Девочка Настя

— Пойдём в столовку? — предлагает Серёжа, наблюдая за тем, как я укладываю вещи в рюкзак. Оборачиваюсь на вторую парту второго ряда. Влад собирается медленно и аккуратно, правая рука практически полностью прикрыта рукавом рубашки, и я даже могу увидеть тёмные пятна на самом крае. Снова кровоточат костяшки. И наверняка болят, после драки-то. От этого вида сердце щемит. — Я останусь со Скворцовым. Его нужно отвести в медпункт. Тем более, что... я ему толком и "спасибо" не сказала, — пожимаю плечами. Краем глаза замечаю, что Влад навострил ушки, но не перестал делать абсолютно безразличный и глухой (да и слепой, в общем-то) вид. Забавный какой. Жаль, что я раньше не обращала на него внимание. — Окей. Если что, пиши, — кивает Серёжа и, поправив лямку на плече, уходит. С ним из кабинета вытекают ещё несколько одноклассников. Остаёмся только мы с Владом. И учительница. Но это не важно, мы же не собираемся заниматься ничем сверхъестественным. Подхожу к Владу. От него пахнет чем-то очень вкусным. Новый парфюм? Как интересно. И рубашка красивая. Почему он её не носил до этого момента? И волосы наконец-то причёсанные как следует, так и хочется прикоснуться. Откуда эти изменения вообще взялись и для кого они? — Больно? — спрашиваю я, кивая на руки. Влад качает головой. От него веет скромностью и осторожностью, как будто он не имеет права даже дышать рядом со мной, но делает это, пока никто не заметил. — Не важно, — Влад отмахивается левой рукой. — Нет, важно. Ты пострадал из-за меня. Давай я тебя до медпункта провожу хоть. Внутри то ли смущение, то ли вина. И в чужих глазах то же самое. Почему? За что он чувствует себя виноватым? Он же, наоборот, помог мне. Может, он уже жалеет о содеянном? Или дело в каких-то личных тараканах? В любом случае, отступать я не собираюсь. Не так воспитана. И уже готова настаивать. Влад будто чувствует этот настрой, поскольку улыбается, примирительно поднимает ладони вверх и говорит: — Ладно, идём. И есть в его улыбке что-то, что трогает душу и сердце, так что я улыбаюсь в ответ. У Влада практически мгновенно глаза округляются до размеров пятирублёвой монеты. Он смешно мотает головой и, покраснев, разворачивается к выходу из кабинета. Я иду за ним и мысленно недоумеваю, почему этот прелестный молодой человек так долго скрывался за странной чёлкой и неопрятностью. *** Добрая медсестра с почти материнской нежностью и внимательностью перевязывает пострадавшую руку и обеспокоенно говорит Владу, что ему следует показаться директору и прояснить ситуацию. Влад вздыхает: его часто вызывают в администрацию школы. Почти так же, как небезызвестную Зою Болконскую. Она, на самом деле, девчонка хорошая, просто слишком своенравная. Типичный бунтующий подросток: пьёт, курит, где-то шляется, является головной болью взрослых. Правда, в такой школе, как наша, подобные экземпляры встречаются очень редко, так что её пребывание у нас держится, скорее всего, на каких-то личных связях с директором. Осуждать её за это я не могу, практически все семьи учеников с таксебешными оценками или отвратным поведением помогают школе либо услугами, либо деньгами или конкретными покупками. Возможно, также Зою не выгоняют из-за того, что она регулярно участвует в различных конкурсах художников и своими победами поддерживает разносторонность престижа заведения. Мол, вот, у нас не только одарённые будущие учёные, но и выдающиеся творцы. У Влада ситуация ещё хуже, поскольку он не известен на всю школу каким-нибудь талантом и не участвует ни в каком движе, позволяющем ей похвастаться и им тоже. Так что любой поход к директору может оказаться последним. Я решаю его проводить и туда. Мы сидим возле нужного кабинета и молчим. В этот закуток мало кто заходит, поэтому тут относительно тихо. Поворачиваюсь к Владу. Он удивительно спокойный. Из-за этого за него начинаю тревожиться я. Его ведь действительно могут выгнать. И за посредственную учёбу, и за драку. Тем более, что другая сторона уже наверняка ходила жаловаться по наводке всё той же медсестры и успела наговорить всякой чуши. А ведь в случившемся даже не было вины Влада, проблема была в Семёнове и... во мне. — Почему ты такая грустная? Всё же нормально, — произносит Влад, а у меня в голове не укладывается, как он может относиться у происходящему так легко. Неужели для него учёба здесь, в одной из лучших школ города, ничего не значит? — Нормально? Тебя могут исключить, и всё из-за меня. Влад улыбается и качает головой. Потом осторожно, очень неуверенно берёт мою ладонь в свою. Она слегка шершавая и грубая физически, но по своей внутренней энергетике... нежная, что ли. Ласковая такая. И это почему-то успокаивает. — Не переживай, Ась. Не исключат. — Почему ты так думаешь? — Не думаю, а знаю. Всё будет хорошо. Меня это не убедило, и я стараюсь показать это всем своим видом. Влад вздыхает, но не тяжело и раздражённо, а будто на что-то решаясь. — Ладно, — говорит он, растягивая гласные. — Когда меня позовут, можешь пойти со мной. Там узнаешь, почему я так уверен. Но тогда пообещай, что всё, что ты услышишь в кабинете директора, в кабинете директора и останется. У нас с ним есть один секрет, который в школе знают единицы. Я тебе очень доверяю. Я киваю. Ещё ничего не зная, уже чувствую взвалившийся на плечи груз ответственности. Я, конечно, та ещё приколистка и болтунья, но в хранении тайн не было ещё никаких осечек. У меня самой, честно говоря, секретов навалом. — Я надеюсь, это хоть не что-то противозаконное? Влад смеётся. — Если бы подобное по какой-то причине было незаконным, я бы сюда учиться изначально не пошёл. Я облегчённо выдыхаю. Хорошо, если так. В этот же момент в коридор выглядывает Ирина Олеговна, секретарь. — Сергей Петрович освободился, можете проходить. Меня потряхивает. Опять. Как будто это я буду разговаривать с директором, а не Влад, который, чтобы успокоить, мягко обнимает за талию и медленно заводит сначала к методистам, которые заинтересовано переглянулись, завидев нас вдвоём, а через них уже и в нужный кабинет. Я уже и забыла, как он выглядит, светлый и дружелюбный, несмотря на свои довольно небольшие размеры. Сергей Петрович, когда мы заходим, тут же отвлекается от заполнения бумажек и улыбается. Да уж, какой человек, такое и пространство его обитания. Он всегда старается выходить за рамки стереотипного для своей должности образа и по максимуму быть на одной волне с учениками и их родителями, что у него неплохо получается, поскольку он успешно создаёт впечатление не только мудрого руководителя, но и лёгкого на подъём мужчины с хорошим чувством юмора. И это только на руку школе: некоторые родители приводят сюда своих детей именно потому, что им понравился директор. В целом, их сложно не понять. — О, Влад, здравствуй, думал, не дождусь тебя сегодня! У нас сегодня гостья, получается? — добродушно спрашивает Сергей Петрович, любопытно оглядывая нас. Я только в этот момент понимаю, что мы с Владом всё ещё напоминаем склеенных пельмешков, а потому аккуратно, чтобы случайно не показаться грубой, отстраняюсь. — Да, — кивает Влад, провожая взглядом мои действия. Благо, в его глазах нет ни капли обиды или раздражения, лишь понимание. — Она переживает, что меня исключат за драку. Если что, я попросил не распространяться. — Да, Сергей Петрович, всё, что я услышу здесь, останется в тайне. Здравствуйте, кстати, — немного смущённо отвечаю я, садясь на диванчик напротив директорского стола. Влад остаётся стоять. Почему-то мышцы сковывает чувство неловкости. Сергей Петрович кивает. — Здравствуй, Айседора. Так вот, — он обращается к Владу. — Скажи, пожалуйста, мой дорогой друг, с чего это ко мне приходит Семёнов на тебя жаловаться? Ты чего с ним подрался? Тебе напомнить, какая у него мать? Влад вздыхает так, что мне и видеть его лицо не нужно, чтобы понимать: он закатил глаза. А Сергей Петрович никак не реагирует на такое вольное поведение. Какие интересные высокие отношения у них. — У неё даже связей никаких существенных нет. — Связей нет, но, извините меня за лексику, доёбчивость и ебанутость совершенно точно присутствуют. Влад, если Семёнов ей расскажет, то в первую очередь мне выедят мозг ложечкой, не тебе и даже не На.., — он на мгновение смотрит на меня. — Анастасии Сергеевне. Эта запинка меня не смущает, наверное, только из-за того, что чуть ранее директор сказал гораздо более интересные вещи. Он... матерится? Не то чтобы я совсем солнечная и не знаю, что абсолютно большинство людей периодически нецензурно выражаются, даже я не исключение, но Сергей Петрович выглядел всегда слишком интеллигентным для подобного. Совсем не ожидаешь от него каких-либо слов грубее мягких ругательств, которые произносятся спокойно даже при маленьких детях. Но даже если лексика не идеальна, это совершенно не превращает его самого в плохого человека. Наоборот, это придаёт ему живости и реальности. Они тут удивительно сходятся с Анастасией Сергеевной, которая пользуется всем богатством языка почти на уровне своих учеников, но остаётся вместе с тем хорошим учителем, которого интересно слушать и хочется слушаться. Правда, в этом общие черты и заканчиваются. Всё же в остальном Сергей Петрович ведёт себя раз в десять приличнее, чем его подчинённая. Интересно, и как он её такую на работу взял? — Как-нибудь переживём. — Ладно, — Сергей Петрович потирает глаза. — Расскажи тогда, что произошло на самом деле. — Семёнов докопался до Аси, сказал, что её увлечение писательством — это херня. Они начали ругаться, и в один момент он так разозлился, что занёс руку, наверное, ударить хотел. Я вспылил и... вот, — Влад пожимает плечами. В его движениях видна необычная для него нервозность. Неужели боится? А говорил ведь, что всё хорошо. — Вот это вспылил, чуть нос не сломал, — невесело усмехается директор. — А просто за руку перехватить и остановить не судьба? Он остаётся спокойным и как будто даже не злится. Да уж, этот день полон удивительных открытий. То Влад оказывается способен на агрессию, то Сергей Петрович матерится при учащихся. Что ещё я узнаю? — Я тебя разве этому учил? — спрашивает директор с такой усталостью в голосе, что даже мне стыдно становится. Влад молчит. Его собеседник вздыхает и делает глоток из кружки с логотипом школы. — Господи, лучше бы я вас не брал сюда. Один дерётся, на другую Елена Витальевна жалуется за внешний вид и поведение. Нервы мне трепите оба. — Пап... Меня током прошибает с головы до ног. Вот почему Влад так уверен в том, что его не исключат! Вот почему он каждый раз так спокойно ходит к директору! Сразу вспоминается список класса, который у нас какое-то время висел в началке. Я ещё так удивлялась: Скворцов Владислав Сергеевич и Скворцов Сергей Петрович — как будто отец и сын! Но тогда не обратила внимание. Мало ли сколько Сергеев Скворцовых в мире. Наверное, в том числе поэтому никто не обсуждал это совпадение в классе. Никак не могло прийти в голову сын директора частной школы, престижной и дорогой, мог не проявлять интереса к учёбе вплоть до троек и выглядеть сначала как обычный мальчик, а потом — как лошпед какой-то. Сейчас очевидно, именно в период "лошпеда" вопрос внешнего вида перешёл полностью к Владу. Интересно, сколько раз за эти годы Сергей Петрович жалел, что отпустил вожжи? И почему сейчас Влад выглядит так... нормально? Неужели отец взял всё в свои руки? — Ладно, понял я, — Сергей Петрович кивает. — Идите, а то вы тут со мной на урок опоздали. Если что, разберусь. А ты в следующий раз постарайся никому лицо не набивать. Выйдя из кабинета, мы ещё некоторое время идём молча до лестницы на нужный этаж. В коридорах пустынно уже из-за того, что учителя ведут занятия, а ученики их слушают и записывают за ними. Я перевариваю новую информацию. Так и хочется поделиться ей с тем же Серёжей Кузнецовым, но я себя останавливаю в этом желании. Обещание есть обещание. Не зря же Влад и Сергей Петрович скрывают родственные связи. Смотрю на Влада. Его профиль сегодня настолько непривычно красивый, что взгляд намертво прилипает к нему. — Ты так смело заступаешься за меня в последнее время. То перед математичкой, то перед Семёновым. Почему? Вопрос вводит его в ступор. Он резко останавливается и смотрит мне в глаза. Его лицо отражает микропанику. Это даже немного смущает, щёки и уши бросает в жар. Чую, что-то будет. Прямо сейчас. — Просто я... ты... ай, чёрт с ним! Влад делает шаг, обхватывает моё лицо ладонями и прижимается губами к губам. Замирает вместе с сердцем на пару секунд. В голове лампочка вспыхивает, поскольку наконец-то если не всё, то многое точно встало на свои места. Он просто влюблён в меня. Поэтому защищает, поэтому начал ухаживать за собой, поэтому так тактильничает. В это сложно поверить. Неужели я нравилась ему всегда, даже несмотря на пренебрежение с моей стороны? Настоящее чудо человеческого сердца. — Я, если что, не претендую ни на что. Мне достаточно будет просто быть твоим рыцарем и другом. А если не захочешь общаться вообще, то я тоже не буду спорить. Губы растягиваются в улыбке, а в душе теплеет. Какой же он... прелестный. — Я не против общаться и дружить, а насчёт "не претендую" подумаю, ладно? У Влада в этот же момент брови вверх ползут. С губ срывается смешок. — В смысле? Я думал, вы с Кузнецовым... Тут уже совершенно неприлично хихик превращается в полноценный смех. Аж немного неловко стало за такую реакцию. Но процесс не остановить, к сожалению или к счастью. Да уж, похоже, зря мы так лояльно и на пофиг относились к шипперству от одноклассников. — Я? С Серёжей? Ты его видел вообще? Ему какая-нибудь условная милфа нужна. В жизни не поверю, что ему может понравиться кто-то младше или хотя бы того же возраста. А мне он чисто друган, даже почти брат. Поэтому моё сердце совершенно свободно. Влад с облегчением смеётся, его плечи выпрямляются, будто с них спадает тяжёлый груз. — И ты даже не скажешь, что ему нужен хороший мужик? — Это разве нужно говорить? Я думала, это очевидно, — отвечаю я. А у него есть чувство юмора, оказывается. Нет, я и раньше, конечно, об этом догадывалась, но впервые столкнулась лицом к лицу. — А если серьёзно, то я вижу, что ему не нравятся парни в романтическом плане. Ну, или нравятся, но не так сильно, как девушки. И не так осознанно. Поэтому это просто мои приколы. Он слишком смешно на них реагирует, каждый раз трудно удержаться. Многие считают меня помешанным шиппером и сумасшедшей яойщицей. В какой-то степени так и есть, но всё же некоторые границы я чувствую. По крайней мере, хочу в это верить. Я никогда не стану всерьёз "внушать" человеку ориентацию, если она ему чужая. Лишь пошучу пару раз. Или не пару, если мы достаточно близки. И всё. — Ты жестокая, — Влад по-прежнему улыбается, что сильно контрастирует со смыслом его слов. — Знаю, — я пожимаю плечами и делаю шаг. Моя грудь утыкается в чужую. Влад, кажется, не дышит. — В любом случае, спасибо, мой верный рыцарь. Я тянусь к его щеке и оставляю лёгкий чмок на тёплой коже. Влад моментально краснеет, будто не мог представить это даже в самых смелых мечтах. — Ты это... прекрати, — говорит он хриплым голосом. Я хихикаю. — Не прекращу. — Какая же ты... прекрасная, — вздыхает он и, встряхнув головой, кивает в сторону этажа, на котором бесящая добрую половину класса биологичка вещает о чём-то нашим оболдуям. Я улыбаюсь в ответ, и мы негласно решаем впервые в жизни прогулять урок. Ну всё это нахрен, скажем, что долго у медсестры и директора были.