Оттепель

      Квартира Прусикиных была обставлена по последнему дизайнерскому решению советской моды. Большие апартаменты на самом проспекте Культуры, о таких можно было только мечтать, особенно в Советском Союзе, где за каждую квартиру приходилось буквально воевать.       Усачев чувствовал себя, как в воду опущенный. Ему была непривычна эта роскошь и богемность — высокие потолки, лепнина на стенах, имитация колонн в длинном коридоре, даже две копии Кандинского на стенах гостиной. Руслан всегда считал, что в таких шикарных и богатых квартирах живут невероятные снобы.       Но ни Илья, ни его жена такими не были — это проявлялось в их трепетном отношении к каждой статуэтке, к каждому углу этой квартиры. Неудивительно, что хозяйка этих апартаментов, Ирина, водила Руслана по каждой комнате и с воодушевлением рассказывала о каждой вещи, попадавшейся ей на глаза.       — Я так рада, что вы решили к нам заглянуть! — не переставала радоваться Ирина, — Еще раз простите за разбитый нос.       — Все в порядке, — заверил её Руслан.       — И все-таки хорошо, что Илья вас пригласил. Я как раз испекла пирожные. Вы обязаны их оценить!       Ирина ему понравилась с первого взгляда. Красивая молодая женщина, как будто сошедшая с обложек французских кинолент. В ней было что-то цепляющее — улыбка, или же добрый взгляд…       — А вот это мы привезли из Кисловодска! Вы были в Кисловодске? Обязательно съездите, местные жители очень приветливые люди. А воздух!       Она вертела в руках мешок в крупную сетку, сквозь которую были видны полосатые камни. Что это было, Руслан так и не понял. Ирина повела его из гостиной в столовую, где Илья разливал чай.       Столовая была по площади чуть ли не в половину квартиры, если учесть, что кроме ванны и кухни была гостиная, комната их сына, спальня и рабочий кабинет главы семьи Прусикиных. Руслан оглядывался по сторонам. Большой изящный стол, полностью сделанный из стекла, стоял посередине комнаты. С его острых углов свисали почти незаметные кружевные салфетки для кружек. Буфеты, а их было несколько, ровным рядом выстроились вдоль зеленых стен, выставляя напоказ все сверкающие сервизы и графины. Полки были расписаны золотыми узорами, переходящими в редкие рисунки на стенах. В одном из углов Руслан заметил статую негритянки с кувшином в человеческий рост.       «Это не столовая, это целый музей!» — подумал про себя Усачев.       — Вы садитесь, Руслан, — пригласил его Илья.       — Да! Скажите, быть может вам принести к чаю сахар или замечательные пирожные? — поинтересовалась Ирина, которая наливала себе уже вторую кружку из большого пузатого чайника, пока Руслан глазел по сторонам.       — Нет, благодарю.       — Вы, наверное, очень удивлены нашей квартирой? Подумаете ещё, что мы буржуи, — сказала Ирина.       — Признаться честно, да, я удивлен.       — Ирина, опять ты не терпишь со своими глупыми историями!       — Илья, но такому порядочному человеку, как Руслану, — она одарила Усачева улыбкой, — просто необходимо рассказать, почему мы так хорошо живем.       — А что рассказывать? — упирался Илья. — Ты свободная художница, вон, какую негритянку вылепила! А я режиссер. Вот и вся сказка.       — Руслан, вы извините его, он очень не любит вспоминать, как нам досталась эта квартира. Человек честных правил. До сих пор думает, что квартиру нужно было отдать государству! Или превратить её в коммуналку!       — Я так не думаю!       — Конечно думаешь!       Ирина заботливо погладила Илью по голове, тот даже оттаял от её ласки, улыбнулся. Он ещё немного поупрямился, но позже наперебой с Ириной они рассказали, как в революцию прабабка Ильи с кулаками отстаивала свою большую квартиру.       В далеком 1920 году Кринжина Глафира Васильевна считалась уважаемым человеком в городе. Она была балериной в Мариинском театре, а квартиру купил какой-то богатый иностранец, за которого она чуть не вышла замуж. Об их романе говорил весь светский бомонд, даже писали в газетах. Позже Глафира Васильевна признавалась, что это была самая настоящая любовь в её жизни. Но если бы не политика советских властей относительно иностранцев, все могло бы сложиться по-другому. Потом её обвиняли и в предательстве, и в госизмене, но все помнили её выступления в театре. Именно эта слава и спасла её. После затяжных разбирательств Глафиру Васильевну оставили в покое.       — Вот такая вот история, — закончил Илья.       — Глафира Васильевна была удивительной женщиной! А какая тяжелая судьба! — ответил Руслан после долгого задумчивого молчания.       Тут оживилась Ирина. Она бодро разлила по кружкам ещё горячий чай уже в десятый раз, принесла на стол новые вазочки с вареньем и печеньем и заботливо потрепала Илью по щеке.       — Ой, Илья, а почему же ты не рассказываешь, что скоро в Мариинском театре будет твоя постановка?       — Ира! У меня даже сценарий ещё не готов! А ты тут успеваешь всем рассказать!       — Но будет же! Они обещали!       — А когда будет ваша постановка, если не секрет? — поинтересовался Руслан.       Ему все больше и больше нравилось семейство Прусикиных. Он больше не видел в них буржуев, теперь они стали для него обычными интеллигентными людьми, для которых признание в жизни — творить искусство. Их любовь тоже удивила Руслана — после стольких лет жизни вместе она по-прежнему нежна и трепетна.       — Да рассказывать тоже особо нечего. Вызывают меня, значит, к худруку, а там ещё сидел какой-то человек в военной форме. Так вот, и просят поставить спектакль, только чтоб политический заказ был исполнен! Мне делать нечего, отступать некуда — я и согласился. Вот только сценариста толкового я ещё не могу найти, идея есть, а актеры все заняты по другим спектаклям. Спрашивается, как я должен ставить эту самую политическую комедию без актеров и сценариста?! Разве что доярку и колхозницу приглашать!       — Успокойся, успокойся, найдется все. Ты только подожди и не волнуйся так, — успокаивала его Ирина, видя, как Илья раскраснелся и от досады стал нервно мешать чай металлической ложечкой.       — Илья, вы бы так не расстраивались. Даже у великих классиков были простои в работе, даже не по их вине! Я уверен, что вы поставите лучшую политическую комедию, и вам будут аплодировать стоя, — ободрил его Руслан.       — Хотелось бы, — вяло проворчал Илья.       — Руслан! — неожиданно Ирина хлопнула Усачева по плечу. — А вы не хотите завтра сходить в театр? Мы с Ильей идем, моя подруга идет. Составите нам компанию?       — С удовольствием, — почти промурчал Руслан.       Ему нравилось у этой семьи, вот так, пить чай и спокойно беседовать. Ему нравились сами Прусикины как приятные и доброжелательные люди. Он смог бы просидеть за этим столом еще целые сутки, пока сон не одолеет его.