в стороны, показывая масштабы выделенного на работу времени. — Ага, через две недели сдаём эскизы. А потом мы сами будем претворять идеи в жизнь, — усмехается Зоя. — Это же... как его... эксплуатация детского труда! Во! — Ты что-то имеешь против? — смахиваю подальше от себя ватманы и ложусь в позу заядлого пикапера. На этот раз Зоя смеётся искренне, так, будто видит нечто очень смешное. Хотя, может быть, так есть. — Вовсе нет, — она ненадолго замолкает, раздумывая о чём-то. — Никогда не думала, что с "гордостью нашей школы" может быть так весело. Спасибо. На лицо ползёт улыбка. А я не думал, что с человеком с практически самой сомнительной репутацией в школе может быть так легко и спокойно. Первое впечатление действительно довольно обманчиво.