Девочка Настя

— Артём, тут такое дело.., — неуверенно начинаю я, поглаживая Мяту по блестящей шёрстке. Та мурлычет и выгибается, зажмурив большие глаза. Артём был отправлен отцом, дабы помочь мне убрать "бардак" в своей комнате. Убедившись, что вся обстановка моего убежища — это лишь творческий беспорядок, где всё лежит на своём документально установленном месте, он взял с полки неплохой детектив, а я продолжил рисовать эскизы моей комнаты мечты глазами отца — почти пустой письменный стол (допускается лишь органайзер и блок с самоклеющейся бумагой для заметок), ноутбук находится на выдвижной полочке, изначально предназначенной для клавиатуры, идеально заправленная постель, в книжном шкафу стоят только лишь учебные книги. Пусть хотя бы на бумаге эта родительская утопия будет существовать. Может, даже повешу над кроватью в комнате отца, сказав, что это — абсолютно точный фоторобот. Но проверять не стоит, лучше поверить на слово. Мята в комнате (настоящей) появилась примерно на этапе штриховки и тут же по-хозяйски запрыгнула ко мне на колени, вынудив оторвать глаза, руки и карандаш от бумаги. Действительно, зачем мне делать эти ничтожные человеческие дела, когда можно уделить внимание её (не)скромной персоне. — Если ты не пытаешься мне деликатно сказать, что ты гей, то говори прямо. Что тебе надо? — Артём окидывает меня скептическим взглядом и кладёт книгу на стол. Я закатываю глаза. Опять и снова меня пытаются записать в гомосеки. — На твоё счастье, Артём, я по девушкам, — фыркаю я, Мята согласно мяукает. — Просто... я предлагаю нам сегодня снова сходить к тебе на работу, — по телу пробегает дрожь. Я понимаю, что ещё долгое время не смогу называть место работы брата просто клубом. Хотя это нормально, чёрт побери, — называть вещи своими именами, почему же я тогда веду себя как маленький ребёнок!? — Да ладно? — смеётся он. — Что же стало с Серёгой Кузнецовым, строившим из себя моралиста-святошу?! А как же старое-доброе "в стриптиз-клубах только шлюхи работают"? Неужели это всё в прошлом? Моему брату с его задатками только в театре играть. И что делал тогда в юридическом? А сейчас что делает в клубе администратором? — Мне просто надо кое-что Эмили передать, — говорю я, стягивая со стола тетрадь для сочинений. Артём смотрит на неё как на неведому зверушку и, взяв её из моей ладони, открывает на том самом списанном сочинении. — Сочинение? Ты серьёзно? Хочешь позабавить Эмили комментариями вашей новой руссички? Время шокирующей информации. Детям, пенсионерам и беременным женщинам рекомендуется отойти куда-нибудь подальше от её источника во избежание психологической травмы. — Анастасия Сергеевна и есть Эмили, Артём, — отвечаю я серьёзно и вырываю тетрадь из хватки парня. Тот давится слюной и начинает тяжело кашлять. Мята изящно спрыгивает с коленок и прежде, чем я успеваю подумать, где взять воды для брата, взбирается на подоконник и толкает полную бутылку на пол. Я подбираю её и выдаю задыхающемуся Артёму. Тот делает три жадных глотка. — Ты, видимо, пытаешься меня наебать, мелкий, — продолжает удивляться он. — Времена, когда я верил твоим убогим шуткам, прошли, так и знай. — А я и не шучу. Если не веришь, можешь зайти на официальный школьный сайт и глянуть на Анастасию Сергеевну, — я пожимаю плечами. Брат кидает на меня весёлый взгляд. Что, Артём, жажда приключений и интересных историй не даёт покоя? — Тогда пошли, хочу взглянуть на этот цирк. *** Когда охранник Кузьма пропускает нас в клуб, выступления уже идут. У пилона не Эмили, а симпатичная полноватая брюнетка, танцующая так, что на какие-то недостатки фигуры даже не обращаешь внимание. Она извивается, грациозно обходит небольшую платформу сцены по периметру и снова извивается, зацепившись пальчиками за шест, а густая коса удачно повторяет все движения тела. Мы с братом садимся за столик, и я затягиваюсь вейпом. Девушка как раз заканчивает танцевать и уходит, после по сцене уверенно стучат каблуки следующей танцовщицы. Густой дым прерывисто выскальзывает изо рта, когда я поднимаю взгляд на неё. Знакомые зелёные глаза встречаются с моими, их обладательница игриво подмигивает, улыбаясь, и описывает круг головой. Есенина делает сложное акробатическое движение, у меня перехватывает дыхание. Брат говорил, что все девушки этого клуба когда-то занимались видом спорта, известным как pole art, заключающимся в акробатике у пилона безо всякого сексуального подтекста. Согласен, просто красивые и изящные движения — это одно, а вот красивые и изящные движения, приправленные замечательными акробатическими трюками, — совсем другое. Более завораживающее, привлекательное, соблазнительное зрелище, особенно в исполнении Есениной. Она заставляет мою кровь быстрее бежать по венам. Она вызывает у меня жар по всему телу, и именно она: в клубе не жарко, а я сам здоров. Она затуманивает разум, пробуждая скрытые желания прикоснуться к ней, провести хотя бы пальцем по, без сомнения, нежной коже, запутаться в шелковистых волосах. Пробуждая запретные желания. Она же, чёрт возьми, мой учитель! После выступления Артём платит щедрую сумму за освобождение Есениной и ей самой на чаевые. Она понимает, что дразнит меня, слегка потянув себя за хвост, ибо улыбается хитро, как лисичка. — Ну, здравствуйте, Анастасия Сергеевна, — насмешливо говорю я, и зелёные глаза, до этого игриво сверкавшие в приглушённом свете, загораются возмущением. Рядом присаживается Артём и поднимает бокал вина. Его лицо выражает крайнюю заинтересованность, будто смотрит увлекательный сериал. Возможно, так оно со стороны и выглядит. — Ещё раз назовёшь меня на работе по настоящему имени, и пятёрок по русскому и литературе точно не жди, — холодно отвечает она. Я под смешки брата достаю тетрадь из старой сумки с длинным ремнём. — На самом деле, я не думал, что та самая Анастасия Сергеевна, о которой рассказывал этот остолоп, — произносит Артём, за что получает локтём в ребро, — ты и есть. Мне казалось, что это просто совпадение. Я вручаю Есениной тетрадь с сочинением. — Оцени, пожалуйста, Эмили, — в её псевдоним вкладываю всю язвительность, на которую способен. Она закатывает глаза. — Я старался, — Есенина листает тетрадь до нужной страницы и начинает читать неумелую писанину. — Вот это я понимаю — сочинение, — одобрительно кивает она через пару минут, достав из моей же сумки потрепанную временем ручку и чиркая на бумаге своим прекрасным почерком. Затем тетрадь летит в меня и приземляется на колени, где виднеется под сочинением оценка "4" и приписка: "Ладно, и так сойдёт". Усмехаюсь, вспомнив известный мультик про Вовку. — Неужели моя работа достойна четвёрки? — театрально прикладываю руку к сердцу и ахаю. Артём рядом заливается смехом. Придурок. — Главное, что твоя. Между прочим, она неплоха. Если бы ты писал что-нибудь почаще, то сочинения бы выходили гораздо лучше, — Есенина пожимает плечами. У неё это выходит так легко и непринужденно, что я на секунду забываю, что передо мной учительница. — Завтра принеси эту тетрадь, хоть в журнал выставлю оценку. И не забудь: завтра русский. И всё-таки вспоминаю. Передо мной учительница. Артём глубоко дышит, чтобы успокоиться. Хотел цирк — получай цирк в двойном размере. — Ты так мало спишь ночью, наверное, — говорю я, когда она нагло отбирает у брата бокал и выпивает всё оставшееся там вино. Тот заказывает ещё, девушка пожимает плечами. — Не ночью, а утром два часа и после обеда четыре. Привыкла уже, — она хмыкает, и я замечаю под зелёными глазами еле заметные фиолетовые круги. И правда, её организму катастрофически не хватает сна. — Некоторые девчонки вынуждены скрывать круги под глазами, бледноту и прочие внешние последствия недосыпа косметикой. Всё-таки не одна Эмили совмещает работу здесь с дневными занятиями. Например, полноватая девушка, которая танцевала, когда мы зашли, Мэри, с утра до обеда работает массажисткой в одном из оздоровительных интернатов. Наташа, рыжая и высокая, ты видел её в прошлый раз, — стилистом на СТВ. А вот сейчас у пилона Рина, — я внимательно наблюдаю за милой шатенкой невысокого роста. — Риночка у нас в тире работает, тот ещё снайпер. Замечаю, как к нам подходит одна из девушек. Её длинные волосы заплетены в тугую косу, болтающуюся в области затылка, а костюм чуть менее откровенный, чем у Есениной. Танцовщица выглядит лет на восемнадцать-девятнадцать — заметно моложе, чем моя учительница. — Настюш, у меня тут к тебе дело.., — начинает она, и прекрасное лицо Есениной искажает злобная гримаса, брат неодобрительно качает головой. — Лиз, — отрезает она. Становится прохладно — воздух остужает мороз, сочащийся из неё через голос. — Ещё раз назовёшь меня по настоящему имени, когда я на работе, и я тебя выебу. Я улыбаюсь. Она удивительна.