Девочка Настя

Сергей — Ну что, пойдёшь со мной в клуб? — щебечет Артём, встретив меня на пороге. Скидываю рюкзак и куртку и еле заметно киваю. На самом деле, настроения идти куда-либо после фанфика Аси нет, но для нас с братом совместный поход в клуб — что-то типа традиции, которую нарушить нельзя. Ну, или нежелательно. Я прохожу в гостиную, и Артём следует за мной, словно тень. «Анастасия жаждала этого так долго…» Не знаю, почему эта вырезка из работы Аси всплыла в голове. Возникает вопрос. А как сама Есенина относится ко всему, что происходит между нами? Ждёт ли она поцелуя каждый раз во время наших встреч? Или я один такой помешанный? — Всё хорошо, Серёж? Ты какой-то тухлый, — говорит Артём и разворачивает меня к себе лицом. Он хмурится и выглядит так, будто пытается залезть в голову и увидеть там причину моего амёбного состояния. — Ничего, — бросаю я, но ловлю неверящий взгляд глаз, по цвету напоминающих зелёнку. — Просто влюбился. — Влюбился? — смеётся Артём, похлопывая меня по плечам. — Я знаю, что такое влюблённость, и, поверь, она не походит на смерть любимой кошки. — Не думаю, что тебе понравится мой ответ, — я закусываю губу, а потом тут же бросаю это дело, поняв, что очень похожу на сладенького омежку из Асиных фанфиков. Она права — доминантом в однополых отношениях мне не быть. Но я же не гей. — Если ты не влюбился в меня, то мне насрать, в кого, — фыркает Артём и слегка встряхивает меня, пытаясь быстрее получить вменяемое признание. Я думаю. Скорее всего, имя Есениной его не заденет и он спокойно поможет мне разобраться в себе и завоевать её сердце. Хотя... Бред. Полнейший. Бред сивой кобылы. Зная моего братца, можно смело предположить, что мирной его реакция точно не будет. Он либо разозлится, либо… Ладно, лучше сказать честно, не увиливать: другого, более безопасного, пути нет. — Я влюбился в того, в кого не следовало бы. И я вряд ли смогу расслабиться в клубе, даже если захочу, — чувствую, как дрожат руки. И почему же? Артём продолжает заинтересованно смотреть на меня. — Ого. Настолько всё плохо? Алло, Галочка? Ты сейчас умрёшь! — Учительница русского языка и литературы Анастасия Сергеевна Филова. Она работает в клубе под псевдонимом Эмили. Секунду, две, три царит тишина. Что ж, даже для меня удивительно, что получилось признаться в своих чувствах к ней. Не верится, что теперь кто-то ещё будет о них знать. Сначала брат молчит, а затем взрывается смехом. Сука. Так и думал, что засмеёт. Это же Артём Кузнецов, по-другому он не мог отреагировать. — Ну ты и попал, Серёж. Надо же было втюриться не в обычную девушку, а в свою учительницу, которая ещё и стриптизёрша. Это жёстко, брат, очень жёстко, — он направляется на кухню, достаёт бутылку вина и наливает немного в бокал. Я вздыхаю. Кто бы говорил. — У тебя наверняка скелеты в шкафу похуже моих, так что прекращай строить из себя правильного брата. — Ты о чём? Артём подносит вино к губам и делает несколько глотков. Его лицо отражает искреннее непонимание. Даже забавно становится. Мой ответ превращается в полушутку. — О Зое Болконской. Ты знаешь, что такие милые разговоры доведут до статьи? Я строю лицо ангела-наставника, пытающегося уберечь подопечного от бед. Брат кривится. Что, весело, когда над тобой насмехаются? Достал уже. — Мы просто общались. Она оказалась отличным собеседником. Её нигилистические взгляды на жизнь интересно слушать. Меня так просто не обманешь, педофил несчастный. Вижу же, что понравилась. — Ага, конечно. Вы так ворковали, что я даже испугался, не влюбишься ли ты. В Зою-то легко, она девчонка классная. — Да пошёл ты. Девушка настолько сильно младше меня никогда не станет объектом моих желаний и воздыханий, — бормочет он, взбалтывая алкоголь в бокале. Такая жуткая наивность вызывает снисходительный смех. Я тоже думал, что не полюблю девушку, возраст которой больше моего. Но сейчас я хочу её всю. Тело, душу, чувства. Всё это должно принадлежать мне. И да, мама мне часто в детстве говорила, что эгоизм — плохо. Мама, прости меня. *** Анастасия И зачем только они позвали меня с собой? Сидят рядом и так мило обсуждают фильм, на который мы пошли, что тошнота подкатывает к горлу. А иногда затихают — целуются. Блять. Я понимаю, что это чувство называется завистью. Оно ужасно, съедает душу, не оставляя ни крошки за собой. Губительно. Страшно. На шее оказывается фантом губ, почти ставших родными. Не только зависть отправит меня в мучительную бездну. Чувства, которые намного сильнее. Мне нельзя чувствовать подобное к тому, кого почти каждый божий день вижу в школе. Он будто дух, которого легко убить одним прикосновением. Но так хочется ощущать его. В последнее время я всё чаще думаю об этом неопытном мальчонке серьёзно. Целуется он потрясно, хоть и неумело. Негласное собственничество идеально сочетается с неуверенностью и скромностью. А он ещё девственник? Странные мысли, но вполне логичные во время недопостельной сцены в фильме, где показываются поцелуи, обнажённая спина ведущего партнёра и всё такое. Чёрт возьми. Настя, он вообще-то твой ученик! Опомнись! Моя позиция чайлдфри покатилась к чертям, стоило только сблизиться с ним. Стало интересно, как же будет выглядеть наш сын. Или это будет девочка? Ну ты и дура, Настя, ну ты и дура. Найди себе нормального ёбыря, а не зелёного, на чьих губах ещё молоко не обсохло. А губы у него мягкие и податливые, так приятно чувствовать его попытки доминировать. Нет, он всё-таки девственник. Опытные ребята никогда не будут так осторожничать. Но я никуда не денусь от такого, как Серёжа Кузнецов. Не обделён ни внешностью, ни умом, искренен и готов поддержать любую беседу, даже если в её теме не особо разбирается. Читает немного, но зато хорошие книги. Однако Канаева всё же напрягает. Если раньше она была девушкой, из-за которой просыпалась госпожа Ревность, то сейчас её бестактные фанфики заставили краснеть, но стараться никак иначе не выдавать правдивость их строк. В тот момент так и хотелось не читать дальше и со спокойной душой поставить «три» хотя бы за наличие работы, но воображение не давало этого сделать. Собственные фантазии почти полностью совпадали с глупым текстом. Глупым, как и я. Мне нравится своя работа. Все три. Ладно, две с половиной. Нравится танцевать, дарить свою сексуальность и реализовывать потребность в творчестве. Нравится то, на что я подписалась, поспорив с преподавателем педагогики. Нравится собственный образ, которому следую в школе. Но я готова отказаться от всего этого, выбрать только сцену (уж слишком сильна моя связь с ней), лишь бы дарить любовь и счастье одному человеку. С которым это будет невозможно. Никогда не думала, что скажу это. Галя, спасибо, что не стала слушать мои мечты об институте искусств и пнула в педагогический. *** Зоя Комната наполнена сигаретным дымом и смехом. Мы играем в карты. Дима и Лёша уже давно вылетели, остались четверо — Марго, Лара, Вовка и я. Сосед справа подливает коньяка. Споить меня хочет, значит. Смех вырывается раньше, чем я могу его остановить. Из-за этого теряю нить сосредоточенности, случайно бью предложенные карты не самыми лучшими и получаю ещё порцию «подкидышей». — Суки.., — бормочу я, забирая всё в свою колоду. Одна, две, три, четыре… Пятнадцать карт в моём распоряжении. Из этой партии победителем вряд ли выйду. А ведь играем на желание. — Ты же знаешь, зай, мы не со зла, — щебечет Марго, приложив руку к сердцу. Остальные кивают. Особенно слившая всё мне Лара. Окей, остаётся три игрока. У меня, будто сама судьба не хочет моего выигрыша, не оказывается нужных карт, чтобы их подкинуть Вовке. Он забирает то, что досталось от Марго, которая тоже выходит, потирая ручонки. Начинается эпичнейшая битва уникума с красным дипломом физтеха и школьницы, за оценки которой боятся не только учителя, но и директор с участковым. И удача явно не на моей стороне. Спустя пять минут Вовка отдаёт сначала козырного короля, а потом — туза. «Ничего личного», — говорит его невинный взгляд. Я остаюсь с четвертью всей колоды на руках. Никогда не умела играть в дурака. — Заказывайте, — бросаю я, кивая Вовке. Тот делает задумчивое выражение лица и прикрывает глаза. Явно нечто грандиозное задумал. Затем он внимательно осматривает меня с ног до головы. Мне это не нравится. — Пусть Лара набьёт Зое на коленке формулу второй космической скорости. Чтобы не забыла, — он хитро подмигивает. Мама меня точно убьёт. Она и так не в восторге, что у меня половина тела в татуировках, а тут ещё одна. Притягиваю к себе рюмку, которую наполнял Лёша, и опрокидываю в рот её содержимое. Алкоголь оставляет немного неприятный привкус и тепло в районе желудка. — Я вас ненавижу. — А как мы тебя любим, зая, — Лёша приобнимает меня за плечи и чуть дёргает за белые косы. Вовка на это почему-то смотрит с подозрением. Я вздыхаю и, схватив сумку со стола, иду на балкон. Курить хочу. Дрожащими руками открываю пачку, достаю зажигалку и ближайшую к пальцам сигарету. Затягиваюсь. Оборачиваюсь. Скорее всего, они не удивились моему поведению и просто продолжили общение. Эти люди слишком хорошо знают меня, поэтому давно перестали обращать внимание на минутные заскоки. Осматриваю каждого. Вовке тридцать два, он — отличник физтеха, недавно получил неплохую работу на атомной. Самый занятой человек в нашей компании. Ларе двадцать семь, она окончила политехнический университет по специальности дизайнера, работает в тату-салоне. Невероятно талантливая художница, сидящая на героине. Диме двадцать, учится на физкультурника, капитан городской студенческой баскетбольной команды. Самый главный ЗОЖник. Марго восемнадцать, она — первокурсница лингвистического факультета. Отличница. Она и её партнёр Тимофей — одна из лучших пар города в фигурном катании. И, наконец, Лёша. Его глаза встречаются с моими, ему, кажется, почти неинтересно. Стряхиваю пепел. Лёше восемнадцать, как и Марго. Он — будущий юрист. Поэт настолько талантливый, что таких ещё поискать надо. Выпустил несколько сборников шикарных стихотворений. Потрясающе поёт, собирается второе высшее заканчивать в Петербурге на музыкальном театре. Вижу, как Лёша покидает место на диване и направляется на балкон. Он останавливается рядом, опирается локтями о перила, смотрит на многоэтажку напротив. Я снова затягиваюсь. Никотин жжёт горло. — Хочешь уйти? Я подвезу. — Ты пьян. Не хочу рисковать. — Я не пил, всего лишь наливал, — мягко улыбается. Я верю: от него ничуть не пахнет. Только недорогим одеколоном и совсем чуть-чуть — кондиционером для стирки. — Хорошо. Тогда подвези меня домой, пожалуйста. Мама будет волноваться. — Как пожелаешь, зая. Зая. Странное прозвище, данное отцом. Когда я была совсем маленькой, он именно так меня и называл. Сейчас же я никому не даю себя звать им, кроме Лёши, Марго и Вовки. Они наиболее мне близки, поэтому вовсю пользуются данной им своеобразной привилегией. Мы прощаемся с ребятами и выходим на лестничную площадку. Спускаемся на первый этаж. Выходим. У Лёши есть мотоцикл. Красивый, чёрный. Он садится. Надев шлем на свою голову, натягивает похожий на мою. Ну, как натягивает. Я тону в этом шлеме, но не сильно, хоть что-то видеть могу. «Он будет очень мягким, понимающим и аккуратным, постарается сделать всё для твоего комфорта. Приручит лаской и любовью, если можно так сказать». Я, конечно, не верю в эту чушь, которую наговорила Князева, но... Лёша действительно прислушивается ко мне, заботится, никогда не навязывается. Правда, проблема в том, что он мне как брат. Чтобы мы встречались? Смешная шутка. Хотя если именно Лёша является моим суженым, то я даже не против. Хороший же парень. Он берёт в руки руль, я в мгновение ока оказываюсь на сидении сзади и обнимаю крепко за талию. И мозг, будто смеясь над своей обладательницей, подкидывает слова отрывка из дуэта, который мы учим вместе. Так, для удовольствия и поддержания Лёшиной мечты. Всё-таки я пою лучше, чем Марго или Лара. — Только мне решать, Когда и с кем мне танцевать, Ведь на то моя лишь воля, Кто посмеет мне мешать? Знайте, что сейчас Мой долгожданный наконец-то пробил час И я решаю, С кем танцую в этот раз…