Запретный плод

Не понимаю, откуда у тебя такая власть над моим несуществующим сердцем? (Колин Маккалоу «Поющие в терновнике»)

Hooverphonic – Mad about you

Мигель не понимает, какого хера делает и что с ним такое, когда на светофоре резко меняет маршрут – сначала в собственной голове, где всё ещё маячит премьерный кастинг с новой наставницей, потом дорожный – и вместо аэропорта сворачивает в противоположную сторону. Зато осмысленно понимает, для чего, когда на следующем светофоре вместо знакомого голоса на том конце провода ему показывает средний палец стальное игнорирование. Денисова пропускает входящие, а потом и вовсе отключает телефон – очень неожиданно, да. Дождь усиливается. Дворники сходят с ума и бьются промокшими птицами о стёкла. – Перенеси Питер плиз. Не успеваю, – голосовое булыжником летит в диалог. – Домодедово, после обеда, – не проходит и десяти минут. – Проверь электронку. – Спасибо, – отправляет письменным в ответ. У Мигеля, без сомнений, лучший ассистент, который понимает с полуслова, и повторять дважды не приходится. Дорожные развязки задыхаются в пробках и никотине, размываются летним дождём.

***

«Мой разум негодовал, но сердце, сердце...» – Иди ко мне. Берёт у него изо рта сигарету и затягивается сама. «Вот так я потеряла голову». Денисова сериал ставит на паузу, прикасается озябшими пальцами к затёкшей шее на границе с затылком, будто бы убеждаясь в целостности своей головы. Вроде на месте. Тогда на кой чёрт всё это? На ней майка цвета хвои на голое тело и чёрные легинсы. Хрупкая, как хрустальная статуэтка, и по-трудоголически смертельно уставшая. Острые ключицы, кажется, лезвием прорезают едва заметные бретели-нити. Но держатся пока, и Таня вместе с ними. Из открытой форточки пахнет дождём. Выходит на балкон, вбирая лёгкими влажный воздух. На подоконнике – позабытая Мигелем пачка сигарет и зажигалка. Игнорирует предупредительные надписи о здоровье и извлекает одну. Подкуривает, глубоко затягиваясь. Сдерживает кашель. Облокотившись, смотрит на мерцающие внизу ярко-оранжевые огни, смазанные сильным ветром. Июньский дождь усиливается, но Таня виртуозно игнорирует попытки побороть возродившуюся минуту назад вредную привычку. Акклиматизация в новом городе – переселение на другую планету. Кровь смешивается с коньяком, трансформируя реальность в киношную мелодраму. Но Денисова драму на фальшивые хэппи энды ни за что не променяет. Хлебом не корми, дай пострадать. Вот и в этот раз повод нашёлся. Он уехал на семейный ужин, и это главная новость на сегодня. У Тани в противовес невозможность будущего. Тогда где смысл, ведь у всего должен быть смысл. И почему его наличие стало таким необходимым именно сейчас. Коньяк ржавым крюком поддевает воспоминания – уносит в дождливый апрель. – Чёрт! – пропускает сквозь зубы, обжигая босые ноги пеплом. Сдавленно выдыхает после очередной глубокой затяжки и тушит о стеклянную пепельницу. Захлопывает балконную дверцу с силой и наливает ещё. Пьёт, минуя все правила этикета, залпом. Кипящая лава поражает губы, язык, горло – плевать. Наливает ещё. Пьёт.

***

– Это было хорошо? – Лучше не бывает. Это больше не повторится. – Как может быть так хорошо, когда всё так плохо? Мы с ним как будто созданы друг для друга.

*

– Послушай, нам нужно поговорить о том, что произошло. – Сейчас? – Сейчас и очень здраво. То, что произошло, это просто физиология. Основной инстинкт. Ну, и всё такое. Бла-бла-бла. Это больше не повторится. Ты женат. – Я помню, но согласись. Это было потрясающе. – Причём тут это? Мы – высокоорганизованные существа. И должны быть выше физиологии. – Этому можно научиться? «Судя по всему, мы не могли».

*

«Всё было так легко. Так естественно. Я летела к нему, как мотылёк к огню».

*

– Я должна сделать признание. Тебе оно не понравится. Поверь мне, я бы предпочла сказать это кому угодно, только не тебе. – Так. – Но мне нужна твоя помощь. – Так. – Я встречаюсь с Мужчиной Моей Мечты. – Кажется, у меня микроинфаркт. – И ещё я снова курю. Я курю и встречаюсь с ним. Теперь можешь со мной не разговаривать. – Дай сигарету. – Ты серьёзно? – Это то, что мне сейчас нужно. – Ты настоящий друг. – … – Не затягивайся. – … – Я так завязла, что потеряла способность мыслить здраво. Ты должна меня спасти. Цветные кадры кислотным светом режут захмелевшие глаза. Денисова борется со сном, делает над собой усилие и ищет опору в ручке дивана. Выходит на балкон. Закуривает. На часах 00:15.

***

Таня знает – он не приедет. Потому что у него семья и обязательства. Потому что больным фантазиям место в психиатрической. Потому что завтра (уже сегодня фактически) её любимый северный город заберёт того, кто не её. Какая досада. Когда никто не видит, можно и на разрыв. Понимает – глупо же и бессмысленно. На острых скулах высыхают слёзы. Затяжной звонок в дверь принимает за галлюцинацию – бутылка выпита почти до дна. Себе же доказать собирается, что напилась до чёртиков, потому дверь открывает, в глазок не глядя. В чайных глазах, опалённых искусственным светом подъездного коридора, тонна спокойствия и непонятной тоски. Не собирается устраивать бесплатное шоу для соседей, поэтому молча пропускает внутрь. Противно-липкий запах алкоголя в лёгкие Мигеля забивается и душит. Денисова закрывает дверь и руки на груди складывает. Смотрит на него в упор, опираясь на стену. – Геолокацией ошибся. – Питер подвинулся. – Не стоило. – А тебе не стоило столько пить. – Давай не будем забывать, что я не в том статусе и отчитываться не собираюсь. Закрой дверь с той стороны, пожалуйста. Время посещения истекло, – разворачивается и уходит в комнату. Алкоголь развязывает язык и рубашкой смирительной сердце связывает туже. Именно сейчас ей хочется курить одну за одной. Он всё-таки приехал. Только смысл? Ответ смешивается с пеплом, срывается с шестнадцатого этажа новостройки и теряется в шуме дождя.

***

На лишённом застекления балконе настоящий апокалипсис. Сигаретный дым, с дождевыми каплями смешиваясь, равнодушно бьёт по лицу. Мигель не ищет причин, почему она не закатывает истерик и не ведёт себя, как психическая – у погоды получается лучше. Молча подходит сзади и накрывает плечи своей тёплой кофтой, в которой невесомая Денисова тонет тут же. Обнимает её со спины, отнимает сигарету и затягивается сам. Подожжённым фильтром улетает прочь – сегодня не до экологии. Переплетает руки под майкой и как-то по-особенному целует в шею – без претензии на продолжение. Просто целует. Тепло. Тепло и больно. Алкогольная анестезия не помогает. Таня чувствует, что-то изменилось. Понять не может – что именно. Такого Мигеля едва ли когда-нибудь увидит экранный зритель, ведь такой Мигель тщательно спрятан под многочисленными слоями цинизма и наглости – в шоу-бизнесе люди надолго не задерживаются, поэтому Тани там и нет вроде бы. – Так и будем стоять здесь? – спрашивает его сухо. Денисова слишком устала, чтобы по полочкам разбирать – идёт в комнату. Ложится на кровать в темноте и уже через минуту ощущает тёплые руки, аккуратно к себе притягивающие. – Прости меня, – говорит уверенно и спокойно. – Не знаю, куда всё идёт, но без тебя уже не получается, – переплетает свои горячие пальцы с её холодными и будто реакции ждёт. Осторожно разворачивается в объятьях, утыкается носом ему в ключицу. – Серёж, давай спать, – шепчет в тёплую кожу, оставляет едва заметный поцелуй. У Мигеля лёгкие ноют от собственного имени, и почему-то впервые за столько лет в Питер совершенно не хочется. Прижимает её сильнее и смыкает веки. Таня согревается и, засыпая, всё-таки находит ответ. Смысл в том, что он приехал к ней. Только что теперь со всем этим делать. Она, как и Скарлетт О'Хара, конечно же, подумает об этом завтра.