So che il colore degli occhi / Я знаю, какой у тебя цвет глаз.

POV Антонио Сальери - Мадам, вы согрелись, вам лучше? – я обеспокоенно смотрел на Наннерль, ее еще колотила мелкая дрожь. Зря она пошла на похороны, для ее тонкой души смерть брата – слишком тяжелое испытание. – Наннерль? Она подняла на меня глаза и удивленно спросила: - Вы называете меня моим домашним именем. Это так приятно, в последнее время кроме Вольфганга меня никто так не называл. - Вы ведь не против? – я встал со своего места и подошел к камину. - Не против, - повторила за мной Наннерль, поднося к губам стакан. - Мадам, вам не следует больше пить. Напиваться до беспамятства – вам это совершенно не нужно. - Вы беспокоитесь обо мне, почему? – этот вопрос поставил меня в тупик. Возможно, потому, что я и сам не знал на него ответа. У нее были волшебные глаза, но разве только из-за этого хочется быть рядом с человеком, прикасаться к нему, говорить с ним о любви? Неужели я влюбился? Да что же я, шестнадцатилетний мальчишка? Перед глазами сразу встает Терезия и дочери, но стоит мне перевести взгляд на женщину, что сейчас сидит передо мной, и эти образы исчезают сами собой. Наннерль сидела в черном платье, она распустила волосы, и они русым каскадом струились по плечам. Как хорошо, что я мог любоваться ею, не вызывая подозрений. Ее глаза были полны грусти, но не теряли своей магической красоты. Мы сидели в отдельной комнате в таверне «Золотая чаша». - Вы так и не ответили, дорогой Сальери, почему? – она, слегка пошатываясь, подошла ко мне и с детским любопытством заглянула мне в глаза. - Потому что вы - лучшее произведений искусства, которое я когда-либо видел, - честно ответил я. Она была так близко, что я чувствовал запах ее тонких духов, видел каждую точку на ее лице. POV Наннерль Моцарт Голова кружилась, глупое вино. Вопрос для Сальери вырвался сам собой, и какая-то часть души уже сто раз пожалела, что я задала его, но сейчас этот музыкант венского двора был так близко... Он смотрел мне прямо в глаза, не отводя взгляда, и вдруг коснулся моей щеки. Коснулся с таким трепетом, словно я была античной статуей - тронешь и рассыплется. - Ti bacio in questo momento.(*) – прошептал он. - Я не говорю на итальянском, герр Сальери, – выдохнула я. И он поцеловал меня. Поцеловал легко и нежно. Нужно было оттолкнуть его, убежать как можно дальше. В голове появился образ мужа, детей, семьи Антонио, но прикосновение ледяных пальцев к моей шее стерло все образы из головы. Я не могла его оттолкнуть, просто не могла. Все, что я сделала – это прижалась к нему посильнее и обняла его рукой за плечо. - Если это все сон, то я не хочу просыпаться, – он открыл глаза. – Вы не оттолкнули меня. - Боже мой, - я чувствовала, что краснею, - Вы как наваждение, самое прекрасное. Мой мираж. - А вы все еще мерзнете. Похоже, мне придется приложить все усилия, чтобы вы не дрожали от холода, – карие глаза блеснули. - У меня кружится голова, - сказала я ему. - Вы много выпили, – он придерживал меня за плечи. - Нет, это точно не из-за вина. Это из-за вас, Сальери. Вы пьянящий. Я обняла его за шею, притягивая к себе. Его губы касались моих, касались щек, подбородка, шеи. Похоже, Сальери перестал боялся напугать меня. Прикосновения стали уверенными, жадными. - Mi sono innamorato di te,(**) – сказал он, убирая прядь волос с моего лица. - Итальянский прекрасный язык, на нем можно говорить о любви бесконечно. Я надеюсь, вы дадите мне пару уроков, – ответила я. В этот момент рухнуло все: стеснение – его не было, правила приличия – рухнули. Я провела пальцами по его щеке, опуская руки к пуговицам рубашки. - Что же вы остановились? – промурлыкал мне на ухо итальянец. – Неужели испугались? - Испугалась? – я дернула плечами. – Нет. Неожиданно я почувствовала прикосновение холодных пальцев к своему плечу. Пальцы опускались ниже, вырисовывая причудливые узоры на лопатках. - У вас холодные руки, - тихо сказала я, прижимая его ладони к своему лицу. - Говорят, что у тех, у кого холодные руки, очень теплое сердце, – просто ответил Сальери. Я расстегнула пару пуговиц на его рубашке и приложила ладонь к его груди. По моей ладони ощутимо пробегала пульсация быстро бьющегося сердца. Сальери вновь поцеловал меня. Настолько жарко, что мне показалось, что комната сейчас вспыхнет. Его пальцы игриво перебирали крючки на моем платье. Но нас прервал тревожный стук в дверь. - Diablo!(***) – выругался на французском мужчина. – Что такое?! – крикнул он, не открывая двери. - Господин Сальери, вас разыскивает некий месье Розенберг, – сказал портье. – Я сказал ему, что вы наверху, спуститесь вниз, он жаждет вас видеть. - Розенберг? – переспросила я. – Не тот ли подлец, сорвавший премьеру "Женитьбы Фигаро"? Сальери что-то неразборчиво пробурчал, застегивая верхние пуговицы рубашки. - Вы подождете меня? – с надеждой спросил он. - У меня еще есть дела, герр Сальери, - отрезала я, пытаясь застегнуть платье дрожащими руками. Мою шею опалило горячее дыхание. - Я помогу вам, - шепнул он мне на ухо, прикоснувшись губами к впадинке за ухом. И он помог, его тонкие пальцы ловко застегнули мне платье. Когда он отстранился от меня, стон, полный разочарования, вырвался у меня из груди сам собой. - Надо же, - усмехнулся итальянец. – Я так вас волную? - Нет, - выдохнула я. – Нет. POV Антонио Сальери - Нет? Неужели? – эта была такая очевидная невинная ложь, что мне было даже приятно ее слышать. Моя рука снова легла на ее талию, а другая крепко обняла Наннерль за плечи. Надо же, как она замерла, будто испугалась. Я быстро наклонился к ее лицу, но когда губы были очень близко к ее губам, я остановился и усмехнулся. - Вы слышите свое сердцебиение? – поинтересовался я. – Вы хотите сказать, что так нервничаете перед грядущими делами? Ее дыхание щекотало мне губы. Запах алкоголя и ее собственного приятно кружил голову. - Вы страшный человек, Сальери, – сказала мне Наннерль, облизывая пересохшие губы. - Я знаю, мадам Моцарт, поэтому вас ко мне и тянет. Не так ли? ________ * Я сейчас тебя поцелую! ** Я влюбился в тебя... *** Черт!